Кровь и клятвы

Утро в Вирмхольде начиналось с холода и шума. Каменные стены спальни гудели от топота ног, когда парни срывались с коек, матерясь и толкая друг друга. Гарольд проснулся от звука горна — низкого, протяжного, который эхом отдавался в горах. Он сел, потирая глаза, длинные тёмные волосы упали на лицо, и он смахнул их назад, завязывая в привычный хвост. Учебник по целительству всё ещё лежал на груди, открытый на главе о заживлении переломов. Он вчера зачитался до полуночи, и теперь голова гудела, как после удара. — Подъём, лекарь! — рявкнул Виктор, швырнув в него ботинком. — Или опять проспишь дуэль? — Да пошёл ты, Крам, — буркнул Гарольд, но ухмыльнулся, ловя ботинок и бросая его обратно. Виктор увернулся, рассмеявшись, и начал натягивать куртку. Его кровать была завалена снаряжением для квиддича — метлой, перчатками, парой потёртых наколенников. Он играл загонщиком в "Волках Вирмхольда", и его плечи, широкие, как у борца, идеально подходили для отбивания бладжеров. Гарольд встал, натянул чёрную форму Академии — плотную, с серебряными нитями на рукавах, вышитыми рунами защиты. Сегодня был насыщенный день: дуэль на шпагах утром, урок целительства после обеда, а вечером тренировка по квиддичу. Он привык к такому ритму — Вирмхольд не терпел слабаков. Здесь учили не просто магии, а выживанию: тёмные искусства, призывание существ, артефакторика, бои на холодном оружии. Гарольд был одним из лучших — не потому, что хвастался, а потому, что не умел сдаваться. Зал для дуэлей находился в нижней части Академии, высеченный прямо в скале. Каменные стены были покрыты зарубками от прошлых боёв, а воздух пах потом и сталью. Гарольд вошёл, неся шпагу на плече — лёгкую, с узким клинком, который он сам выковал на уроке артефакторики в прошлом году. Виктор шёл рядом, подбадривая его тычками в бок. — Торнхейм — здоровый, как конь, — сказал он, ухмыляясь. — Но ты быстрый. Просто не дай ему тебя прижать. — Спасибо за совет, капитан Очевидность, — ответил Гарольд, закатывая глаза. — Я справлюсь. Толпа уже собралась — парни из старших и младших курсов, некоторые с кружками горячего чая, другие с синяками от вчерашних тренировок. Эрик Торнхейм стоял в центре круга, его светлые волосы были коротко острижены, а плечи распирали форму. Он держал шпагу, как дубину, и ухмылялся, глядя на Гарольда. — Ну что, Каркаров, готов получить пизды? — сказал он громко, и несколько парней засмеялись. — Только если ты научишься двигаться быстрее черепахи, — ответил Гарольд, шагнув в круг. Его голос был спокойным, но внутри всё напряглось, как пружина. Он любил это — бой, адреналин, момент, когда всё зависело только от него. Судья — старшекурсник по имени Ларс, с длинным шрамом через щеку, — поднял руку. — Без смертельных ударов, без магии, только сталь, — сказал он, голос хриплый от табака. — Начали! Торнхейм рванул вперёд, как бык, замахнувшись шпагой с такой силой, что воздух свистнул. Гарольд ушёл в сторону, лёгкий, как тень, и клинок просвистел в сантиметре от его плеча. Толпа загудела, кто-то крикнул "давай, Эрик!", но Гарольд не слушал. Он двигался быстро, шаги были точными, выверенными — годы тренировок с Каркаровым не прошли даром. Торнхейм рубил снова и снова, но каждый удар встречал пустоту. — Стой, сука! — прорычал Эрик, его лицо покраснело от злости. — Зачем? — ответил Гарольд, ухмыляясь. Он сделал выпад, шпага мелькнула, как молния, и кончик клинка чиркнул по руке Торнхейма, оставив тонкую красную полосу. Эрик взвыл, но не отступил, бросившись вперёд с новой силой. Бой длился минут десять — дольше, чем ожидал Гарольд. Торнхейм был медленным, но выносливым, и его удары становились всё тяжелее. Гарольд уклонялся, контратаковал, но пот уже стекал по вискам, а дыхание сбивалось. Наконец он поймал момент — Эрик замахнулся слишком широко, открыв бок, и Гарольд ударил, направив шпагу в плечо. Клинок вошёл неглубоко, но достаточно, чтобы Торнхейм выронил оружие, рухнув на колено. — Хватит! — крикнул Ларс, поднимая руку. — Победил Каркаров! Толпа загудела, кто-то хлопал, кто-то матерился. Виктор подбежал, хлопнув Гарольда по спине так, что тот чуть не упал. — Я же говорил, быстрый, как чёрт! — сказал он, ухмыляясь. — Теперь лечи этого быка, а то он тебе потом морду набьёт. Гарольд кивнул, бросив шпагу на землю. Он подошёл к Торнхейму, который всё ещё сидел, держась за плечо. Кровь текла тонкой струйкой, пачкая форму. — Дай посмотреть, — сказал Гарольд, присев рядом. Его голос стал мягче, профессиональным — так он говорил на уроках целительства. — Отвали, — буркнул Эрик, но не отстранился. Гарольд вытащил палочку — тонкую, из чёрного дуба с жилой дракона, — и пробормотал заклинание. "Vulnera Sanentur", — тихо, но чётко. Кровь остановилась, рана начала затягиваться, оставив только розовый шрам. Торнхейм выругался, но уже без злобы. — Хреновый из тебя лекарь, Каркаров, — сказал он, вставая. — Но шпажист неплохой. — Стараюсь, — ответил Гарольд, ухмыляясь. После дуэли он пошёл в лазарет — не потому, что сам пострадал, а чтобы взять травы для урока. Лазарет был маленьким, с каменными стенами и запахом мяты и железа. Там его ждал сюрприз. У окна стоял мужчина — высокий, с тёмными волосами и лицом, которое было слишком красивым, чтобы быть обычным. Его глаза — тёмные, почти чёрные — встретились с глазами Гарольда, и тот замер. Гул в голове, который он иногда слышал во снах, вспыхнул, как сигнал. — Ты Каркаров? — спросил мужчина, голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Гарольд, верно? — Да, — ответил Гарольд, настороженно. — А ты кто, чёрт возьми? Мужчина улыбнулся — медленно, хищно, но в этом было что-то странно притягательное. — Том Реддл, — сказал он, шагнув ближе. — Твой дед сказал, что ты мне нужен. Гарольд сжал палочку в кармане, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Он не знал этого парня, но что-то в нём — в его взгляде, в его голосе — кричало об опасности. И о чём-то ещё, чего Гарольд пока не мог понять.