Сновидения

-Я точно свободен? – спросил Илья на английском, которым пользовался чаще, чем родным языком. -Да иди уже, - махнул рукой менеджер, и парень тут же выбежал за пределы праксиса. Октябрьский Лиссабон был другим — более уравновешенным, зрелым, будто выдохнувшим после знойного лета. Его улицы все еще хранили тепло, но уже без навязчивости. Утренние туманы лениво тянулись сквозь переулки, растворяясь в солнечных лучах, которые, как и прежде, ложились на стены старых домов, покрытых азулежу. Только теперь краски этих плиток казались чуть приглушенными — не выцветшими, нет, — а скорее задумчивыми. Город звучал тише. Туристов стало меньше, и шум толпы сменился на неспешные разговоры за кофе, на шелест газет и скрип трамвайных рельсов. Листья платанов вдоль проспектов начали желтеть, а ветер с Тежу стал прохладнее, хоть и все таким же соленым. Рыбаки по-прежнему раскладывали свои сети у причалов, старушки — сушили белье на балконах, дети — играли мячом в школьной форме. Лиссабон в октябре был похож на человека, пережившего летнюю страсть, но не потерявшего веру в красоту жизни. Он не кричал — он шептал. И именно в этом спокойном, обволакивающем шорохе, скрывалась особая магия города. После прошлогоднего турнира в Португалии Илья полюбил эту страну еще сильнее. И нет, причиной была совершенно не прекрасная архитектура, и не красивые пейзажи, а его новая знакомая. Элизетти… эта португалка свела с ума Осипова, поселившись в его мыслях надолго. Он вспоминал ее красивые глаза, мелодичный голос, ее руки на его, когда она помогала ему с глиной, ее заразительный смех… они общались почти ежедневно, когда у обоих было время и достаточно сил. Часовые пояса иногда подводили, но Илье хватало и нескольких сообщений в неделю. Она рассказывала ему о своих успехах в мультипликации, что нового появилось в мастерской, и как бы ей хотелось еще раз провести ему мастер-класс. Он же делился с ней переживаниями по поводу команды, о скором трансфере, и что пьет чай только из той самой кружки. С любовью из Лиссабона. Но однажды все изменилось. Переписка, еще недавно регулярная, вдруг стала редкой. Потом — вовсе исчезла. Элизетти не отвечала. Ни на сообщения, ни на голосовые. Сначала Илья пытался оправдать это: аврал в университете, занятость в мастерской, просто устала. Он ждал. Писал снова. Потом — все реже. Он заходил на страницу мастерской. Смотрел, надеялся. Но и там было пусто. Ни новых изделий, ни кадров с Паулой, ни привычных сторис с огоньками печи. Последний пост датировался июнем. Тишина затягивалась. Илья чувствовал: что-то произошло. Что-то серьезное. И почему-то он не мог отделаться от мысли, что должен был это почувствовать раньше. И сейчас он бежал. По знакомым улочкам Лиссабона, по влажной от утренней мороси брусчатке, вдыхая солоноватый воздух, который когда-то показался ему самым уютным в мире. Он помнил дорогу. Помнил каждый поворот, каждый уклон старого района, ведущий к небольшой мастерской, спрятанной от глаз туристов. Пробегал мимо людей, лавировал между прохожими, слышал свое имя — кто-то просил фото, кто-то просто узнал. Но Илья даже не замедлил шаг. Только коротко кивнул в ответ. Не сейчас. Потом. У него было дело важнее. Намного важнее. Он почти не дышал. В голове гудело. Сердце билось где-то в горле. Осипов надеялся застать Элизетти на рабочем месте. Или кого-то из ее семьи. Без разницы. Ему нужно было убедиться, что все в порядке. Он свернул в последний переулок, сердце пропустило удар — и тут же сжалось в ком. Перед ним было то самое здание. Или, точнее, то, что от него осталось. Черная, обугленная арка входа. Стены с обвалившейся штукатуркой, покрытые сажей. Табличка с надписью Luz Cerâmica была треснувшей, висела под углом, держась на одном ржавом гвозде. Вокруг стояли строительные заборы и ленточки с надписью Perigo. На земле валялись осколки керамики, разбитая плитка, обломки дерева, слипшиеся от влаги и пепла. Илья остановился, тяжело дыша. Тишина в этом месте звенела. Ни одного голоса, ни одного шага. Только ветер шевелил выгоревшие остатки деревянной рамы окна, из которого когда-то выглядывали расписные вазы. Он не сразу решился подойти ближе. Но потом — шаг за шагом — прошёл к забору, схватился за металлическую сетку. Его пальцы сжались, костяшки побелели. Глаза шарили по знакомому искаженному ландшафту. Где-то здесь был прилавок. Где-то там — её гончарный круг. Угловой стеллаж, где стояли расписанные вручную чашки. А вот это, кажется… то самое окно, возле которого она любила сидеть. Он закрыл глаза. На секунду. Потом открыл — и стало только хуже. Это не сон. Не ошибка. Не страшное преувеличение. Это место действительно сгорело. Исчезло. Он провел рукой по лицу, не обращая внимания на прохожих. Не знал, как и зачем это произошло. Когда — тоже. Он только знал одно: Элизетти там точно нет. - É triste, não é? Илья обернулся. Она стояла всего в нескольких шагах, завернутая в бежевое пальто, с платком, повязанным на шею. Волосы убраны в низкий пучок, лицо почти без макияжа, только светлая помада. И все равно он узнал ее мгновенно. Элизетти. Но будто не та. Не его Элизетти из прошлого года, с яркой улыбкой и запачканными глиной руками. Эта девушка была тихой, почти прозрачной, как осенний воздух Лиссабона. В ее взгляде было что-то далекое, уставшее, отрешенное. - Эли... — голос Осипова дрогнул. — Это правда ты? Она кивнула, не улыбаясь. -Я думала, ты не приедешь. Пауза. Ветер трепал ее пальто, как будто хотел укрыть. -Хотя, если честно, я надеялась, что ты не увидишь это место таким. Он смотрел на нее, будто боялся, что она исчезнет, как призрак. -Почему ты не писала? Ни слова. Ни фото. Я... я думал, с тобой что-то случилось. -Так и было, — просто ответила она. — Все случилось. Она подошла ближе, остановившись прямо напротив него. -Мастерская сгорела. Родители уехали в Авейру к родственникам, Паула теперь учится в Порту. Я... осталась. Только не знаю, зачем. Тут ведь уже ничего нет. Илья посмотрел на обугленные стены, на доски, которыми было заколочено бывшее окно витрины. И снова на нее. -Ты осталась для этого, — сказал он почти тихо. — Чтобы я мог тебя найти. Но она лишь слабо качнула головой: - А ты уверен, что еще ищешь ту же самую меня? Илья не ответил сразу. Он только смотрел на нее — ту самую, и в то же время другую. В глазах отражались угольные стены с пепельными следами, но для него все это было фоном. Перед ним стояла не просто девушка. Перед ним стояла его тоска, его недосказанность, его непрошедшая нежность. -Я не знаю, какая ты сейчас, — признался он. — Но если ты хочешь, чтобы я ушел — скажи. Только не молчи, Элизетти. Она отвела взгляд. Уголки губ дрогнули — почти, едва заметно. -Когда все сгорело, я тоже как будто сгорела. Внутри. — Она провела рукой по обугленной стене, будто пыталась почувствовать пульс былого. — У нас были планы, помнишь? Новая линейка посуды, семейный сайт, мастер-классы на английском. А потом — ничего. Пустота. Ни дома, ни привычной жизни. И мне было страшно. Страшно быть слабой. Даже тебе написать было страшно. Илья шагнул ближе. Его голос стал мягким, почти шепчущим: -Я бы понял… я  понимаю. -Понимаешь? — Она снова посмотрела на него. В ее глазах больше не было отстраненности, только усталость и честность. — А если я скажу, что больше не верю, что у меня может быть счастье? Что теперь боюсь даже начинать заново? -Тогда ты глубоко заблуждаешься, Эли. И я здесь неспроста. Они стояли рядом, как осенью стояли листья на мокром асфальте — близко, но не касаясь. Но что-то между ними уже случилось. Что-то пробилось сквозь пепел. Нечто очень важное. -Ты ведь все еще пьешь из той кружки? — спросила она. Илья улыбнулся впервые за все это время. -Каждый день. Элизетти закрыла глаза на секунду, будто позволяя себе впервые за долгое время расслабиться. -Тогда, может, зайдешь в гости? У меня есть вкусный чай. И пара невысказанных слов. Он кивнул, словно только и ждал этого приглашения, а затем заметил, как ее взгляд скользнул по его форме. Теперь он был в Falcons. Новая команда, новый логотип, старый друг. То, о чем он давно мечтал. Элизетти знала о трансфере. Она была одной из немногих, кто могла уверенно говорить, что «m0NESY сто процентов перешел в Falcons». -Тебе идет. Даже больше, чем предыдущая. Хотя не думаю, что дело в форме. Просто теперь ты – счастлив. Девушка резко развернулась и быстрым шагом устремилась прочь от того, что осталось от мастерской. Илья тут же бросился за ней. Поравнялся с ней и увидел дорожки слез, мирно скатывающиеся по ее щекам. Та, которая была олицетворением слова «счастье» для Осипова, больше не носила в своей душе тот яркий свет, которым и покорила парня той весной. Он не стал задавать глупых вопросов. Не стал просить ее остановиться или объясниться. Просто шел рядом, не отставая, не торопя, стараясь быть рядом — хоть как-то, хоть немым присутствием. Элизетти вытерла слезы тыльной стороной ладони, но новые все равно появлялись. Как будто в ней что-то прорвало после долгого молчания. И это было сильнее ее. -Прости, — прошептала она, почти не слышно. — Я не хотела так… Я правда хотела улыбнуться. Хотела сказать: «Как же я рада тебя видеть, Илья». Но я не могу. Не могу смотреть на все это и делать вид, будто ничего не случилось. Они свернули в тихий переулок, подальше от туристов и шума. Там, где Лиссабон был похож на старую открытку: облупленные стены, белье на веревках, запах свежевыпеченного хлеба. -Я понимаю, — тихо ответил он. — Я правда не ожидал, что все... так. -Мастерская была нашей жизнью, — сказала она, голос дрожал. — Не просто местом. Это было все. Мое детство, папины руки в глине, мамины песни, Паулины рисунки, моя вера в себя. И это исчезло. Сгорело. А потом и я исчезла. От всех. Даже от тебя. - Но не навсегда, — сказал Илья. — Ты здесь. Я здесь. Что-то из этого пепла можно собрать снова. Пусть другое… но живое. Она посмотрела на него. Долго. Тот самый взгляд, в котором он когда-то утонул. Но сейчас в нем было много нового: усталость, боль, взрослость.

***

Ее квартира находилась всего в десяти минутах пешком от мастерской — в старом доме с зелеными ставнями и потертым подъездом, где скрипели ступеньки, а двери открывались с легким щелчком. Илья вспомнил: она рассказывала, что это жилье досталось от бабушки. Элизетти открыла дверь, жестом пригласив его войти. Внутри пахло лавандой, корицей и чуть-чуть — пылью. Пространство было крошечным, но уютным: деревянный стол, мягкий диван, глиняные тарелки на полках. Повсюду стояли цветы в кувшинах и старые рамки с фотографиями, черно-белыми и цветными. Место, где еще оставалась жизнь — несмотря на пепел, оставшийся за дверью. Она скинула кроссовки, прошла на кухню и поставила чайник. Молча. Как будто каждый ее жест был давно отрепетирован в одиночестве. Илья остался в прихожей, но потом решительно шагнул внутрь, снял куртку и поставил рюкзак у двери. -Садись, — наконец сказала она, поставив две кружки на стол. — У меня есть травяной. Он успокаивает. -А ты все еще его пьешь? — спросил он, усевшись напротив. — Помню, ты тогда говорила, что это как ритуал. Спасает от всего плохого. -Не от всего, — она чуть усмехнулась, но глаза остались грустными. Они молчали, пока вода нагревалась. Тишина между ними была плотной, но не неприятной — скорее, уставшей. Илья водил пальцем по краю кружки, наблюдая, как ее руки неспешно выкладывают на тарелку печенье. Он посмотрел на нее. Такая же — и не такая. Лицо посерьезнело, движения стали более сдержанными, но он все еще видел в ней ту, весеннюю Элизетти. Смеющуюся, теплую, щедрую на эмоции. Только теперь она прятала их глубже. -А хочешь, завтра сходим к океану? — спросил он вдруг. — На тот самый пляж. Где ты говорила, что чувствуешь себя частью чего-то большого. Она чуть прищурилась, словно не ожидала такого предложения. А потом медленно кивнула. -Хочу. Может, с него и начнется что-то новое. И в ту секунду Илья понял: даже если им не суждено вернуться в прошлое, они могут построить новое настоящее. Такое, в котором останется место для нее. И для него. И для их истории — другой, но все такой же настоящей.

***

-We have a game tomorrow, and you see, you need to go somewhere urgently! – Громкий голос Дэнни, тренера, разносился по праксису. -Just for an hour or two. It's really urgent! -He'll just promise to practice longer tonight, right, Ilya? – Подмигнул Нико, и Осипов тут же активно закивал. -To hell with you! Go! – Махнул рукой zonic, и Илья вновь скрылся за дверью праксиса.

17:36

Я вышел. Скоро буду.

Буду ждать на месте. Пляж был пустым. Октябрь отогнал отсюда туристов, оставив только холодный ветер, выцветший песок и бесконечно серую воду, которая сегодня казалась особенно беспокойной. Волны набегали одна за другой, разбиваясь о камни с глухим гулом. Небо было низким и пасмурным, словно небо тоже что-то чувствовало. Илья бежал по деревянному настилу, ведущему к берегу, — дыхание сбивалось, сердце стучало громче ветра. Он почти испугался, что не найдет ее. Что она передумала. Что не придет. Но она была там. Стояла у самой кромки воды, чуть подняв ворот пальто, со спущенными руками и распущенными волосами, развевавшимися на ветру. Смотрела прямо перед собой, не двигаясь, как будто боялась спугнуть этот момент тишины. Илья замер. Отдышка и тревога начали стихать, сменяясь чем-то другим. Словно он оказался в кадре старого кино, где не нужны были слова — только музыка, которую он слышал внутри. Он сделал шаг. Потом еще один. Остановился за ее спиной. -Привет, — выдохнул он. Элизетти не обернулась сразу. Он видел, как ее плечи едва заметно дрогнули, как пальцы на мгновение сжались. Потом она развернулась. Ее лицо было спокойным, чуть уставшим, но в глазах — в глазах был тот свет, который он так долго искал. Только теперь он светил не для него. Он просто был. -Ты пришел, — сказала она, тихо, почти по-детски. -Конечно. Я бы пришел даже, если бы ты не ждала. Она слегка усмехнулась и кивнула в сторону океана. -Он такой же, как и был. Только теперь кажется холоднее. -Может, это мы стали другими? — спросил он, подходя ближе. — Не океан. Элизетти посмотрела на него. Ветер трепал ее волосы, а под глазами залегли легкие тени. Но она все еще была красивой. Такой, какой он запомнил. Такой, какой он запомнил бы в любом случае. -Я часто приходила сюда. Просто сидела. И думала, что ты где-то там, за этой водой. В другом мире, на других картах. А мне оставался только песок. И тишина. -А я все это время думал о тебе, — признался он. — Не каждый день. Но когда было хуже всего — всегда. Только ты и помогала. Даже на расстоянии. Она опустила взгляд и слабо улыбнулась. Они молчали, слушая грохот волн. Он подошел ближе, рядом с ней, и они стояли бок о бок. Оба повзрослевшие. Оба с потерями. Но все еще живые. -Я скучал, — произнес он, как факт. — Даже когда ты не отвечала, даже когда не знал, все ли у тебя в порядке. Элизетти чуть повернула голову, чтобы взглянуть на него. Не грубо, не с упреком — просто с мягкой, усталой нежностью. -А я скучала по тебе до тех пор, пока скучать не стало больно. Он вдохнул глубже, будто хотел сказать что-то важное, но выдохнул лишь ее имя: -Эли… Она улыбнулась — едва, тонко. -Ты знаешь, — тихо продолжила она, — если бы тогда, год назад, ты остался хотя бы на один день дольше… может, все было бы иначе. Он молчал. Не потому что не знал, что сказать — просто знал, что никакие слова не изменят того «тогда». Только «сейчас». И в этом «сейчас» он медленно, неуверенно потянулся к ее ладони. Не как раньше — уверенно и без стеснения. А будто просил разрешения. И она не отдернула руку. Просто переплела свои пальцы с его. -Я больше не хочу обещаний, — сказала Элизетти. — Только твою руку. -Хорошо, — ответил он. — Пока ты не отпустишь — я здесь. И так они и стояли. Не в прошлом. Не в будущем. Только в этом — тихом, беззащитном «сейчас».

***

Она не знала тогда, захочет он прийти в ее мастерскую. Захочет ли найти. Но она знала, что он будет в Лиссабоне. И она хочет его поддержать, возможно, анонимным присутствием. Элизетти купила билет на все три дня плей-оффа. Чтобы наверняка. Она не сказала ему, что придет. Пусть играет ради себя. Ради мечты. Первые два дня она молча сидела в зале, затаившись среди сотен других зрителей. Не подходила близко, уходила сразу после окончания матча, старалась не задерживаться и не попасться ему на глаза. Это было сложно — всё внутри рвалось наружу, когда он появлялся на сцене. Когда она слышала, как скандируют его ник. Когда видела, с каким спокойствием и силой он держится даже в самые напряжённые моменты. А когда Falcons стали чемпионами, Элизетти была только рада разделить с Ильей победу. Элизетти вышла из арены, окруженная толпой людей, обсуждающих победу, и шумом радостных голосов. Она не спешила, не торопилась уйти в сторону, как это обычно делала. Сегодня было по-другому. В ее груди все пульсировало, и она чувствовала, что ей нужно было быть здесь, в этот момент, прямо рядом с ним. Темный вечер Лиссабона уже поглотил улицы, но возле арены царила суета, как будто сама энергия победы не желала исчезать. Элизетти быстро двигалась вдоль стен, пересекая толпу, пока не оказалась на небольшом пустом участке, где сдержанная тишина контрастировала с общим хаосом. И тогда она увидела его. Он стоял на углу, чуть в стороне от всей этой праздничной толпы. Илья был один. В его глазах был тот самый взгляд, который она помнила, но теперь он был более открытым, легче, и его лицо излучало ту самую радость, которая не скрывалась за напряжением. Элизетти почувствовала, как сердце замерло. Она не могла больше ждать. Сделала шаг навстречу, но Илья не заметил ее сразу. Он был поглощен своими мыслями. Но потом его взгляд встретился с ее. Она улыбнулась, а его губы слегка дрогнули. -Эли? — спросил он, его голос был удивленным, но одновременно теплым. Она не смогла скрыть чувства, которые поднимались в ней. Эмоции переполняли ее, и она просто пошла к нему. Прямо к нему. Без слов. Подойдя, она остановилась всего в шаге от него и посмотрела ему в глаза. Он был растерян, но по его взгляду было видно, что он рад ее увидеть. -Ты пришла, — тихо сказал Илья. — Почему не написала? Я бы тебя встретил... Она улыбнулась, ее голос почти потерялся в шуме города. -Я не хотела говорить, что буду. Я хотела быть здесь, с тобой, но без этого лишнего... — ее слова оборвались, и она почувствовала, как дыхание сбилось. Они стояли на улице, окруженные шумом праздников и гомоном людей, но мир вокруг них словно исчез. Весь свет, вся энергия сосредоточилась в этом моменте, когда их взгляды встретились. Илья не нуждался в словах, его глаза говорили все. Он шагнул ближе, нежно коснувшись ее щеки ладонью, а затем, не отводя взгляда, опустил голову и коснулся ее губ. Поцелуй был мягким, осторожным, словно он боялся нарушить этот хрупкий момент. Все происходило в замедленном времени: ее дыхание, его прикосновение, теплый воздух Лиссабона, звуки города, отдаленно доносящиеся до них. Он прижал ее чуть ближе, и она ответила, мягко, но уверенно. Этот поцелуй был не о страсти, а о встрече, долгожданной и молчаливой, о том, как они, наконец, нашли друг друга. Каждое его прикосновение было как обещание, как уверенность в том, что все будет хорошо.

***

- Ну что, Элизетти, поздравляю, — Илья обнял ее за плечи, пока она с замиранием сердца рассматривала здание новой мастерской. Это было ее мечтой. Ее памятью. И теперь — ее настоящим. Он помог ей вернуть сгоревшее счастье. -Fico feliz por poder partilhar isto contigo… — прошептала она, оборачиваясь. Девушка мягко коснулась его щеки поцелуем, а затем, словно лёгкий порыв ветра, юркнула внутрь здания. Илья задержался на пороге. Здесь, в Лиссабоне, началась их история. Здесь он впервые по-настоящему понял, что значит быть нужным. Он знал — хочет остаться. Разделить этот город с той, которая когда-то случайно появилась в его жизни… и осталась в ней навсегда. Из Лиссабона. С любовью.