Там, где поют журавли

Пусан, Октябрь 1952

Женские лагеря начали свою деятельность не раньше августа. В сентября большинство женщин китайского происхождения забрали в лагеря, а их детей оставили одних в домах, которые у них отбирали через неделю. Японские солдаты, что не были на фронте (хотя всем было ясно, что воюют не японцы, а корейцы), стали переезжать в крупные города Кореи и занимать лучшие дома — те самые, из которых только что выселили семьи. Улицы быстро заполнились чужой речью, чужими привычками, чужими флагами. Корейцы молчали. В школах появились новые учебники, в которых не было ни одного корейского слова. На улицах — новые вывески. От мужей китайских женщин начали избавляться еще до начала войны. Им предлагали хорошо оплачиваемую работу за пределами страны. Многие из них купились на это и ушли из дома самостоятельно. Других же увезли силой. Уже тогда местные китайцы поднимали шум. Корейцы считали, что они бредят, ибо такое им не предлагали, а обычно государство приоритезирует свой народ. Китайских детей не спешили забирать в лагеря, ибо в войну вмешались и другие страны, что наблюдали за действиями японцев. Детей распределили по крупным детским домам — все небольшие закрыли из-за недостатка финансирования. Весь бюджет страны уходил на поддержку войны. В середине августа Тэхену предложили работу в одном из двух детских домов Пусана. Он, не раздумывая, согласился. В основном там были дети до тринадцати лет. Всех, кто был старше, начали забирать в военные школы еще в сентябре. Мисун по-прежнему работала в подполье. Если раньше она занималась чем-то незначительным и относительно безопасным, то с недавних пор она начала работать разведчицей. Она часто пропадала и не появлялась дома. Тэхен в такие дни с ума сходил, не зная, где она и что с ней. Чимин всегда успокаивал его и, по мнению Кима, заливал ему сладкую ложь. И на этот раз Тэхен тоже сидел дома без сестры, но не один. Когда он вернулся домой после работы в детском доме, дверь его квартиры была открыта, а внутри его ждал высокий японский солдат, который разлегся на диване и при виде Тэхена помахал с яркой улыбкой. — Извините, но кто вы и что вы делаете в моем доме? — спросил Ким, осматриваясь и проверяя комнату Мисун, впервые радуясь ее отсутствию. — Я Огова Рику, — японец сел и протянул ему руку. Его корейский был очень слабым, и это слышалось по его акценту. — Ким Тэхен, — Тэхен пожал его руку и натянуто улыбнулся. — はじめまして、よろしく. — И я рад, — ответил Тэхен на корейском, чем вызвал усмешку у Рику. — Мой корейский слабоват. — А я отнюдь не знаю японский. — А стоило бы начать его учить. Не думаете? Ким пожал плечами, сдерживаясь от колкости. Он сел в кресло напротив Рику, открыто осматривая его. Японец ничуть не смутился, наоборот расставил ноги пошире и откинулся назад, глядя на Тэхена снисходительно. А ведь Рику звучал весьма вежливо. А может, это из-за слабого корейского. — Какими судьбами, господин... — Огова, — напомнил тот, не меняя позы. — Огова Рику. Но, думаю, можно просто Рику. Он сказал это с ленцой, с таким видом, будто встреча с Тэхеном — не более чем развлечение на скучный день. Тэхен чуть склонил голову в сторону, с интересом наблюдая за непрошеным гостем, который, тем не менее, вел себя как хозяин. — Господин Огова, какими судьбами вы оказались у меня дома? Да и к тому же, по всей видимости, взломали дверь и не прикрыли за собой. Вдруг кто-то с плохими намерениями вошел бы в дом и неизвестно что сделал бы с вами. Обстоятельства, которые ухудшались с каждым днем, научили Тэхена грамотно язвить. Прежний он никогда бы не осмелился сесть и поговорить с военным, вломившимся в его дом. Рику улыбнулся одним уголком губ и выдохнул. Он склонил голову, делая вид, будто задумался. — Вы, кажется, недооцениваете меня, господин Ким. Я служил в японской армии, не уступающей американской на сегодняшний день, и вы запугиваете меня… Чем вы запугиваете меня? — Я не запугиваю вас, что вы. Всего лишь беспокоюсь. Все-таки неспокойные времена. — Теперь вам не придется волноваться за это. Брови Тэхена приподнялись в вопросе. Рику наклонился к нему. — Меня перевели в Пусан и дали адрес вашего дома, господин Ким. Это, конечно, не входит в мои обязанности, но я позабочусь о вашей с сестрой безопасности. Никто не вломится в ваш дом, пока я буду тут. Сердце Тэхена на миг замерло, когда Огова упомянул сестру. Неужели он застал Мисун? Он сделал ей что-то, из-за чего она не дождалась брата и ушла? Ладони Кима сжались в кулаки, и он почти шепотом спросил: — Вы видели мою сестру? — Только на фотографии. Она очень красивая, как и вы. Думаю, ваша мать была необыкновенной красоты. — На фотографии? Рику кивнул и зевнул, медленно вставая. — На фотографии, — кивнул он. — У нас есть все ваши данные: места жительства, медицинская книжка, история заболеваний и преступлений и, конечно, ваши фотографии. Мне понравилась ваша сестра, и потому я выбрал ваш дом. Но я обещаю вести себя прилично. Тэхен сжал челюсти. Пальцы побелели от напряжения. Он не позволил себе дернуться — ни на слове «выбрал», ни на «понравилась». — Насколько вы останетесь у нас? — голос Кима прозвучал ровно. Взглядом он проследил, как японец подошел к окну, откинул штору и выглянул во двор. Спокойно, будто это уже его дом. Будто он имел право. — Сколько потребуется, — ответил он, поворачиваясь к нему с довольной улыбкой. — Дома всего две комнаты. Думаю, одному из вас придется освободить свою. Тэхен кивнул, отзеркаливая его улыбку. Он поднялся и скрылся в своей комнате, принимаясь освобождать ее. — Какого черта? Тэхен выглянул в коридор и увидел Мисун, которая аккуратно переступала через гору разбросанной одежды Кима. Тот только добродушно усмехнулся и, не ответив, направился в её комнату с охапкой книг. Она побежала за братом, не заметив Рику, что спал на кровати Тэхена. — Что ты делаешь? — спросила Мисун, остановившись на пороге своей комнаты. — Переезжаю к тебе. Не рада? — Что? Шутишь? Она осмотрела свои полки над партой, что были пусты, а сейчас заполнены книгами Тэхена, которые он хранил на самой верхней полке своего шкафа. — Шкаф сломался? — Нет, — качнул он головой. — Тогда что? — Мисун начала раздражаться, потому Тэхену пришлось остановиться и повернуться к ней. Он кивнул в сторону своей комнаты, и сестра пошла туда. Увидев незнакомца, она негромко крикнула и быстро вернулась к брату. — Кто это? — спросила она шепотом. — Наш новый сосед. — Ты точно спятил, — в неверии усмехнулась Мисун, хватаясь за голову. — Он что, японский солдат? Миротворец? — Да, поэтому советую тебе вести себя тише и не попадаться ему на глаза. — Еще чего? В собственном доме стать невидимкой? Пусть он сам убирается, если я ему не нравлюсь. — Уж поверь мне, я бы хотел, чтобы ты ему не нравилась, — прошептал Тэхен, возвращаясь к своим книгам. — И держи рот на замке. С сегодняшнего дня ни слова о своей деятельности. — Знаю-знаю, не глупая ведь, — закатила она глаза и упала на кровать. Вскоре Мисун уснула. Тэхен накрыл ее одеялом и, закончив с маленьким переездом, пошел в кухню, чтобы приготовить ужин. Открыв шкаф со специями, его взгляд зацепился на стопку писем. Он грустно улыбнулся и спрятал их в кармане. Эти письма были написаны Чонгуку. Тэхен отправлял их каждую неделю, по пятницам. Он был уверен, что они дойдут до Рюо, но два дня назад почтальон вернул все написанные им письма, потому что те не дошли до Японии. Почтальон сказал, что письма, на которых указаны военные городки, не принимаются к пересылке, если адресат числится вне доступа или переведен в засекреченное подразделение. Тэхен тогда стоял с письмами в руке, ощущая, как внутри сдавливало горло. Он не мог понять, был ли Чонгук ещё там, на той же базе, или его давно уже перебросили в другое место, куда не сможет ни дозвониться, ни дописаться. Достав одно из писем, он медленно провел пальцем по краям конверта. Он должен спрятать их. Если японец в доме узнает об их связи, он может подумать, что Чонгук изменяет родине. — Что на ужин? — неожиданно послышалось сзади. Тэхен вздрогнул. Спрятав письмо в кармане, он повернулся к Рику. Огова выглядел выспавшимся. Об этом свидетельствовали его волосы, влажные от пота, и следы от подушки на щеках. Он чувствовал себя слишком уютно, звучал, будто обращался к матери, а не незнакомцу. От такой наглости Киму хотелось усмехнуться и вышвырнуть его из дома. Но он лишь слабо улыбнулся. — Суп из водорослей, — ответил Тэхен, обходя его и направляясь в комнату Мисун, чтобы спрятать письма между книгами. — Из водорослей? — недовольный ответом Рику переспросил, глядя ему вслед. — Мяса нет, — крикнул Ким, закатывая глаза. Мисун все еще крепко спала. Он достал шкатулку, которая досталась им с сестрой от матери, и сунул туда стопку писем. Когда Тэхен вернулся на кухню, Рику шарился в холодильнике, выглядя слегка разочарованным содержанием. Киму хотелось рассмеяться и напомнить, куда уходят все производства Кореи. Два месяца назад Такэсака Рэнджи выступил с речью, в которой затронул планы на войну с Китаем и распределение ресурсов японского и корейского народа. Он обязал корейских производителей отдавать половину своих поставок в пользу военных нужд Японии. В эти нужды входило питание японских солдат, что охраняли границу. Воевали корейцы и всего лишь несколько сотен японцев. К этому времени мало кто верил Рэнджи и его словам. Он обещал, что половина поставок останется в самой Корее, чтобы обеспечить корейский народ всеми нуждами. Но в реальности более трех четвертей ресурсов бесследно исчезали — уходили на вооружение, строительство укреплений и поддержку японских гарнизонов, а корейцам оставались лишь крохи. С мясом, фруктами и овощами то же самое: в достатке был лишь хлеб. — Где вы работаете, господин Ким? — спросил Рику, сев за стол. Он наблюдал за ленивыми движениями Тэхена в ожидании скорого ответа. — В детском доме. — Разве там не платят хорошо? — Там почти не платят. Наш бюджет значительно сократился, — Тэхен глянул на него через плечо, улыбнувшись краем губ. — Ради благого дела, разумеется. — Мы безумно благодарны нашим братьям корейцам за их поддержку. Победа Японии — и ваша победа. А она близка, — гордо и уверенно заявил японец. Тэхен кивнул, мысленно усмехаясь над ним. Он звучал в точности, как Рэнджи. — Детские дома наверняка пустуют? — поинтересовался Огова. Ким помотал головой. Он включил плиту и повернулся к нему, опираясь на столешницу. — Переполнены. Многие дети лишились родителей и домов. — Все они должны быть малы. Взрослых забрали служить родине. Малыши быстро забудут эти трудности. Мы готовим для них светлое будущее. — Главное, сейчас они в безопасности, — как можно спокойнее ответил Тэхен. Он бросил взгляд на нож, лежавший неподалеку от него, которым он резал овощи. Рику проследил за его взглядом, но ничуть не испугался — он в разы сильнее Кима, и если тот осмелится на него напасть, японец с легкостью уложить его. Тишина давила на грудную клетку. Они натянуто улыбнулись друг другу. Тэхен вернулся к готовке ужина, а Рику молча сидел и наблюдал за ним. Его пристальный взгляд ощущался направленным в спину револьвером, что японец имел с собой. Тэхен был уверен, что Огова будет спать вместе с ним. — Опять суп из водорослей? — в кухню вошла Мисун, и Ким тут же бросил взгляд на Рику, что повернулся к ней и широко улыбнулся. Мисун прошла мимо него, сделав вид, что не заметила. Она налила себе воды и молча выпила. Тэхену стало не по себе от взгляда Рику. Тот осматривал его сестру, будто был готов накинуться на неё. — Выспалась? — спросил Ким. Мисун кивнула. — Теперь хочу есть. А ты опять со своим супом, — буркнула она. — Любишь мясо? — обратился Рику к ней. Мисун проигнорировала его вопрос и села на другой конец стола, отвернувшись от него. Огова лишь весело усмехнулся. — Я бы мог принести завтра рыбу или что-нибудь еще. Для такой красивой девушки никаких денег не жалко. — Не нужно мне ничего купленного на ваши грязные деньги, — Мисун наконец посмотрела на него. Былое веселье в глазах Рику исчезло, как и его широкая и уродливая улыбка. Тэхен напрягся. Он вмешался, поставив перед ним фруктовые нарезки. — Не обращайте внимания, она всегда вредничает после сна. Но японец не услышал его слова. Он встал и подошел к Мисун. Ким стоял позади него. Ладонью он нашел вилку и сжал ее в руках. — Я бы проучил тебя, но портить такую красоту... — прошептал Рику и дотронулся до волос Мисун. Та смотрела на него ненавистным взглядом, готовая накинуться на него. — Уверен, твой брат сам справится с тобой и займется твоим воспитанием. Я прав? — он повернулся к Тэхену, и тот незамедлительно кивнул. — К слову, у тебя красивые волосы. Когда Рику отошел, Мисун тут же побежала в сторону ножей и взяла один из них. Тэхен застыл. Но она не планировала нападать на Рику. Она собрала в кулак свои густые темные локоны и, смотря на японца, одним движением отрезала длинную прядь по плечо и протянул ее Рику, что смотрел на нее в замешательстве. — Вот, держите. Мне все равно не смыть с них вашу грязь. Тэхен отобрал прядь волос и, схватив сестру за локоть, спрятал те за своей спиной. Он пробормотал извинения и вывел Мисун из кухни. Ким повел сестру в ее комнату и закрыл за собой дверь. Он бросил волосы на стол и встряхнул Мисун, что была раздражена. — Ты совсем умом тронулась? О чем ты вообще думала? — А ты? Почему ты извинился перед ним? Да кто он такой, чтобы вот так вот находиться в нашем доме и угрожать нам? Кто?! — крикнула Мисун. — Неважно кто он, важно, что он может сделать с тобой за такую дерзость. — И что ты советуешь мне делать? Потакать ему? — Для начала — не отрезать волосы, — шикнул Тэхен и отпустил ее. Он глянул на прядь волос и тяжело вздохнул. — И что ты хотела этим доказать? — Что он противен мне, — буркнула сестра. — Думаю, у тебя получилось, — по-доброму усмехнулся Ким и, взяв ее за руки, потянул к себе, заключая в объятия. — Больше так не делай. Мисун сморщила нос и ткнула им яремную ямку брата. Тэхен тихо рассмеялся, поглаживая ее совсем короткие волосы. Его маленькая сестра оставалась все той же упрямой и колкой.

***

Близилась зима. С каждым днем холодало. В этом году отопление дали поздно, но были дома и учреждения, где его не было совсем и люди мерзли. дому Тэхена и Мисун дали отопление, потому что с ними проживал японский солдат. Мисун фыркнула, когда Рику надменно заявил, что без него они померли бы от холода. Огова считал себя важным членом и их семьи, и общества — и корейского, и японского. Прошел месяц с его приезда, а Мисун все еще не могла смириться с этим. По указу Тэхена, она покидала дом вместе с ним или раньше него, а возвращалась после семи вечера, когда он был уже дома. Она считала это глупостью, а брат — ее безопасностью. — Я умею постоять за себя, — промычала она, когда Ким разбудил ее. — Тебе обязательно идти на работу в такую рань? Давай еще немного поспим, м? Тэхен покачал головой и надел шерстяной джемпер поверх легкой майки. Он продолжал шуршать и мешать Мисун спать. Та села на кровати и наблюдала за ним, часто зевая. Волосы еще не отросли, она еле собирала их в хвост и начала пользоваться заколками, что носила в детстве; большинство из них были подарены Тэхеном. — Вставай-вставай. Мне позвонил директор Ли. Сказал, что поступило много детей. — Что? — сон как рукой сняло. Мисун вскочила и оказалась позади него. — Дети? Я думала, японцы разобрались с китайцами. Да их же почти не осталось в Пусане. Откуда они? — Не знаю. Директор лишь попросил прийти пораньше. — Можно с тобой? Тэхен взглянул на нее и пожал плечами. — А у тебя нет дел в цветочной? Подпольную организацию они называли цветочной. Рику почти всегда был дома. Просыпался, когда их уже не было, и возвращался тоже раньше них. Поэтому Тэхен и Мисун лишились возможности свободно обсуждать организацию и их планы. — Нет. Сегодня нет. — Тогда идем. Быстрее умойся и оденься. Я заварю нам чай. Мисун побежала в ванную и издалека послышалось: — Не надо. Выпьем кофе с директором. Тэхен усмехнулся. Глянув на ее незастеленную кровать, он вздохнул и заправил ее сам. Мисун вернулась спустя пять минут. Она полезла в шкаф за теплой одеждой — в детском доме не было отопления. Ким вышел из комнаты, чтобы сестра быстро оделась и они смогли покинуть дом, не разбудив Рику. Стоял легкий ветер, когда они вышли на улицу. Мисун подняла лицо к небу и улыбнулась. — Сегодня будет дождь, — радостно прошептала она. — Хочешь прогуляться под дождем? — Очень. Я вообще готова быть где угодно, но только не дома. Этот мудак раздражает. Тэхен вздохнул и направился в сторону главной улицы. Сестра подбежала к нему и взяла за руку. Ее ладонь была холодной — она быстро мерзла. Ким сжал ее руку и спрятал в кармане легкой куртки. — Как думаешь, когда он уйдет? — спросила Мисун. — Хотел бы я знать ответ на этот вопрос. — А война? Когда она закончится? Тэхен пожал плечами. «Скоро», — хотелось ему ответить. Но чтобы так ответить, сперва он должен был верить в это. А ему совсем не верилось. Если бы конец войны был близок, то Чонгук заявился бы — он был в этом уверен. Тэхен не хотел думать о плохом, но эти мысли ночами пожирали его. Он желал знать, в порядке ли Рюо. До детского дома они дошли быстро. Мисун всю дорогу жаловалась на Огову, а Тэхену оставалось слушать. Обещать, что японец скоро уйдет, не было смысла. Их встретил Ли Менги — директор детского дома и главный педагог. Он курил около ворот и сразу заметил их. — Тэхен, — он улыбнулся Киму и Мисун. — Ты с сестрой, — он посмотрел на нее и нахмурился в попытке вспомнить ее имя. — Вас звали… — Мисун, — напомнила она, и директор хлопнул, шепча: «Точно». — Сколько их? Детей? — спросил Тэхен. — Пройдемте, — Менги бросил недокуренную сигарету и повел их внутрь. Тэхен и Мисун шли позади него. Внутри было шумно — ругань воспитателей, плач маленьких детей и гулкий топот по коридорам сливались в неразборчивый хаос, от которого закладывало уши. Мисун прошла вперед, растерянно оглядываясь вокруг и заглядывая в лица плачущих детей. Тэхен же поравнялся с Ли и ждал объяснений. — Это дети, чьих родителей забрали на фронт. Вчера ночью в Гимхэ солдаты вламывались в дома и забирали их отцов и матерей. Детей тут же собрали и отправили сюда. Наш дом переполнен, и они знали это. Чертовы японцы сказали, что заберут китайских детей в скором времени, и боюсь, что их отвезут в не совсем благополучное место. Я не… — Что? — Тэхен перебил его. Он нахмурился и был в замешательстве. — Японцы забрали их матерей? Но почему? Что женщинам делать на фронте? Менги пожал плечами, шумно выдыхая. — Не знаю, Тэхен. Организация разбирается в этом, но ты ведь знаешь, японцы действуют быстро и мотивы их не всегда понятны. Я волнуюсь насчет детей. У нас сейчас более пятидесяти детей китайского происхождения до двенадцати лет. Есть и совсем крохи, которые толком не умеют говорить. Они сказали, что всех заберут, чтобы корейским детям хватало мест. — И каков план? Он есть? — Нет, пока никаких планов. Все произошло слишком быстро. Тэхен кивнул. Ладонью прошелся по волосам и лицу. — Они не назвали точную дату, когда заберут детей? — Сказали, что в скором времени. — Надо связаться с Китаем и доложить ситуацию. Сообщить, что Япония в скором времени насчет геноцид. Уверен, они будут согласны предпринять меры. Отправим детей на их этническую родину. — Думаешь, они согласятся? — в голосе Менги была неуверенность. — Надо попробовать. — Хорошо, я передам твое предложение Хвану. Я тогда пойду разбираться с документацией. — Конечно, — Тэхен слабо улыбнулся и дождался, пока Ли уйдет. Он осмотрел дом. Детей было слишком много. Большинство из них были совсем маленькими, оттого и плач был громким. Тэхен заметил, что Мисун сидела в окружении маленьких девочек, и сам пошел в другой конец дома. В дальнем углу совсем один сидел мальчик лет десяти с сестрой под боком. Они сидели в обнимку, глаза девочки были красными от слез, тело подрагивало — на них были тонкие свитера. Тэхен снял свою куртку по пути к ним и, сев рядом с мальчиком, протянул ее ему. Тот взглянул на него недоверчиво и не принял куртку. Ким кивнул на его сестру, что сильнее прижалась к брату. — Она мерзнет, бери. Мальчик повернулся к своей сестре и, вздохнув, взял куртку, тут же накрывая ею сестру. Тэхен приподнялся, чтобы помочь мальчику. Ким накрыл их обоих и улыбнулся им. — Как вас зовут? Мальчик отвернулся от него, пряча нос под курткой. Его сестра поглядывала на Тэхена, щекой прижавшись к груди брата. Они напомнили Киму их с Мисун. Мисун была такой же маленькой, так же пряталась под его боком и цеплялась за него своими маленькими ладошками. — Я Тэхен. Работаю здесь, тебе бы со мной подружиться, — он взглянул на мальчика с хитрой улыбкой. — Буду добывать вам шоколадки. Любите? — Я Джунсо, а она моя сестра Юнхи, — пробормотал мальчик. — Сколько вам лет? Мне вот скоро тридцать будет. — Мне десять, Юнхи три, — Джунсо повернулся к нему. — Мы теперь здесь будем жить? — Да, но совсем недолго. Все уладится, и вы вернетесь к себе домой. — Домой? — грустно переспросил Джунсо. Тэхен кивнул и погладил его по голове. — Да, совсем скоро все будет как прежде. — Но мы ведь не сможем жить одни. Ким не понял. Он нахмурился и наклонился к нему. — Почему? Вы не будете одни. Ваши родители заберут вас, или мы отвезем вас к ним. Надо чуть-чуть подождать. Джунсо помотал головой, отворачиваясь от него. Он спрятал лицо в коленях. — Ты врешь. Ты врун! — Эй-эй, Джунсо, — Тэхен присел на корточки перед ним и взял его за плечи. Он поглаживал их и мягко продолжил: — Я не вру. Все будет хорошо, вот увидишь. Твои родители вернутся и вы все вместе поедете домой. И все будет… — Их нет! Их убили! — крикнул мальчик. Слезы текли по щекам. От его крика заплакала и Юнхи, прижавшись к нему и обнимая его. Тэхен растерялся. Крик Джунсо привлек и остальных детей. Все смотрели на них. Мисун тоже уставилась на него. Когда она направилась к ним, Тэхен остановил ее, подняв руку и качая головой. Он поднял лицо Джунсо и стер слезы, поглаживая щеки. — Прости меня, Джунсо, прости, — прошептал он и обнял их. Юнхи тут же прижалась к нему, обнимая маленькими ручками за шею. Джунсо же продолжал плакать и подрагивать, обнимая себя за колени и пряча там лицо. Одной рукой Тэхен сжимал Юнхи, другой поглаживал Джунсо по спине. — Простите. Дети плакали, их всхлипы вырезали раны в его сердце, ворот его джемпера пропитался слезами Юнхи, что отстранилась от Тэхена и бросилась к своему брату. Джунсо не поднял голову, когда сестра вцепилась в него. Не обнял в ответ — оставался все так же тихо плакать. Тэхен не знал, что делать. Как утешить бедных малышей? — Тэхен, идите, я позабочусь о них, — послышалось сзади. Ким обернулся. Перед ним стояла Ноыль, пожилая женщина, работающая воспитателем больше тридцати лет. Она улыбнулась ему и коснулась его плеча, садясь рядом с ним. Она посмотрела на детей с сожалением и прошептала так, чтобы ее услышал только Тэхен: — Когда забирали их отцов и матерей, многие из них протестовали, некоторые даже угрожали ножами. Их сразу убили. Многих на глазах детей. Не все потеряли родителей, но таких детей много. Многие осиротели вчерашней ночью. — Но почему? — глаза наполнились слезами, но Тэхен смахнул их. Комок в горле больно давил. — Почему японцы так поступили? Ноыль опустила взгляд и не нашла, что ответить. Она сжала его руку. — Ступай, Тэхен. Знакомься с детьми постарше и старайся не заводить разговор о семье. Он поднялся и, бросив последний взгляд на Джунсо и Юнхи, направился к Мисун, наблюдавшей за ним издалека. Она подбежала к нему и заглянула ему в глаза. Тэхен не смог посмотреть на нее. Из глаз брызнули слезы, и Мисун тут же заключила его в свои объятия. Он уткнулся в ее шею и бесшумно плакал. Сестра гладила его по волосам и спине, шепча, что все хорошо. Они стояли около окна. Капли дождя били по стеклу; взгляд Мисун упал на дерево, что качалось от сильного ветра. Она стояла в тонкой блузке, и тело ее покрылось мурашками. Тэхен отстранился от нее и посмотрел заплаканными глазами. Мисун слабо улыбнулась и начала стирать слезы с его щек. Когда его лица коснулись холодные пальцы, Тэхен вздрогнул и осмотрел ее. — Где твой кардиган? А пальто? — он коснулся второй ладони Мисун и ее щек. — Ты мерзнешь, — прошептал он. — Где твоя одежда, Суни? — Отдала детям. Они дрожали от холода, — она указала на девочек и мальчиков, сидевших в углу комнаты, прижавшись друг к другу. — Дети, — выдохнул Тэхен и сжал плечи сестры. — Я попрошу пледа для тебя. Подожди здесь, хорошо? — Не надо, — Мисун остановила его, схватив за запястье. — Пледа не хватает на детей. А им нужнее. Я хотела спросить у тебя, можем ли мы пожертвовать верхней одеждой. Скоро зима, а отопления все еще нет. — Да, конечно, — Тэхен кивнул. Он все еще выглядел растерянным. Мисун подошла к нему и погладила по щеку. — Все будет хорошо, Тэ. Мы поможем этим детям. — Как? У них отобрали дом, убили родителей. — Но есть мы. Я, ты и много других добрых людей. Остаться без родителей — безусловно ужасно, но и ты вырастил меня без них. И их вырастим. Так ведь? Тэхен помотал головой. — Это совсем разные вещи, Мисун. Они знали своих родителей, были с ними достаточно времени, чтобы… чтобы, — он замялся. Комок в горле давил так, что он чувствовал боль. — У них забрали самое ценное в жизни и как бы мы ни старались, мы не заменим им родителей, Суни. Это невозможно. — Но главное ведь то, что мы будем стараться. Да? Мы ведь будем здесь с ними? Ким ничего не ответил. Он оставил сестру одну смотреть ему вслед. Возможно, ему стоило ответить, что они будут с детьми, буду стараться облегчить им жизнь, помочь забыть о боли, обрести новое счастье. Но Тэхену не верилось. Не верилось, что человек может так жестоко обойтись с другими людьми. С детьми. Возможно, Чимин был прав, когда с яростью доказывал, что им надо бороться ради полной независимости страны, что Япония никогда не будет милостива с их народом. Он сел рядом с мальчиком, который сидел вдали от остальных. Тэхен даже не взглянул на него. Он закрыл глаза и попытался успокоиться. — Она твоя сестра? — вдруг спросил мальчик, сидевший рядом с ним. Ким открыл глаза и медленно повернул голову к нему. На вид мальчику было лет пятнадцать, может, даже больше. Но он явно был подростком. Тэхен кивнул на его вопрос. — Везет. А у меня теперь никого, — прошептал мальчик. — А родители? Они у тебя живы? — Нет, — Тэхен покачал головой. Его голос был охрипшим. — Давно уже. — Во сколько лет они погибли? — Она была молодой. Моя мама. Она погибла, когда мне было девять. Скоро мне исполнится тридцать. Больше двадцати лет прошло, получается, — он улыбнулся, вспомнив о маме. — Становится легче? — спросил мальчик. Он смотрел на Тэхена уставшим взглядом. — Со временем перестаешь скучать по ней? — Нет, не перестаешь. Боль никогда не утихает. Я бы забыл, как она выглядела, не будь у меня ее фотографий. Я уже давно не помню ее голос. Я не могу вспомнить, как она пахла. Но я все еще ощущаю ее теплые ладони на себе. Она снится мне, но голоса ее я не слышу. Всегда перед сном я думаю о ней. Я ведь знал ее всего девять лет своей жизни. Я прожил больше половины своей жизни без нее, но и вечности не хватит, чтобы смириться с ее уходом. Полностью отпустить ее, — Тэхен старался сдерживать слезы. Он сжал ладонь мальчика и прошептал: — Мне так жаль. Боль не утихнет, но всегда можно найти силы, чтобы продолжить. Ты, может, и не смиришься с потерей, но к боли привыкаешь. — У меня будто отобрали часть души. Мне… я не чувствую даже грусти, — прохрипел мальчик. — Я даже не всплакнул. Тэхен не нашел, что ответить. Он молча обнял его и прижал к своей груди. Они разделяли одну боль на двоих. Один стал сиротой двадцать лет назад, а другой — этой ночью. Никто из них не сможет заполнить пустоту, что была наполнена материнской любовью. Единожды ощутив родительскую заботу и любовь, человек никогда не сможет найти любовь, хоть на каплю похожую на эту. Они покинули детский дом поздно. Рику уже спал, когда они дошли до дома. И Тэхен, и Мисун не разговаривали друг с другом. Молча они легли спать и никто из них не смог сомкнуть глаз, вспоминая всех тех детей, что плакали в их объятиях.

Пусан, Декабрь 1952

Спустя две недели с приезда детей в детским дом

Хван Донхен связался с властями Китая в тот же день, но получил ответ неделю спустя. Китайские власти выразили свою обеспокоенность и желание спасти детей. Они попросили держать их в курсе и чтобы дети были отправлены в Китай ближайшим возможным рейсом. Тэхен направлялся в организацию. Последние дни Мисун работала в детском доме, заменяя его, потому Ким мог принять участие в создании плана по отправке детей в Китай. Как только он вошел в книжный магазин, его встретил Чимин и повел в сторону. Он выглядел слегка обеспокоенным. Тэхен нахмурился. — Все нормально? — спросил он негромко. — Не знаю, у тебя надо спросить, — прошептал Пак и пожал плечами. — Час назад, как только мы открылись, к нам зашел один японец и спросил о тебе. Минджон ответила, что тут не работает человек по имени Тэхен, и попросила его уйти. Но тот сказал, что он уверен, что ты здесь появляешься. Тогда я и Донхен попытались его силой выгнать, а он начал угрожать нам, что сдаст нас властям, что знает об организации. — Что? Кто этот человек? — И я о том же. Кто этот парень, Тэхен? Он пришел за тобой и знает о нас. Кому ты рассказал о нас? — прошипел Чимин. — Никому. Я что, дурак? И где этот парень? Ушел? Чимин кивнул в сторону двери в подвал. — Ждет тебя у Хвана. Он же почти орал на всю улицу, что раскроет нас. Идем, разберись с ним. Они вместе спустились вниз и направились в кабинет Донхена. Тэхен почти вбежал туда, сердце бешено билось, он не мог вспомнить когда и кому разболтался. Японец? Он кроме Рику, никого не… — Чонгук? — Тэхен застыл на пороге. Чонгук сидел слева от Хвана, который сверлил его взглядом. Рюо тут же вскочил и одарил его широкой улыбкой. Его волосы были совсем короткими и сам он возмужал: стал крепче и шире. — Так вы знакомы? — Донхен тоже встал и оказался между ними. Он смотрел на Тэхена в ожидании ответа, а тот не мог оторвать взгляд от Чонгука. — Да. Познакомились еще до войны. — И ты рассказал ему об организации? — Я… — Я сам разузнал, — вмешался Чонгук, и все три пар глаз направились на него. — Сам? И откуда же? — Хван развернулся к нему и медленными шагами подошел к нему. — Недавно выпивал в баре и там встретился с одной девушкой. Мы были пьяны. Оказалось, и она знакома с Тэхеном. Я спросил, откуда она его знает, и она рассказала об организации. — Вот как. Ты можешь распознать ее? Чонгук замялся. Он глянул на Тэхена, который таращился на него. — Вряд ли. Я ведь был пьян. — Но все же запомнил адрес и пришел сюда. — Я места запоминаю лучше, чем людей, — неловко пробормотал Чонгук. — Я разберусь с ним, — Тэхен подошел к ним и сжал плечо Хвана. — Не беспокойтесь. — Смотри, не разочаруй меня. С этими словами Донхен вышел из кабинета, следом и Чимин покинул их. Когда дверь захлопнулась, Тэхен выдохнул и повернулся к Чонгуку. Он осматривал его. Рюо набрал вес, стал шире в плечах и в целом выглядел, как самый настоящий военный. — Так и будешь пялиться на меня? — усмехнулся Чонгук, и Ким кинулся на него. Руки сомкнулись вокруг чужой талии. Носом Тэхен уткнулся в его крепкое плечо и вдохнул запах его пота. Глаза закрылись. Грудь о грудь; они чувствовали, как ритмично бились их сердца. — Чонгук, — прошептал Тэхен. — Не верю, что ты здесь. — Но я здесь, — смеясь, ответил Рюо. Тэхен отстранился, чтобы еще раз взглянуть на него. Его ладони накрыли лицо напротив, пальцы очерчивали скулы и губы. — Я писал тебе, но все письма вернули,сказав, что не могут найти адресата. Я боялся, что ты… что… — Все хорошо, Тэхен. У меня не было постоянного места жительства. Служил в разных городах. Дали отпуск на неделю. Через четыре дня уже ухожу. — И где на этот раз будешь служить? Чонгук пожал плечами и сел на диван, утягивая за собой Тэхена. — Сказали, что повысят. — Не знаю, стоит ли радоваться за тебя, — усмехнулся Ким, намекая на положение их страны. — Не стоит, — улыбнулся Чонгук. — Я и сам не рад. Хотел бы сбежать оттуда, но они, кажется, везде найдут меня. — С тобой плохо обращаются? — Нет, конечно, нет, — Чонгук указал на себя. — Да кто осмелится обидеть меня? — Тогда зачем хочешь сбежать? — Ну, во-первых, чтобы быть с тобой. Ты что, не скучал? Я вот очень. Думал о тебе днями и ночами. Тэхен фыркнул, закатывая глаза. — А во-вторых? — Во-вторых, там жесть творится, — вздохнул Чонгук и откинулся на спинку кресла. Взгляд направился в потолок. Голос стал серьезным, как и его выражение лица. — Недавно в наш пункт доставили китайских женщин. Среди них были и совсем юные девушки. С ними обращались плохо. Да и я ничем не мог помочь. Я ведь рядовой. Меня запросто могли… могли наказать за любой протест. — И что с ними сделали? С женщинами? — Пожилых и женщин среднего возраста отправили в городе ближе к фронту, чтобы они там готовили и стирали для тех, кто воюет. А молодых, — Чонгук замолчал. Он выпрямился и взял Тэхена за руку. — Клянусь тебе, я не мог ничего поделать. Правда не мог. — Что? О чем ты? — В каждом военном городке есть публичный дом. Туда отправляют всех привлекательных девушек, которые попадают к нам. Некоторые не доживают. Я не жду от тебя понимания и не прошу этого, но многие парни несколько месяцев не видели женщин, и после военной академии многие из них стали жестокими. Понимаешь, там, в военной школе, нам по несколько часов в день читали лекции о превосходстве нашей нации, что китайцы и корейцы стоят ниже нас, что вы нам должны, что ваши земли — наша собственность. — К чему ты ведешь? Чонгук опустил голову. Повисло молчание, что давило на грудную клетку. Рюо шумно выдохнул. — Девушек насилуют. Многие, — он поднял голову. — Они умирают до публичного дома. Я ничего не могу поделать, чтобы остановить их. Таких слишком много. Я… Тэхен накрыл его рот ладонью и покачал головой. — Знаю, Чонгук. Я знаю, что ты остановил бы их, если бы мог. Тэхен обнял его и поцеловал в висок. Чонгук облегченно выдохнул и размяк в его руках. Видимо, он боялся, что покажется монстром в любимых глазах. Но Тэхен держал его крепко, чтобы Рюо знал и чувствовал, что для него Чонгук не виновен. — Почему пришел сюда, а не ко мне домой? — спросил Тэхен, отстранившись. — В прошлый раз тебя не было дома. К тому же я в курсе, что японцы переехали сюда и отобрали дома. Думал, и ваш отобрали. — С нами живет один японец. — Правда? А как же твоя сестра? Он ее не трогает? — Мы с Мисун покидаем дом вместе и возвращаемся примерно в одно время. Я всегда начеку. — Тогда мне придется ночевать в мотеле одному? — театрально грустно вздохнул Чонгук. Тэхен усмехнулся и слабо ударил его по плечу. — Ты не по мне, а моему члену скучал, да? — По вам обоим. — Боже мой, извращенец, — рассмеялся Ким. — А что? Я честен. Зачем мне смущаться? Хочу своего любимого человека. — Да тише ты, — Тэхен пнул его и шикнул. — Я хочу… — Заткнись, — Ким закрыл его рот рукой, когда он начал кричать. — Идем, прогуляемся. Сейчас выйдем, веди себя нормально. Хван наверняка ждет нас. Скажешь, что забудешь об этом месте. Хорошо? Чонгук кивнул. Ладонью Тэхен почувствовал, как тот улыбнулся и поцеловал его. Ким отзеркалил его улыбку. Они оба встали и направились к двери. В коридоре их ждал Чимин. Он бросил на Чонгука взгляд и, взяв Тэхена под локоть, отошел с ним в сторону. — День вылета детей назначен, — прошептал Пак. — Когда? — Через три дня. Но лишь половина детей. Больше пятидесяти детей приезжают сюда, в Пусан, из Сеула. Их и половину детей с вашего детского дома отправим первыми. Если «полет ангелов» пройдет успешно, подготовим и второй рейс. — «Полет ангелов»? — Так назвали операцию, — улыбнулся Чимин. — Как по мне, очень мило, — он легонько стукнул кулаком по груди Тэхена и, кивнув на Рюо, удалился. — Надеюсь, ты разобрался с ним. — Стой, — Ким схватил его за руку. Чимин вопросительно посмотрел на него, подходя к нему. — Как насчет «полета журавлей»? — Журавлей? Почему именно журавль? — Мисун недавно рассказала мне, как они с детьми делали бумажных журавлей. Она пообещала детям, что они полетят, как только они окажутся в Китае. Чимин по-доброму усмехнулся и похлопал его по плечу. — Я попрошу Хвана поменять название операции, — и улыбнувшись ему, Пак ушел. Чонгук проводил его недовольным взглядом, что вызвал смешок у Кима. Он ущипнул Рюо за щеку и повел к выходу. По пути он попрощался со всеми, кто смотрел на них косо, и они покинули книжный. — Куда пойдем? — Чонгук взял его за руку. — Куда хочешь? — В мотель. — Боже, — Тэхен закатил глаза и отпихнул его. — Угомонись. — Так сексу не быть, что ли? — Не быть. Голоден? Чонгук кивнул. Он сунул руки в карман и выглядел театрально обиженным. Ким фыркнул. — Я не могу. Серьезно. Не сегодня. — Тогда завтра? — Может быть. Рюо заулыбался и пихнул его плечо своим. — Тогда пойдем в тот бар, в котором мы познакомились. Раз не собираешься давать мне свой член, покорми меня. Тэхен слабо ударил его по груди шикнул. — Заткнись. До бара они дошли пешком. До главной улицы они шли, держа друг друга за руку, а дойдя до многолюдной улицы, отлипли друг от друга. На Чонгуке была обычная одежда, но по его внешнему виду с легкостью можно было понять, что он военный. А единственные военные в Пусане были японскими. Они заняли место в самом углу и заказали выпивку. Чонгук решил напиться, Тэхен же отказался, сославшись на то, что один из них должен быть трезвым, чтобы оба дошли до дома. — Ты за этот год прямо постарел, — подметил Рюо, опрокидывая в себя рюмку виски. — А ты наконец повзрослел, — фыркнул Тэхен. Чонгук пнул его ногу под столом и широко улыбнулся. — Ты что, старик, обижаешься? — Будешь хорошо себя вести, будешь ночевать у меня. — Ловлю на слове, — Чонгук поднял рюмку и опустошил ее. Ким с улыбкой наблюдал за ним. Он все еще не мог насмотреться. — Где ты сейчас работаешь? Что за секретики между тобой и тем мужиком. — Чимином? Да так. Чонгук снова пнул его ногу. — Давай рассказывай. — Я работаю в детском доме. Две недели назад к нам привезли больше пятидесяти детей из соседнего городка. Они все корейцы, а у нас еще есть дети китайского происхождения. Японская власть хочет забрать их и… — И отправить в лагеря, — закончил Чонгук. Он вздохнул и ладонями прошелся по лицу. — Мне так жаль, что моя страна творит такое, а я помогаю им в этом. — Это не ты придумал, — Тэхен коснулся его руки, но Рюо отмахнулся. Он откинулся на спинку стула. — Но я состою в их армии. Подчиняюсь их приказам. Что, если они отправят меня в один из этих лагерей? — Не говори так. Не отправят. — А что, если да? Я не могу пойти против приказа. Тэхен прикусил щеку. Они замолчали. Чонгук дергал ногой и попивал пиво, пока Ким обдумывал его слова. — Не будешь же ты убивать детей. Уверен, ты найдешь путь не делать этого, — сказал Тэхен. Его слова вызвали у Чонгука смешок. — Легко сказать. Они прикончат меня. — Не драматизируй. Жизнь сотни детей стоят того, чтобы получить выговор. — Выговор? — Рюо наклонился и отпустил ворот свитера. На ключице проступала едва заметная неровность — кость срослась криво. — Мне сломали ключицу, когда я попытался заступиться за девушку. Сломали и заставили смотреть, как четыре моих сослуживца насилуют ее по очереди. Она умерла у меня на глазах, — прошептал Чонгук. На глазах выступили слезы, но он не заплакал. — Так что я не получу простой выговор — меня в лучшем случае прибьют. Глаза Тэхена закрылись, и он вздохнул. Чонгук выпрямился и налил себе воды. — Я не такой уж и храбрый, Тэхен. Знаю, что мои желания ничего не значат, если я продолжаю принимать участие в зверстве, которое творит моя страна. Но и ты меня пойми, мне моя жизнь дорога. — Понимаю, — Ким кивнул и поднял на него глаза. — Прости меня. В последнее время столько всего навалилось. Каждый день вижу печаль в глазах детей, и становится так… я просто так злюсь. Они ведь не заслуживают такого. Столько боли и горя в их юном возрасте. — Мне правда жаль, Тэхен, — тихо ответил Чонгук и, подавшись вперед, сжал его ладонь, лежавшую на столе. Ким улыбнулся ему. Захотелось встать и поцеловать его. Они встретились несколько часов назад, а Тэхен все еще не ощутил чужие губы на своих. Губы Чонгука оставались искусанными и сухими. — Уже поздно. Мисун, наверное, заждалась. Она обычно ждет меня во дворе. Чонгук удивленно взглянул на него. — Серьезно? — Этот японец жуткий, — пожал плечами Тэхен. Они встали и направились к выходу. — У тебя просто гиперопека, — сказал Чонгук, и Ким фыркнул. — Серьезно говорю. Мисун даже жаловалась мне, что ты немного старикашка и параноик. — И что еще она тебе наговорила? Небось рассказала, какой я замечательный брат? — Это я рассказал ей, какой у нее божественный брат, — Рюо подмигнул ему, толкая плечом. Тот рассмеялся. — Она попросила меня стать твоей опорой. — Опорой? — усмехнулся Ким, не веря ему. Чонгук кивнул, приобняв его за плечи. — Сказала, что ты для нее всегда был опорой, что у нее есть на кого положиться, кому пожаловаться. А у тебя такого человека нет. Ну, она немного пожаловалась, что ты не воспринимаешь ее, как взрослую, что копишь все внутри и не делишься с ней своими переживаниями, и все дела. Потом вдруг взяла меня за руку и попросила меня стать для тебя таким человеком, на которого ты можешь положиться, — он взглянул на Тэхена. Тот смотрел вперед, на дорогу. — Я завидую вам. Мои братья и сестра терпеть меня не могут. Никто из нас не любит друг друга, как вы с Мисун. Ты готов умереть за нее, а она — за тебя. А мои готовы прикончить меня, — усмехнулся Чонгук. — Я убью за тебя, — прошептал Тэхен и повернул голову к нему. Они остановились между двумя жилыми домами, куда не доходил свет уличных фонарей. Людей на улице почти не было — после комендантского часа мало кто осмеливался гулять. Тэхен накрыл чужие щеки руками и сжал их, смотря Чонгуку в глаза. Тот отпустил дорожную сумку, и она упала на землю. Рюо схватил Тэхена за ворот пальто и прижал к себе. Их носы столкнулись раньше их губ. Ким улыбнулся в поцелуй. Ладони Тэхена оставались на лице Рюо, а руки Чонгука блуждали по его телу, скользя по нему и не зная, за что уцепиться. Он не изменился. Все еще оставался страстным и нетерпеливым. Тэхен оторвался от него и улыбнулся. — Остынь, чиби. Завтра пойдем в мотель, — шепнул он в губы напротив, что желали вцепиться в него вновь. — Обещай. — 私は約束します. А теперь идем. Мисун, наверное, замерзла. — У меня стояк, — прошептал Чонгук, облизывая губы. — Мне отсосать тебе прямо здесь? — закатив глаза, спросил Тэхен и поднял его упавшую дорожную сумку. — А почему нет? У меня год не было секса. — Боже мой, угомонись, — усмехнулся Ким. Он взял его за руки и потащил в сторону их улицы. Чонгук не переставал шептать, что ему больно ходить из-за возбуждения. Он был слегка пьян и от этого весел. Тэхен стряхивал его руку, чтобы он перестал его доставать. Когда они дошли до двора, Тэхен начал искать сестру. Он несколько раз крикнул ее имя, но никто не отозвался. Подняв голову к окну их дома и заметив, что в квартире не горел свет, он отпустил Чонгука и вбежал в подъезд. — Эй, ты чего? Чонгук побежал следом, пару раз споткнувшись. Дверь подъезда захлопнулась за ними. Рюо не успевал за Тэхеном. — Тэ, подожди меня. Когда он добежал до их этажа, дверь квартиры была распахнута. Чонгук закрыл за собой дверь. Внутри было темно, свет уличных фонарей еле достигал седьмого этажа. — Тэ? Где ты? Чонгук прошел внутрь и заглянул в спальню Тэхена, где была разбросана чужая одежда. Рюо заметил японскую военную форму и нахмурился. — Что тут случилось? Мисун? — послышался крик Кима. Рюо направился на кухню, откуда исходили голоса. Он остановился у двери и замер. На полу, в луже крови лежал молодой парень, а неподалеку от него сидела Мисун, которая смотрела перед собой и не реагировала на вопросы брата. Тэхен присел напротив нее и начал ее трясти. — Суни? Суни, скажи, что случилось? Рюо обошел тело, как он уже догадался, японского солдата и встал позади Тэхена. Рядом с Мисун лежал окровавленный нож. Лицо девушки так же было в крови. Вероятно, на нее брызнула кровь, когда она ударила парня ножом. — Зачем ты это сделала? — спросил Чонгук. Тэхен повернулся к нему. — Что? — Она убила его, Тэ. Зачем? — Как она могла убить его? — Ким встал. Он указал на Рику. — Он в разы сильнее нее. Как она могла… — Я убила его, — прошептала Мисун. Тэхен замер. Чонгук отодвинул его и присел на корточки перед ней. Взял ее за руку и тихо спросил: — Он хотел тебя… хотел тебе навредить? Мисун медленно кивнула. Слезы, застывшие в глаза, потекли по щекам. Чонгук сжал ее ладонь. — Ты защищалась? — Да, — она шумно вздохнула и зарыдала в голос. Рюо прижал ее к себе и погладил по голове. Тэхен так и стоял спиной к ним, не зная, что делать. Он опустил взгляд на тело Рику. Весь пол был в его крови. Кровь была везде: на шкафах, на холодильнике, на столе и стульях, на Тэхене. — Что нам делать? — Ким обратился к Чонгуку. Он повернулся к ним. Мисун рыдала в руках Рюо, а тот шептал ей, что все нормально. — Я не хотела, — всхлипывала Мисун. — Но он… он начал трогать меня. Я… я испугалась. Я хотела уйти из дома и дождаться тебя на улице, но он… Тэхен рухнул на пол рядом с ней. Чонгук выпустил ее из своих объятий, и Мисун оказалась в руках брата. Тот извинялся. Их слезы перемешались воедино. Чонгук сел. Он не мог делать ничего, кроме как наблюдать за ними и слышать их плач. Он взглянул на Рику — его мертвые глаза смотрели в потолок, а губы были приоткрыты. Под столом лежала разорванная кофта Мисун. Чонгук взял ее и начал вытирать себя. Он встал и направился в ванную за тряпкой и ведром. Когда он вернулся в кухню, Тэхен уже вытирал лицо Мисун от крови. Ким взглянул на него, и Чонгук поднял ведро. — Надо вынести его тело и очистить кухню. Выбросьте всю одежду, надо её сжечь. — Куда денем тело? — тихо спросил Тэхен. Мисун, сидевшая перед ним, перестала плакать, но тело подрагивало. — У нас нет машины. — Я сейчас найду машину. Отберу у кого-то. Воспользуюсь военным паспортом. — А нам что делать? — Есть чемодан? Положи тело в него и вытри всю кровь. Бросьте всю одежду в тот же чемодан. Пока нас не будет, пусть Мисун примет ванну. Тэхен кивнул и продолжил вытирать сестру. Чонгук оставил ведро около двери и покинул квартиру, чтобы найти машину. На улице не было ни единой души, потому ему пришлось выйти на людную улицу, где все еще были таксисты. Он подошел к одному из них и, достав свой паспорт, показал его одному из таксистов. Тот бросил на него надменный взгляд, но все же без лишних вопросов предоставил ключи. — Верну утром, — предупредил Чонгук. — Ждите здесь же в шесть утра. Спасибо за службу. Мужчина фыркнул и прошипел: «Гребаные японцы». Когда он вернулся в квартиру, Тэхен уже ждал его в прихожей с чемоданом под рукой. Он поднял на Чонгука потухший взгляд, и они вместе вышли во двор. Молча они направились загород. Рюо поглядывал на Тэхена. Тот смотрел на свои руки, которые были в крови. Чонгук достал платок из кармана и сунул его в ладони Кима. — Вы должны немедленно уходить, — начал он. Тэхен посмотрел на него, не понимая, о чем он. — Его начнут искать через день или два. Придут к вам, начнут расспрашивать. Состояние Мисун нестабильное, она может вызвать подозрения, и вас заберут в участок. Дальше они просто будут пытаться выбить из вас признание. За убийство военного грозит серьезный срок, Тэхен. — Но куда нам бежать? — Спрячьтесь у кого-то. Попроси помощи у организации. Они ведь не оставят тебя в опасности? — А если найдут? Что будет с Мисун? Чонгук остановил машину и лбом прислонился к рулю. Голова гудела. Он слышал, как шумно дышал Тэхен, чувствовал, как он волновался, и видел, как тряслись его руки. — Отправь ее в Китай, — Рюо выпрямился. — Ты сказал, что вы собираетесь отправить детей в Китай. Пусть она едет с ними. Дети ведь все равно не могут ехать одни. Ты тоже полетишь за ней вторым рейсом. Там вас не достанут. Попросите у Китая убежище, как люди, спасшие детей. — Да, — кивнул Тэхен. — Ты прав. Я поговорю с Хваном. — А сейчас надо избавиться от тела, — напомнил Чонгук. Они вышли из машины. Рюо достал бензин и облил им чемодан. В кармане лежала зажигалка. Щелкнув колесиком, он бросил ее на чемодан, и она тут же воспламенилась. Они стояли плечо о плечо, смотря на огонь. Тэхен сжал его ладонь. — Прости, — шепнул он.

День «Полета ангелов»

Тэхен возвращался в организацию, проводив Чонгука. Отпуск Рюо закончился. Никто не знал, когда они вновь встретятся. Через пару часов первый самолет с детьми вылетит в Китай. Хван еле согласился отправить Мисун вместо Чевон, женщины среднего возраста, имевшей опыт работы в специальных операциях. Тэхен пообещал, что обязательно отплатит ему за такую помощь. Сколько бы Донхен ни противился, отчаяние в глазах и голосе Кима заставило его согласиться. Мисун стала молчаливой после случившегося. Тэхен боялся за нее. Он уговаривал совет отправить второй самолет сразу после первого, чтобы полететь за сестрой. Но это было слишком рискованно. Он и сам понимал это, но что-то внутри кричало, что Мисун нельзя бросать. Дети были доставлены в дом бывшего корейского чиновника, жившего за городом. Тэхену же сначала надо было забрать сестру, ждавшую его в книжном. Она сидела в самой глуби, между пыльными полками. Увидев ее, Тэхен слабо улыбнулся. — Волосы не мешают? — он сел рядом с ней. Мисун листала детскую энциклопедию. Волосы падали на лицо. Тэхен достал заколки из кармана и бережно убрал пряди с её лба, закрепив их за ушами. — Когда уходим? — Чимин должен прийти. Он отвезет нас. — Ты никак не можешь лететь со мной? Тэхен покачал головой и приобнял ее. Он поцеловал ее в висок и вдохнул запах шампуни. — Я обязательно полечу следом. Не успеешь соскучиться, как я буду рядом. Обещаю. — Мне страшно, Тэ. — Нечего бояться, — он заглянул ей в лицо. — Обещаю тебе, все будет хорошо. Там мы начнем новую жизнь, хорошо? Забудь о случившемся. Мисун обняла его за шею и уткнулась в нее. За этот короткий срок она совсем исхудала. Ладони всегда были холодными, а лицо бледное. Тэхен поцеловал ее и пообещал, что все будет хорошо. Через час пришел Чимин и отвез их за город. Чхве Джунен, бывший чиновник и хозяин дома, сидел в гостиной в окружении детей. Он читал им народные сказки. Жена Чхве испекла им пирог, и все дети слушали Джунена с кусочком пирога в руках. Тэхен отправил Мисун высыпаться, а сам присоединился к остальным. — Тэхен, — заулыбался Джунен. Он встал и раскрыл руки. — Я так рад тебя видеть. Донхен многое рассказал о тебе, — он указал на детей. — Считай, это ты спас их всех. — Ну что вы, — краем губ улыбнулся Тэхен. Он сел на кресло рядом с Чхве и осмотрел детей. Они выглядели счастливыми. В руках нескольких детей Тэхен заметил бумажных журавлей, что они делали вместе с Мисун. Маленькая девочка, которую Ким сначала не узнал, коснулась его колена. Рядом с ней сидел ее брат. Они оба улыбались, смотря на него. — Юнхи? Джунсо? Что вы тут делаете? Что они… Он повернулся к Джунену. Тот взглянул на детей. — В Китае живёт их дядя. Мы решили и их отправить туда. Тэхен заулыбался. Он посадил Юнхи на свои колени. Девочка тихо рассмеялась, хлопая его по щеке. — Кто хочет еще пирога? — на пороге появилась жена Джунена. — Идемте в кухню, заберете свои кусочки. Дети побежали за ней, лишь совсем маленькие остались сидеть. Джунсо тоже побежал, бросив взгляд на сестру с Тэхеном. Он вернулся с тремя кусочками яблочного пирога. Один себе, второй Юнхи, последний Тэхену. — Простите нас, — едва слышно прошептал Джунсо. — Мы напугали вас своим плачем. В тот раз, помните? — Конечно, помню, — Тэхен улыбнулся и погладил его по спине. — Ничего страшного. Вы не напугали меня. — Я накричал на вас. — Бывает. Я тоже кричу на людей старше меня. — Вы добрый. Мисун-онни сказала, что вы самый лучший брат, — Джунсо положил ладонь на плечо своей сестры. — Я тоже хочу стать, как вы. Быть самым лучшим братом для Юнхи. — Ты и сейчас такой, — прошептал Тэхен. Джунсо стеснительно улыбнулся и сел на пол. Юнхи глянула на него, но осталась сидеть на коленях Кима. Когда солнце село и на улице потемнело, пришли несколько грузовиков, что должны были доставить детей на место вылета. Тэхен и Мисун одевали детей в теплую одежду, пока Джунен с женой рассаживали их по местам в грузовике. Отправив последнего ребенка в грузовик, Тэхен повернулся к сестре. Они смотрели друг на друга; одна сдерживала слезы, другой — голос, который вот-вот мог сорваться. — Береги себя. Я скоро приду за тобой. — Я не должна успеть соскучиться, помнишь? Тэхен по-доброму усмехнулся и кивнул. Губы Мисун подрагивали. Ким заключил ее в объятия. Он целовал ее везде: лоб, висок, щеки. — Обещаю, Суни. — Поторопитесь, — крикнул Джунен. — Вас ждут. Последний раз поцеловав ее в лоб, Тэхен отпустил сестру. Мисун смахнула слезу и вышла из дома. Ким вышел следом, провожая ее взглядом до машины, которая тронулась с места, как только Мисун села в нее. Он не обернулся, когда рука Джунена легла на его плечо, не вошел домой, когда его позвали. Тэхен оставался на улице, пока все грузовики не скрылись из виду. Он остался ночевать у Чхве, который пообещал отвезти его в книжный рано утром, чтобы узнать, как дети добрались до Китая. Тэхен уснул, думая о Мисун. На утро ему сообщили, что самолет не вылетел. Их задержали японцы.