Сновидения

1:35

Donk: я могу зайти? Марта села на кровати, стягивая с себя одеяло. Она знала, что он напишет. Знала, что поздно ночью. Знала, что он захочет прийти. Знала, что он не сможет уснуть без нее. Знала, что среди хищной стаи она была его убежищем. Поэтому не спала.

1:36

Конечно

Девушка спустила ноги на пол. Выпрямилась, уставилась в одну точку где-то на двери. Сейчас он постучит. Ровно четыре раза. С паузой между двумя первыми ударами и последними. Это стало их шифром. И не приходилось лишний раз спрашивать, кто пришел. Когда Марта Снежная впервые увидела Даню, она поняла, что это любовь. Нет, не та, которую все подразумевают между парнем и девушкой. Это что-то другое. Душевная близость. Словно невидимая ниточка была завязана у них на мизинцах, и, наконец, распутавшись, привела их друг к другу. Старше него на пять лет, Snowy быстро стала для donk-а чем-то большим, чем просто менеджером — старшей сестрой, опорой, самой большой поддержкой в команде. Как бы она не любила остальных игроков, но ни к кому она не смогла прикипеть настолько сильно. Ни к уже имеющимся в команде Лёне и Боре, ни к новоприбывшим с Крышковцом Мирославу и Артему. -Знакомься, это твоя новая зона ответственности, - усмехнулся Сережа. – И вы запоминайте, как выглядит ваш менеджер. -Марта «snowy», - представилась девушка, переводя взгляд с одного парня на другого. -Не бойтесь, она у нас лапочка, - крикнул с другого конца комнаты magixx. -Не подрывай мой авторитет, Борис! – Погрозила ему кулаком, но все равно рассмеялась. И с того самого дня все закрутилось. Девушка почти сразу завоевала доверие самого младшего и стала для него не просто частью команды, а настоящим другом. Конечно, разница в возрасте ощущалась — пять лет все-таки — и Даня видел в ней в первую очередь взрослого, которому можно довериться, спросить совета, прийти с бедой. Сначала это была просто забота. Потом — рутина, привычка. А дальше — то, без чего ему уже не хотелось представлять ни турниры, ни выезды, ни ночи, когда тревожно не спится. Но только спустя полтора года, когда donk стал одной из самых обсуждаемых фигур киберспортивного мира, когда на премии четыре раза прозвучало его имя, а давление на парня становилось все сильнее со стороны общественности, Марта поняла, что его психологическое состояние пошатнулось. Это было после одного из проигранных турниров, когда Даня в первый раз попросился в номер к Снежной ночью. И девушка поняла, что что-то явно не так. Обычно все ограничивалось посиделками в праксисе перед сном с объятиями и сладким чаем, и Крышковцу этого хватало для внутреннего спокойствия и, может и не крепкого, но сна. А тут сообщение почти в два ночи, которое разбудило менеджера, но отказать Данилу она не могла. Стук в дверь. Те самые четыре удара, которые открыли череду других на последующих турнирах. Девушка открыла и увидела перед собой маленького мальчика, которому пришлось повзрослеть так рано. Это был первый раз, когда парень рассказал, что устал, что засыпать в одиночестве после поражений стало тяжелее, и что он не знает, к кому можно обратиться за помощью помимо менеджера. Это был первый раз, когда Марта до пяти утра болтала обо всем подряд с Даней, лишь бы отвлечь игрока от тревожных мыслей, после чего таки отправила Крышковца в свой номер. И это начало повторяться. Поражение – Данил приходит к Снежной полностью разбитый. Иногда — в молчании, с уставшими глазами и мешками под ними, просто садился на край кровати, и она знала: сегодня не надо слов, не надо утешений, просто нужно быть рядом. Иногда — начинал говорить сразу, сбивчиво, путано, но с тем отчаянным желанием быть услышанным, понятым, принятым. Иногда он засыпал у нее прямо в кресле, свернувшись клубком, словно ребенок, прижимаясь щекой к пледу, пахнущему лавандой и домом. А она выключала свет, аккуратно укрывала его и садилась рядом — на полу, облокотившись о кровать, — чтобы дождаться рассвета. Потому что знала: если он проснется ночью, ему важно будет увидеть, что он не один. С каждым турниром их ночные разговоры стали чем-то привычным. Она научилась различать оттенки его молчания. Он — распознавать в ее взгляде ту тонкую тревогу, которую она не выносила наружу. Но в этот раз все было по-другому. Стук, открытая дверь и Даня, буквально вцепившийся в пижаму Марты. И слезы. Он плакал. Не сдержанно, не горько — по-настоящему, как кто-то, кто слишком долго держал все в себе. Его руки сжали ее спину, будто он боялся, что если отпустит — снова останется один. А она стояла, обнимая его крепко, так, как когда-то обнимали ее. Он твердил что-то несвязное: про давление, про ожидания, про то, что он больше не справляется. А она молчала. Потому что слова сейчас были лишними. Потому что все, что нужно было сказать, она уже говорила ему сотни раз. Сейчас нужно было просто быть. И в ту ночь, впервые за долгое время, Марта почувствовала, что роль взрослой больше не спасает. Что она тоже устала. Что она тоже нуждается. Но она не отпустила. Не дрогнула. Потому что знала — если рухнет он, она выдержит. А вот если рухнет она… этого он не переживет. Он дрожал. Не от холода — от бессилия. И Марта чувствовала, как он ломается у нее в руках. Беззвучно, глубоко, будто внутри него лопнула пружина, слишком долго сдерживавшая все. Она усадила его на кровать, не говоря ни слова, и присела рядом. Даня все еще держался за край ее пижамы, как за спасательный круг. Его лоб коснулся ее плеча, слезы стекали по щеке, намочили ткань. Он даже не пытался их вытирать. -Все хорошо, Данечка… — прошептала она тихо, как говорят детям, когда они задыхаются в рыданиях. Она гладила его по затылку, по волосам, бесконечно нежно, терпеливо. — Я здесь. Прошло полчаса, прежде чем он немного успокоился. Слезы сменились тишиной, тяжелым дыханием, прерывистыми вдохами. Он сидел, поджав ноги, прижавшись к ней всем телом, будто боялся исчезнуть. -Ты не один. — Марта впервые нарушила паузу. — Никогда не был. Он не ответил. Только закрыл глаза и сжал ее пальцы в своей ладони. И в эту ночь она больше не пыталась быть сильной. Не играла роль менеджера, опоры, «старшей». Она просто осталась рядом — живой, настоящей. А когда он уснул, почти у нее на коленях, Марта не смогла отвести взгляд от его лица. Уставший. Маленький. Слишком хрупкий. -Прости, что никто не уберег, — прошептала она в тишину, убирая мокрую прядь с его лба. Она знала: завтра он снова будет в форме. Снова улыбнется на камеру, снова пойдет тренироваться, снова будет «donk». Но она помнила — вот он, настоящий. И если судьба доверила ей быть рядом — она выдержит все. До конца.

***

-А Даня где? – Спросил Сережа за завтраком. -Спит, — коротко ответила Марта, не отрывая взгляда от чашки чая. Сережа молча кивнул. Вопросов больше не было. Все было ясно — по тому, как тихо она говорила, как сдержанно смотрела в одну точку, как аккуратно держала ложку, чтобы не задеть край. Он проснулся ближе к полудню, на минуту растерянный в чужом — уже почти родном — номере. На подушке остался тонкий след от ее волос. В воздухе — запах лаванды. Он потянулся, медленно поднялся, и впервые за долгое время почувствовал, что дышит глубоко. Не через боль, не через страх, а по-настоящему. Марта сидела на балконе, завернувшись в худи, которое когда-то он сам и отдал ей. Солнце било в лицо, и она щурилась, глядя куда-то вниз, на город, такой же усталый и теплый, как они оба. Он подошел, не говоря ни слова, сел рядом и просто положил голову ей на плечо. Так они и сидели — в полном молчании, в этой утренней хрупкости, где все уже случилось, все уже пережили, и ничего не нужно было объяснять. Было только это мгновение, в котором не было ни команд, ни туров, ни давления, ни чужих взглядов. Только он и она. А потом Марта тихо сказала: - Все уже лучше. Ты знаешь? Он кивнул. И этого было достаточно.