Там, где поют журавли

Пусан, Ноябрь 1951

Двадцать первого июля Чонгук вернулся в армию. Двадцать восьмого августа Мисун уехала в Сеул. Тэхен не смог удержать ни одного из них. Чонгука вырвали из его объятий, Мисун же сама вылетала из его ласковых ладоней. Ким не смог переубедить ее, даже возможная война с Китаем ее не пугала, ибо она не верила ему. Сестра считала, что Тэхен выдумывал, потому что он не видел в ней самостоятельную личность. После той ночи, когда Рюо рассказал ему о планах Японии, Ким передал эту информацию людям из подпольной организации. Те не были удивлены, лишь кивнули и, немного помолчав, сказали, что ожидали такого исхода событий еще год назад. Первым делом они оформили для Тэхена документ, освобождающий от призыва в армию. Тогда он узнал, что у Чимина справка о непригодности к военной службе имелась уже давно. Дни после ухода Чонгука длились неимоверно долго, но недели проходили быстро. Ничего не менялось. Ничего, о чем предупреждал Рюо, не происходило. И все же Тэхен жил с неким страхом в груди. Он не боялся за себя. Он никогда не переживал за себя. Все мысли были о благополучии Чонгука и Мисун. И если за сестрой он мог хоть как-то присматривать — писать ей письма, получать редкие ответы, просить знакомых прислать весточку, — то о Чонгуке не было ни слуху ни духу. Армейская почта молчала. Близилась зима. Тэхен не знал, мерзнет ли Рюо. Выпал ли снег там, где он служил, есть ли у него тёплая форма, спит ли под крышей, сыт ли. Эти простые мысли — обыкновенные, бытовые — мучили больше всего. Через две недели у него была запланирована поездка в Сеул. Ким сопровождал Суэ, ту женщину из организации, которая заговорила с ним первой из всех. Тэхен не любил шататься рядом с ней, ибо женщина моментами становилась жутко навязчивой, но отказаться от этой поездки не мог и не хотел. Не мог, потому что ощущать недовольные и осуждающие взгляды стариков было в разы неприятнее общества Суэ. Не хотел, потому что выпала отличная возможность навестить Мисун. Сеул встретил его своей дождливой погодой и неприятным, прохладным ветром. Тэхен укутался шарфом, скрывая часть лица, и хлопнул дверцей такси. Он успел заметить, как шофер кинул на него недовольный взгляд и что-то пробормотал. Капли дождя разбивались об асфальт и текли по его щекам, исчезая под шарфом. Тэхен стоял перед большим и высоким зданием. Он улыбнулся. Час назад Тэхен позвонил в общежитие Мисун и сообщил ей о своем приходе. Сестра вмиг обрадовалась и защебетала. Одна рука Кима грелась в кармане длинного пальто, второй же он держал пакет с фруктами. Он вошел в общежитие и стал ждать Мисун около регистрационной, так как проживали тут только девушки. — Тэхен! — Мисун выскочила из лестничной клетки, запыхавшись, с растрепанными волосами и яркой улыбкой. На ней был тёплый вязаный свитер и домашние тапочки, в которые она, по-видимому, впрыгнула на ходу. — Ты что, бежала? — усмехнулся он, протягивая ей пакет. — Конечно! Ты же сказал, что придёшь. — Она взяла фрукты и прижала их к груди. — Проходи. Я договорилась с комендантом — нам можно будет посидеть немного в читальной комнате. Там сейчас никого. Тэхен кивнул, скинул пальто и пошёл за ней, подмечая, как часто она оборачивалась к нему с сияющей улыбкой. Глядя на её счастливое лицо, он невольно вспомнил ее детский смех — тот самый, что запомнился ему навсегда и жил глубоко внутри. Вероятнее всего Тэхен никогда не узнает, каково это, иметь ребенка и быть для него отцом, но он никогда не забудет, как держал маленькую Мисун в руках, как пытался успокоить ее, как просыпался по ночам из-за ее громкого плача, как болело его маленькое сердце, когда у сестры резались первые зубки. — Ты совсем исхудала, — заметил Тэхен. Мисун махнула рукой и криво усмехнулась. Она закрыла дверь на замок и поставил пакет рядом с ней. Ким приподнял бровь в вопросе. — Чтобы никто не мешал, — пожала плечами Мисун и упала на диван рядом с ним, и тут же укладывая голову на его плечи. — Ты как? Что нового? — Скучаю, — честно признался Ким. Щекой прижался к ее макушке. — Без тебя дом совсем пустует. — Да брось ты, — фыркнула Мисун и несильно толкнула его плечо, поднимая голову с него. Она встала и подобрала пакет с фруктами, начиная копаться в нем. — Ты привез яблоки? — Мисун радостно распаковала один из пакетов. — Я как раз хотела купить их. Тэхен тихо рассмеялся. Его маленькая сестра все такая же и это грело его сердце. Она суетилась, перебирала пакеты, заглядывала в глаза, болтала без умолку — точно так же, как в детстве, когда бегала за ним по дому с книжкой в руках, прося прочитать вслух. — Даже бананы, — шепнула Мисун и с довольной улыбкой посмотрела на брата. — Спасибо, оппа. Ким сморщился. Мисун редко звала его так. Он слышал от нее это обращение, когда сестра была зла на него и когда хотела подразнить. Она быстро сложила фрукты обратно в пакет и вернулась на своё место. Тэхен хлопнул по своим коленям, и сестра тут же легла на них. Мисун начала рассказывать обо всём сразу: про преподавателей, про соседку, которая слишком громко слушает радио, и про то, как однажды почти проспала лекцию. Тэхен слушал, стараясь не упустить ни одного слова. Эти мелочи — её голос, живые глаза, беззаботный тон — были признаками того, что его Мисун все такая же маленькая. На фоне тревожного, хрупкого мира эта встреча была тихим напоминанием: пока она рядом, у него есть за что держаться. Ради нее он был готов на все. Тэхен мягко гладил её по волосам и спине, слушал её радостный, тёплый голос и чувствовал, как внутри него медленно расцветает тепло. Ноги затекли, но Мисун так удобно лежала, что тревожить ее не хотелось. Ким опустил взгляд на нее и улыбнулся. Она и вправду похудела. Щеки, что он любил щипать, куда-то исчезли. — И еще, Тэхен, — понизила голос Мисун и приняла сидячее положение, чтобы смотреть на него прямо, а не снизу-вверх. — Что такое? Она волновалась, и это было заметно по частому морганию и тому, как она поправляла невидимую складку на платье. Ким бегал от одного глаза к другому. Он нахмурился, чувствуя неладное. — Мисун, скажи, что случилось? — Этот… — она мялась. Опустив взгляд, она продолжила: — Я хочу перевестись. Не хочу больше учиться на переводчика, — пробубнила Мисун. — Ну и кем же ты хочешь быть? — спокойно спросил Тэхен. Он не понимал, что заставило ее так разволноваться. И он точно знал, что это была не смена профессии. — Медиком. Акушеркой, возможно, — пожала она плечами. — Хорошо, и сколько это стоит? — Нисколько. Тэхен нахмурился. Он коснулся ее руки, и Мисун подняла на него взгляд. — Скажи все как есть, Суни. Я не понимаю. — Две недели назад к нам в университет пришли представители университета в Киото. Они сказали, что сейчас в Японии, да и в Корее тоже, нехватка медицинских сотрудников и студентов. В связи с этим они предлагают бесплатное обучение в первый год. И дальше уже можно выиграть грант, если учиться хорошо... — В Японии? — резко прервал ее Тэхен. Мисун кивнула. — Но ты не волнуйся, питание и жилье бесплатные вне зависимости, платишь ли ты за обучение или выиграл грант. Также предоставляют медицинскую страховку и оплачивают билеты два раза в год. — Нет, Мисун, — отрезал Тэхен. — Что? Но почему? — ее брови тут же нахмурились. Ким отвернулся, чтобы не видеть, как на её лице появляется раздражение. — Почему, Тэхен? Что в этом плохого? — Ты не поедешь в Японию. На этом точка. Мисун усмехнулась. — Ты до сих пор веришь в бред, который придумал Чонгук? — Это не бред. Ты ведь даже не знаешь, что происходит. — И что же происходит? Что происходит, Тэхен? — крикнула она, потому что Ким продолжал сидеть отвернувшись от нее. — Япония собирает армию? Японцы хотят уничтожить нашу нацию? Да? Ты что, правда веришь в это? А я ведь говорила тебе не дружить с этим чокнутым Чимином! Теперь ты тоже чокнулся! — Хватит! Прекрати! — впервые Тэхен поднял на нее голос. Мисун вздрогнула, услышав его крик. Слезы невольно застелили глаза и секунды спустя потекли по щекам. Ким тяжело вздохнул, закрывая лицо ладонями. — Прости, Суни, — пробормотал он сквозь пальцы. — Я не хотел. Он встал и отошел к окну. Дождь барабанил по крышам и машинам, но тихие всхлипы сестры слышались четче всего. Тэхен взглянул на нее через плечо и почувствовал, как грудную клетку свело ледяным спазмом. Мисун, потерявшая прежнюю уверенность, сидела с опущенной головой и подпрыгивающими плечами. Слезы сестры не останавливались, их капли медленно стекали по ее щекам, оставляя на коже следы. Мисун терла глаза, словно пытаясь прогнать слезы, но они продолжали сыпаться, как дождь, который никак не мог прекратиться. — Я могу позже навестить тебя еще раз, — тихо сказал Тэхен. Мисун ничего не ответила. Она продолжала сидеть с опущенной головой и тихо всхлипывала. Ким закусил губу и вышел из комнаты. Дверь за ним тихо закрылась, и он застыл. Коридор пустовал и в дальнем углу мигала неисправная лампочка. Тэхен покинул общежитие молча и незаметно с тяжестью в груди. Навестил он сестру два дня спустя. Мисун была молчалива и пыталась всем видом показать, насколько она обижена на него. Тэхен же не напирал, а вел ненавязчивый диалог, который не поддерживали. Перед уходом вместо объятий сестра наградила его хмурым взглядом и скрещенными руками на груди, демонстрируя ее нежелание обнять его. Ким удержался от шумного вздоха и лишь повторил, что он против ее обучения в Японии. Обычно болтливая Суэ была подозрительно молчаливой и поникшей по пути домой. Тэхен, конечно, не стал интересоваться ее состоянием, так как он и сам был не в том настроении, чтобы вести беседы. Все его мысли были об их с Мисун ссоре. Они и до этого ссорились, но раньше Тэхен никогда не поднимал на нее голос. Ни разу он не обижал ее. Сердцо ныло. Они с Суэ распрощались на вокзале, и Тэхен тут же отправился к себе домой. Ему надо было навестить Чимина и передать полученные в Сеуле бумажки, но Киму хотелось поскорее смыть с себя все неприятные мысли. В вестибюле его встретила пожилая женщина, что работала тут уборщицей и раз в неделю раздавала всем жителям газеты. Она подбежала к Тэхену, который даже не заметил ее — настолько поник в свои мысли. Ким вздрогнул, когда на его локоть легла чужая ладонь. — Добрый день, молодой человек, — улыбнулась женщина и Тэхен кивнул. — Вы ведь Ким Тэхен? — ее голос был вежливым и улыбка тоже. — Да, он самый. Женщина достала письмо из кармана своих широких штанов и вручила его Тэхену. Ким удивленно уставился на письмо и, повертев его, посмотрел на женщину. — Тут даже моего имени нет. Вы уверены, что это мне? — Уверена. Вы, вероятно, отсутствовали прошлую неделю. К вам приходил один молодой парень. Совсем юноша, но вряд ли ваш ученик, для школьника все же староват, — рассмеялась она. — Молодой парень? — переспросил Тэхен. Сердце забилось чаще. Тэхен почувствовал, как в груди разливается волнение — теплое, глухое, почти болезненное. Женщина кивнула. — Да, красивый такой парень, — она на секунду умолкла и осмотрела его с ног до головы. — Одного роста с вами. — И где он сейчас? — Наверняка ушел. Он приходил сюда в течение трех дней, в последний раз пришел два дня назад и тогда оставил это письмо. Попросил передать вам. — Ясно, — прошептал Тэхен, разглядывая конверт. — А он не назвался? — Назвался, но не именем. Он сказал, что… Женщина задумалась, опустив взгляд на пол и кусая губы. Тэхен надеялся услышать лишь одно имя. Но он не знал, куда себя денет, если это действительно будет его имя. — Чиби, — неуверенно произнесла женщина. — Я могу ошибаться, но он, кажется, сказал передать письмо Ким Тэхену от чиби. Это прозвище вам о чем-нибудь говорит? У Тэхена дрогнули ресницы. Казалось, мир вокруг замер, звуки стали глуше, а воздух — тяжелее. Он кивнул, медленно, почти незаметно, сжимая конверт в пальцах, словно в нём билось сердце. — Спасибо вам большое, — улыбнулся он и побежал в квартиру. Чонгук. Он приходил к нему. Он искал его. Оказавшись дома, Тэхен долго не мог найти себе места. Он несколько раз проходил из комнаты в кухню и обратно, так и не открыв письмо. Конверт без единой надписи лежал на столе, как нечто живое — он будто излучал тепло. Тэхен опустился на пол рядом с низким столиком, уставился в бумагу. Руки дрожали, но не от страха — от переполняющих чувств. Чонгук жив. Он был рядом. Глубоко вздохнув, Ким открыл конверт. «Пишу это так называемое письмо, потому что не нашёл тебя. Смог выбить отпуск на неделю, но дорога туда-обратно съедает почти всё. Наверное, надо было заранее предупредить, но хотелось… сюрприз, наверное. Не знаю, что писать — непривычно. Может, просто мысли. Пожалуй, начну с вопросов. Как ты поживаешь? Как работа? Не исчезают ли твои ученики? Не болеешь ли ты? Как Мисун? Как ее учеба? Только сейчас осознал, что ты, может быть, в Сеуле и решил навестить ее. В Пусане, кроме твоего дома, мне некуда пойти, поэтому я целыми днями брожу по городу, заглядывая в места, где мы бывали. Одна продавщица узнала меня и угостила бесплатным шоколадным батончиком, когда я спросил у нее о тебе, она сказала, что ты не бывал у нее с конца июля. Что еще написать? О себе? Со мной все хорошо. Я даже вес набрал. Волосы выбриты, и сейчас я выгляжу нелепо. Может, это даже к лучшему, что ты не увидел меня таким. Вдруг ты меня разлюбишь. Моя сестра частенько возмущалась, когда ее любимые певцы меняли прическу. Я скучаю, Тэхен. Скучаю по твоему голосу, по твоим ладоням, по тому, как ты крепко обнимал меня. Пишу это письмо, чтобы дать тебе понять, что я был здесь и что скучаю по тебе. Прости, что так кратко и сумбурно. Надеялся рассказать все лично. Писать письма не для меня. Чувствую себя неловко, держа в руках ручку. Кстати, я сижу около твоей двери и я отморозил себе жопу и яйца. Как прочитаешь это письмо, купи коврик и поставь его перед своей дверью в подъезд. Для всех рядовой Рюо, но только для тебя чиби». Тэхен улыбнулся. Он поцеловал бумагу, представляя, как руки Чонгука касались ее. Тэхен тоже скучал. Безумно сильно. До боли в сердце.

Пусан, Январь 1952

— Поверить не могу, что они запретили литературу, — пробубнил Чимин. Тэхен пожал плечами и проследил за взглядом Пака. Тот смотрел на японских военных, которых стало слишком много. Они ничего не делали, лишь ходили везде, особенно в многолюдных районах и исторических местах. Чимин твердил, что так они запугивают их, корейцев. Его самого уволили месяц назад со словами «история Кореи неактуальна, и сейчас правительство переписывает ее, чтобы не вводить учеников в замешательство». — Все к этому вело, — ответил Тэхен, и Чимин хмыкнул. — Эти мерзавцы хотят уничтожить нашу культуру и начинают это с детей. Если они не будут учить историю и литературу своей страны, они не будут любить ее. Они не будут бороться за ее свободу, — последние слова Чимин зло прошипел. Тэхен был согласен с ним и разделял его волнения, но его радовало, что Япония не действовала агрессивно, не забирала всех мужчин на фронт (недавно Япония открыла войну с Китаем, и на фронт пошли лишь корейские военные) и не творила весь тот ужас, что был годами ранее. — Как Соми и малышка? Вам хватает денег? — спросил Тэхен. Чимин вздохнул и заметно погрустнел. — Хорошо, пока зарплаты Соми хватает, но Сора нуждается в матери, поэтому я бы хотел побыстрее найти работу и предложить Соми уволиться и заняться с ребенком. Я и сам справляюсь, но, — Пак замолк и Тэхен похлопал его по спине. — Но мать есть мать, и я совсем неуклюжий родитель, должен признать, — усмехнулся он. Нелепая попытка пошутить. — Ты просто помни, что я всегда готов помочь. У меня есть лишние деньги, и я мог бы… — Не надо, Тэхен, — перебил Чимин, мотая головой. — Я ценю это, но деньги никогда не бывают лишними. Тем более скоро возвращается Мисун. Тэхен молча кивнул. Неделю назад заявили, что женщинам запрещено получать образование по другим специальностям, кроме медицинской и педагогической. Мисун же училась на переводчика, поэтому вечером Тэхен пойдет встречать ее. — Она знает, чем ты занимаешься? — спросил Чимин. Тэхен мотнул головой. Он не хотел вмешивать сестру. То, чем он занимается, было незаконным. При нынешнем правительстве, которое зависело от Японии, это считалось изменой родине. — Я и не планирую рассказывать. Ей необязательно знать. — А мне кажется, было бы хорошо, присоединись она к нам. Она ведь знает японский. Ее знания были бы очень… — Мне пора, Чимин, — Тэхен встал и натянуто улыбнулся. Пак кивнул и махнул рукой. Тэхен понимал, что антияпонская организация, в которой он состоял, занималась во благо его народа. Но также он знал, что все члены организации рискуют, если не своей жизнью, то своей свободой. Правительство начало наказывать всех, кто выходил на протесты, кто был против новых законов, кто открыто заявлял, что японская власть губит корейский народ. Тэхен никогда не смог бы допустить, чтобы Мисун так рисковала. Чимин утверждал, что он драматизирует, что они всегда могут прикрыть друг друга, что бояться пока нечего. Но была вероятность, что это может навредить ей, а для Тэхена это было достаточным, чтобы посчитать организацию опасной для Мисун. Мисун родилась, когда ему было девять. Тэхен не помнил свою жизнь до этого возраста. Его первым воспоминанием было ее появление в его жизни. Всю свою жизнь он считал себя в первую очередь братом своей маленькой сестры, у которой был лишь он. Он никогда не мечтал о великом — его мир вращался вокруг неё. Его путь, его выборы, его гнев и любовь — всё возвращалось к одному: чтобы Мисун была в безопасности. И в здравии он никогда не подпустит ее к опасности. Даже если эта опасность обоснована лишь его тревогой. Быстро расплатившись, он в спешке покинул салон такси. Мисун наверняка уже ждала его. Сегодня день был особенно морозным. Снежный ветер дул в лицо, что Тэхену приходилось бежать, опустив голову и прикрыв глаза. Вокзал был полупустым. Остались лишь работники и несколько молодых парней, которые, Тэхен подумал, пришли на зимние каникулы. Он заметил Мисун, сидящую недалеко от главной административной стойки. — Суни, — крикнул он и помахал рукой. Мисун вскочила на ноги и побежала к нему, бросив рюкзак рядом с дорожной сумкой, что лежала под ее ногами. — Тэхен, я так заждалась! — щебетала она и упала в его объятия. — Прости, не рассчитал время. Мисун шутливо хмыкнула и уткнулась в его грудь. Тэхен поцеловал ее в лоб, и они долго так простояли — в обнимку и с закрытыми глазами. Когда он выпустил ее из объятий, Тэхен не мог насмотреться на нее. В последнюю их встречу они поссорились, и он обидел ее, повысив голос. Тогда Мисун не отвечала на его звонки целый месяц и позвонила десятого декабря, чтобы попросить денег. Она была слишком горда, чтобы просить прощения. А Тэхен слишком любящим, чтобы обижаться на нее. — Надеюсь, мы не будем варить рамен, потому что я наелась им в Сеуле. Жуть просто. Меня от одного вида лапши тошнит, — лепетала Мисун, накидывая рюкзак. Тэхен улыбнулся и взял дорожную сумку. — Давай мне, — он кивнул на рюкзак, и Мисун, чуть подождав, передала ему. — Он тяжеловат — если что, отдай обратно. Они оба улыбнулись — оба знали, что Тэхен не отдаст. Ким поймал такси, и всю дорогу Мисун не умолкала. За один месяц, что она игнорировала его, у нее собралось много чего, чем она хотела поделиться с ним. Она поделилась, что так и не смогла найти хороших друзей. И хоть она не сказала этого вслух, Тэхен понял: так она признавалась, что его ей не хватало. — Так что теперь я буду трепать тебе нервы своими разговорами, — выдохнула она и натянуто улыбнулась. Тэхен похлопал ее по спине и повалил на себя, заключая в объятия. — Пусть твой голос будет единственным, что я буду слышать днями и ночами, я буду самым счастливым на свете. — Да ладно, я тебе надоем уже, — она посмотрела на воображаемые часы и подняла на него голову, — уже совсем скоро. Тэхен фыркнул и закатил глаза. Мисун же рассмеялась. Она обняла его и прижалась к груди. В его объятиях она оставалась маленькой девочкой. Тэхен всегда помнил, как впервые держал ее на руках. С тех пор Мисун выросла, но в его глазах она оставалась его милой сестрой, которую он ставил выше всех. Дома они поужинали. Тэхен приготовил любимое блюдо Мисун. Сестра жаловалась ему, что в Сеуле никто не умел готовить, как он. — Кстати, как там твой Чонгук? Пишет? Тэхен удивлённо приподнял брови от неожиданного вопроса Мисун. Он пожал плечами и, отпив воду, ответил: — В ноября приезжал, но, если ты помнишь, я тогда был в Сеуле. Не нашел меня тут и оставил письмо. — И после этого не писал? А ты ему? Ким покачал головой. Он налил ей лимонад и придвинул к ней тарелку с фруктами. — Я не знаю его адреса. А ему нельзя писать мне. Ты же знаешь, какая сейчас ситуация между нашими странами. Его посчитают предателем, если не на государственном уровне, то между собой. Мисун ничего не ответила. Они замолкли и молча продолжили ужинать. Тэхен задумался о Чонгуке. Он скучал по нему, но ему не часто удавалось вот так вот сидеть и вспоминать его. Они были знакомы всего пару месяцев, и прошло столько же времени с их разлуки, но Тэхену казалось, что они были знакомы несколько долгих лет и с их последней встречи прошла целая вечность. — Ты, наверное, скучаешь по нему, — сказала Мисун и слабо улыбнулась, заметив грусть в глазах брата. — Он тоже по тебе скучает, я уверена. Ты не знаешь, но мы встретились перед его отъездом. — Встретились? — Пересеклись, — исправила себя Мисун. — Случайно вышло. Я возвращалась домой с подработки, ждала автобус и он тоже. Он выглядел рассеянным, что я сначала не хотела беспокоить его, но он тоже заметил меня и подошел. Мы беседовали о всяком, сейчас даже не вспомню, — она остановилась и посмотрела на Тэхена. — Потом он попросил меня позаботиться о тебе. Я тогда фыркнула, подумала, какие же хорошие приятели. Но сейчас понимаю, что это не так, — Мисун села ближе к брату, взяла его за руку и прошептала: — Вы влюблены друг в друга, не так ли? Тэхен замер, не найдя, что сказать. Его глаза бегали по ее лицу. Он знал многое о Мисун, но редко рассказывал ей о себе. И это было не потому, что она не интересовалась им. Просто Тэхен просто таким человеком: он предпочитал держать все в себе и не нагружать близких своими переживаниями. Чонгук был первым человеком, который выслушивал все его волнения. Мисун не знала ничего об его ориентации. Тэхен не боялся, что она не поймёт его. Но он никогда не думал рассказать ей об этом. — Я не осуждаю, Тэхен, — ее голос звучал неуверенно и Ким понял, что она старалась убедить его в своих словах, потому что она волновалась. — Я просто… ты мне никогда не рассказывал о своих предпочтениях. Я просто хотела сказать, что только сейчас поняла просьбу Чонгука. Вот и всё. Ты не подумай, что я… — Я бы никогда не подумал, что ты не понимаешь меня, — Тэхен перебил ее бормотание. Он улыбнулся ей и погладил по голове, спускаясь к щекам. — Мне стоило сразу известить тебя, что мы с ним встречаемся. — Да нет, — Мисун неловко пожала плечами. — Ты не обязан отчитываться передо мной. А хотя, — она прищурилась и щелкнула его по носу, — да, ты должен был. Я бы не стала игнорировать тебя, если бы знала, что вы с Чонгуком встречаетесь. — А как это между собой связано? — Чонгук же попросил позаботиться о тебе, а я знаю, как тебе было нехорошо из-за нашей ссоры и моего молчания. Чтобы не подвести его, я бы закрыла глаза на твое ужасное поведение. — Ужасное поведение? — усмехнулся Тэхен. — Не я вел себя ужасно, игнорируя брата и при этом прося деньги на развлечения. — Да я еле выживала. Какое ещё развлечение? И вообще, это ты поднял на меня голос. Забыл, что ли? — Я ведь сто раз извинился за это. Мисун закатила глаза и, скрестив руки на груди, откинулась на спинку стула. — Извинись ещё раз. — Ещё чего? — хмыкнул Тэхен и встал. — Давай вставай. Надо тут прибраться и ложиться спать. — А как же «отдыхай, я сам все сделаю»? — напомнила брату ранее сказанные им же слова. — Тогда ты не вредничала. — Да кто тут вредный-то, — пробормотала Мисун и начала ему помогать. Тэхен весело усмехнулся и потрепал ее по голове. Мисун бросила на него наигранно недовольный взгляд и, не выдержав, рассмеялась. В полночь они легли спать. Тэхен ещё не рассказал ей, что потерял работу. Организация обещала ему помочь с этим и устроить в детский дом, где сейчас было много детей, потерявших родителей из-за неожиданной войны с Китаем. В детских домах платили гораздо меньше, но Тэхену нужна была любая работа. К концу месяца Тэхен устроился работать в детский дом. В основном в этом доме были подростки, что с детства росли там. Он был рад учить их корейскому языку и литературе. Правда, многие из детей не были заинтересованы и не хотели учиться. Но Ким был рад. Он знал, что поступал хорошо. Не только во благо этих детей, но и во благо своего народа. Он редко соглашался с Чимином, но его слова о важности образованности молодого поколения, чтобы их народ продолжал существовать, Тэхен запомнил и напоминал себе о них каждый раз, когда мальчишки в его классе вытворяли всякие гадости и создавали ему проблемы. В апреле Япония заявила, что на войну заберут всех здоровых мужчин от восемнадцати до сорока лет. У членов организации были медицинские справки, потому Тэхена это не коснулось. В этом же месяце он узнал, что Мисун состояла в организации. Она призналась, когда Тэхен объяснил ей, почему его не забрали на фронт. — Но почему, Мисун? Что ты там забыла? — крикнул Ким, не сдержавшись, и ударил стол кулаком. — Я не могла сидеть сложа руки. Я не трусиха, в конце концов. — Это Чимин тебя пригласил? — выдохнул Тэхен. Ладонями он накрыл лицо и пытался держать себя в руках. — Что? Он тут причем? Почему ты до сих пор считаешь меня никчемной маленькой девочкой? — Я не считаю тебя такой. Откуда ты это вообще взяла? Когда я говорил тебе такое? — Да тут не надо даже говорить, — Мисун встала и вышла из кухни. — Не надо пытаться меня спасать. Я могу принимать решения сама и если они окажутся неверными, я буду в ответе за них, не ты. — Да что ты знаешь о неверных решениях? Тэхен последовал за ней. Мисун усмехнулась и закрыла дверь своей комнаты прямо перед носом брата. — Ты ведешь себя, как буйный подросток. Ты понятия не имеешь что будет, если тебя поймают. Раздавать листовки? Вещать нацистские плакаты? Это все опасно, Мисун. Дверь неожиданно открылась. На него смотрела разгневанная сестра с яростью в глазах. — Опасно? Это ведь ты пишешь эти тексты на плакатах и листовках. — Но я-то делаю это, не светясь на улице. Меня они не поймают за письмом этих текстов, я пишу их дома, в своей комнате. А ты шляешься по городу ночами и думаешь, что это так легко и безопасно, — повысив голос, отчитывал Тэхен. — Ты врала мне, когда говорила, что работаешь на складе. Я ведь верил тебе. Доверял. — А что мне оставалось делать? Если бы я во всем призналась, ты бы не выпустил меня из дома? Я ведь не ребенок, Тэхен. Я имею право делать что хочу и быть где захочу. — Ты не ребенок, но я твой брат. А если бы тебя поймали в одну из таких ночей, что бы я делал? Я ведь даже не знал бы, где ты была и что делала. Не знал бы, где тебя искать. Почему ты не думаешь обо мне? Я ведь… — Ты ведь волнуешься, — криво усмехнулась Мисун. — Знаешь, твоя гиперопека раздражает. Ты мне не родитель, чтобы запрещать делать то, что я считаю правильным. Раз ты так хочешь уберечь меня, просто будь рядом и не раздувай из мухи слона. И дверь вновь захлопнулась. Тэхен вздохнул и ушел к себе в комнату. Когда он лег и уткнулся в потолок, в голове закрутились слова сестры: «Ты мне не родитель». С тех пор Ким не доставал ее с расспросами, но всегда поджидал ее возвращение ночью. Он пытался писать менее провокационные тексты и всегда узнавал маршрут Мисун у Сонхуна, который работал в паре с ней. До начала лета забрали всех молодых парней, годных служить в армии, пройти подготовку и пойти воевать. На улицах все реже можно было встретить группу молодых парней, которых было много ещё прошлым летом. В один июньский вечер, когда Тэхен вернулся из детского дома и выпивал на балконе своей комнаты, в дом вбежала Мисун. Она выглядела обеспокоенной, и ее ладони были вспотевшими, поэтому Ким тут же начал осматривать ее тело. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? Тебя поймали? Что случилось, Суни? — Лагерь, Тэхен. Они открыли концлагеря. — Что? — Для детей и женщин. Двадцать пятого июня Япония заявила, что все дети и женщины китайского происхождения будут отправлены в лагеря. Тридцатого июня детский дом, где работал Тэхен, закрыли.