Сквозь шум и тишину

Неважно, я найду такого как ты.

Я тоже желаю тебе самого лучшего.

Не забывай меня, я прошу.

Я помню, ты сказал:

«Иногда это заканчивается любовью, но иногда это может ранить»

Кевин стоял перед дверью уже несколько минут, пальцы сжимали холодную металлическую ручку, но он так и не решался нажать. По ту сторону был Джейк — и это знание било нервами, обжигало изнутри, заставляло сердце стучать глухо и неровно. Слишком многое повисло в воздухе после той ночи в клубе. Слишком многое было потеряно, прежде чем он успел что-то понять. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул сквозь сжатые зубы и, наконец, толкнул дверь. В палате было тихо. Больничный свет казался слишком резким, обнажая бледность кожи Джейка, тугой гипс на его руке, синяки на шее — следы чужих рук, от которых внутри Кевина что-то яростно сжалось. Джейк лежал, полубоком отвернувшись к окну, и только тонкая линия напряжённых плеч выдавала, что он не спит. Кевин застыл на пороге, не зная, что сказать. Все слова казались либо лишними, либо недостаточными. — Эй, — глухо сказал он наконец. Джейк медленно обернулся. Его глаза были темнее обычного, будто всё тепло, которое когда-то там светилось, теперь пряталось где-то глубоко внутри. Он посмотрел на Кевина без явной враждебности, но и без тепла. — Привет, — хрипло ответил он. Голос был сорванным, будто он давно молчал. Или слишком много думал. Кевин медленно подошёл к кровати, не зная, имеет ли право сесть. Он чувствовал себя чужим, неуместным в этом стерильном, пахнущем лекарствами пространстве. И всё же остался. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Воздух между ними был натянут, как струна, готовая оборваться. — Как ты? — спросил Кевин. И тут же подумал, насколько глупым звучит этот вопрос. Джейк едва заметно дёрнул плечом. — Живой, — коротко бросил он. Пальцы его здоровой руки теребили край одеяла, выдавая нервозность. Кевин сжал кулаки, чтобы не потянуться к нему. Чтобы не сгладить эти напряжённые линии в его фигуре, не сказать то, на что сам не был готов. — Я… — начал он, но тут же осёкся. Что он хотел сказать? Что рад, что успели? Что жалеет? Что ночами крутит в голове сцены, в которых всё могло закончиться иначе? Джейк, похоже, понял. Он просто посмотрел на него и тихо сказал: — Спасибо, что пришёл. Это был маленький жест. Маленький шаг навстречу. Но Кевин вдруг почувствовал, как что-то в груди болезненно сжалось и чуть оттаяло. Он кивнул, резко, будто боялся, что голос его предаст. Несколько минут они сидели в молчании. Молчание не давило. Оно было… каким-то правильным. Спокойным. Кевин впервые за долгое время не чувствовал себя вынужденным что-то доказывать. Он просто был рядом. И этого, кажется, было достаточно. Дэй всё ещё сидел на стуле у кровати, когда телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. Джейк медленно потянулся к нему здоровой рукой, бросил беглый взгляд на экран. На мгновение его черты напряглись. “Мама” — значилось на экране. Он поднял трубку, бросив Кевину извиняющийся взгляд. Кевин кивнул, отстранился чуть дальше, будто давая ему пространство. — Мам, — голос Джейка был мягче, чем минуты назад. Но в нём звенела усталость. — Джейк! Господи, мой маленький ангел, — в трубке раздался всхлипывающий голос матери. — С тобой всё в порядке? Я…мы видели новости… Тебя показывали по всем каналам, я чуть с ума не сошла! Он закрыл глаза, прижимая телефон к уху крепче. — Всё нормально, — глухо сказал он. — Я в больнице. Ничего серьёзного. — Ничего серьёзного?! — всхлипнула она. — Нам сказали, что на тебя напали! Джейк, ты… Ты где вообще? Почему я узнаю об этом от чужих людей?! — Мам, — тихо перебил он. — Прости. Я не хотел, чтобы ты волновалась. — Но ты ведь понимаешь, что это не работает так? — с надрывом добавила она. Джейк опустил взгляд, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть. За всю эту больницу, все разговоры с полицией и врачами он будто онемел. И только сейчас, слыша голос мамы, почувствовал, как внутри начинает трещать тонкая, тщательно выстроенная броня. — Отец звонил, он тоже беспокоиться, мы  думали, что тебе стало лучше… — шептала она. — Ты так старался, Джейк. Мы думали, ты уже справляешься… Ему вдруг захотелось разрыдаться. Как тогда, в детстве, когда он падал с велосипеда и мать прижимала его к себе, гладя по волосам. — Мам, — прошептал он. — Я стараюсь. Правда. С другой стороны линии снова послышался всхлип. — Пожалуйста… вернись домой, — выдохнула она. — Хотя бы ненадолго. Просто прилети, Джейк. Здесь безопасно. Здесь… я рядом, и твой папа даже предложил тебе пожить у него, ближе к морю, в тишине. Он закрыл глаза, сжимая телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев. Лос-Анджелес. Дом. Студия. Старые улицы, по которым он ходил с гитарой за спиной. Голоса родителей за ужином. И воспоминания, от которых он сбежал. — Я… — начал он, но осёкся. Слова комом встали в горле. Он бросил короткий взгляд на Кевина — тот сидел, молча, не вмешиваясь, но взгляд его был твёрдым и внимательным. Джейк отвернулся. — Я подумаю, — наконец выдавил он. — Я забронирую тебе билет, — быстро заговорила мать, словно боясь, что он передумает. — Как только тебя выпишут, ты сразу полетишь домой, слышишь? — Хорошо, — тихо согласился он. — Мы любим тебя, малыш, — добавила она. — Очень любим. Телефон замер в его руке, когда звонок закончился. Джейк медленно опустил руку, уставившись в пустоту. В груди разливалось мутное чувство: смесь вины, усталости и… крошечной, болезненной надежды. — Она права, — негромко сказал Кевин после долгой паузы. Джейк повернулся к нему, в глазах застыли непроизнесённые слова. — Иногда… нужно вернуться туда, где тебя ещё помнят, — добавил Кевин, чуть ниже голосом. И в его взгляде было что-то такое, что Джейк не смог сразу вынести — столько понимания, что в груди защемило сильнее, чем от любой боли. Он отвернулся к окну, глубоко вдыхая сухой больничный воздух. Но внутри что-то шевельнулось. Что-то, похожее на шаг в сторону света. И вдруг, будто этот крошечный сдвиг сорвал какую-то внутреннюю плотину, Джейк резко обернулся. — И что тогда? — сорвался он. — Вернуться к чему? К пустому дому? К пустой жизни, в которой… — он запнулся, вдохнул воздух, будто его было тяжело глотать. — В которой больше ничего нет? Кевин молчал. Он только смотрел на него — спокойно, выжидающе, терпеливо. Джейка это злило ещё сильнее. — Ты не понимаешь, — он мотнул головой, будто хотел сбросить тяжесть слов. — Ты никогда не понимал, что значит быть…быть с кем-то связанным настолько, что без него — ты никто!Ничто! Ты просто… — голос его надломился, — просто исчезаешь, как будто тебя и не было никогда. Кевин всё ещё молчал. Он не перебивал, не оправдывался. Он позволял Джейку говорить. — Мы были вместе пять лет, — выдохнул Джейк, глухо. — Пять лет! Вместе строили всё, мечтали, выживали, когда казалось, что весь мир был против нас… А теперь… теперь я не знаю, кто я вообще без него. Без этих планов. Без этой любви. Без…без всего. Последние слова вышли почти шёпотом. Он сжал простыню в здоровой руке так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Мне казалось, что мы справимся. Что это… навсегда. — Он запнулся, глаза предательски защипало. — А теперь я даже не знаю, зачем вставать утром. Куда идти. Кем быть. Тишина повисла густая, тяжёлая, как туман. И в этой тишине Джейк, наконец, не выдержал. Горячие, обидные слёзы побежали по щекам — не красивые слёзы облегчения, а уродливые, вязкие, горькие слёзы потерянности. Он отвернулся, спрятал лицо в ладони, но было уже поздно: всё, что копилось в нём эти месяцы, вырвалось наружу. Он трясся мелкой дрожью, глухо всхлипывая. И только тогда Кевин медленно подошёл ближе. Никаких слов. Никаких попыток остановить или утешить. Просто молчаливо оказался рядом. Просто сидел, дышал рядом — чтобы Джейк знал: он не один. И впервые за долгое время в этом молчании было больше поддержки, чем могли бы сказать любые слова. Джейк сидел, не в силах оторваться от своих рук, которые всё ещё скрывали его лицо. Пальцы сжимали ладони, как будто пытаясь остановить поток собственных эмоций, но они никак не могли сдержать этой боли, которая вырывалась наружу, как дикая река. Он никогда не показывал слабости, но сейчас, здесь, в этом молчаливом пространстве, что-то в нём лопнуло. Тишина не была неловкой. Она не давила, не заставляла думать о том, что можно было бы сказать. Она была просто… рядом. Кевин не торопился. Он сидел рядом, чуть наклонив голову, наблюдая за ним, но без всякого осуждения. Просто как будто хотел, чтобы Джейк знал: он здесь. Время — не враг. И не надо торопиться с ответами. Иногда достаточно просто быть рядом. Тихо, как будто осторожно, Кевин протянул руку и коснулся плеча Джейка. Легко, как бы спрашивая, можно ли. Джейк не отстранился. И это было достаточно. — Ты не должен это скрывать, — произнёс Кевин, его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём не было жалости. Только понимание. — Важно понять, что чувствовать боль — это нормально. Это… естественно. Джейк не ответил. Он только почувствовал, как плечо слегка напряглось от прикосновения Кевина, и какое-то непонятное тепло растеклось в груди. — Я… я не знаю, что делать дальше, — прошептал он, почти беззвучно, как будто боясь, что даже его собственный голос может быть слишком громким в этой тишине. — Я потерял… я потерял себя. И тут же почувствовал, как его грудь снова сжалась, а слёзы продолжили катиться, не думая останавливаться. Кевин не отстранялся, не торопил его с ответами. Он просто сидел рядом. Тот самый момент, когда слова не нужны, а время с ним — вот что важно. — Ты не один, — сказал Кевин, его голос мягкий, но твёрдый. Он всё ещё не мог дать Джейку облегчения, но хотя бы немного светлого пространства рядом с ним. — Ты не один, Джейк. Тонкий шёлк звука на его имени был таким простым и таким же настоящим. Он ощущал, как внутри что-то щемит, как если бы эти слова стали маленьким мостом между ними. Джейк снова бросил взгляд на Кевина — этот взгляд был не таким, как раньше. Боль оставалась, но теперь она была немного легче. Он позволил себе дышать, позволил себе почувствовать, что может быть ещё свет в его жизни, хотя и едва видимый. Слишком рано говорить о том, чтобы всё наладилось, но вот это прикосновение, это присутствие рядом — оно было важным, как никогда. Он выдохнул, медленно поднимая голову. Слова будто вязли в его горле, но он знал: если говорить, это будет всё равно не так важно, как этот момент молчания. И, может быть, этого было достаточно, чтобы шаг за шагом начать двигаться дальше. Но пока он не готов был смотреть в будущее. Он просто позволил себе быть здесь. И Кевин был рядом. Джейк оставался в больнице ещё несколько дней. Гипс на руке всё так же напоминал о том, как сильно изменился его мир за последние недели. Он с трудом привыкал к новым ощущениям, как будто каждый шаг, каждое движение теперь требовало усилий. Он будто чувствовал, как его жизнь снова, медленно, по кусочкам, собиралась, но не до конца. И вот уже несколько дней, как не думал о будущем, но мысли всё равно не оставляли его. Когда его выписали и привезли обратно в общежитие Лисов, в тот момент он понял, что нужно идти дальше. И это не было связано с физическим восстановлением — он знал, что у него есть время и ресурсы, чтобы вернуться в норму. Но эмоционально он был далеко от того состояния, чтобы продолжать находиться среди команды. Всё ещё не находя себя в этой жизни без Ривера, без того, с кем он когда-то делил всё — всё, что у него было, все победы и поражения. Он собрал несколько людей. Нил, Ники и Элисон сидели в комнате, тихо ожидая, что скажет Джейк. Они всё понимали, но никто не знал, как ему помочь. Джейк нервно поправил свою футболку, взгляд его был отвлечённым, будто он не совсем здесь. — Я… — Джейк начал, но слова застряли на полпути. Он закусил губу. — Я всё ещё не в форме. Я… не могу быть полезен, и не хочу быть для вас тяжким грузом. Мне нужно вернуться домой. В Лос-Анджелес. На время. Просто чтобы восстановиться. — Он пытался говорить это сухо, как будто всё это было вполне логичным, хотя на самом деле каждая из этих фраз отзывалась в нём пустотой. Нил и Ники молчали, не зная, что ответить. Элисон была самой прямолинейной из них и, видя, как Джейк избегает взгляда, не стала затягивать паузу. — Ты уверен? — спросила она, её голос был мягким, но в нём звучала тревога. — Да, уверен, — ответил Джейк, не поднимая глаз. — Это не только про руку. Это… про всё. Я не знаю, кто я теперь, и не знаю, как быть в этом… в этом месте, в этом состоянии. Если я останусь, только буду отвлекать всех. Его голос дрогнул в последней фразе, но Джейк тут же старался собраться. Он не хотел, чтобы кто-то видел, как слабеет его уверенность. Ники, почувствовав, что Джейк откровенно не в своей тарелке, подошел к нему и, несмотря на его жизнерадостную натуру, его слова были полны поддержки: — Мы понимаем, Джейк. Если тебе нужно побыть одному и вернуться домой, мы тебя поддержим. Ты не обязан оставаться, если не готов. Время и пространство могут помочь. Нил тоже не удержался от слов: — Ты всегда можешь вернуться, когда будешь готов. А мы тут подождём. Элисон кивнула, подходя ближе. Её рука легла на его плечо, и она взглянула на него с нежностью. — Не забывай, ты не один. Всё, что нужно — это время. Джейк встретился с её взглядом, и в его глазах мелькнуло нечто, что было похоже на признание собственной слабости, которое он не знал, как скрыть. Он был благодарен, но всё же чувствовал, как трудно ему в этот момент сказать “да”. Но, в конце концов, это был его выбор, и он знал, что не может остаться в Палметто, не восстановившись. Не зная, кто он и что ему делать дальше. Он посмотрел на свою руку — гипс теперь стал частью его новой реальности, напоминанием о том, как сильно всё изменилось. В тот момент его мысли были так же разбросаны, как и его жизнь. Несколько дней спустя, после того как Джейк поделился с командой своим решением, он снова оказался в аэропорту. На этот раз, однако, вместо обычного багажа, чемоданы и сумки казались ему куда более тяжёлыми. В голове всё вертелось: мысли о том, что ждёт его дома, и о том, что оставил позади. Уходить было больно, но в этом решении не было сомнений — он действительно нуждался в этом времени для себя. Перед вылетом он задержался в комнате Лисов. Командное помещение было теперь чем-то вроде второго дома, и в последние дни атмосфера вокруг Джейка была не столь напряжённой, но такой же теплой и поддерживающей. В этот момент, когда он собирался уходить, Лисы решили оставить его с чем-то особенным — с маленьким, но значимым подарком. Когда Джейк попытался застегнуть свою куртку, он заметил, что его гипс стал не просто медицинской необходимостью, а целым арт-объектом. Все, кто хотел, кому возможно, было не плевать, добавили к нему свою часть. Мало того, что гипс покрывал не только руку, но и предплечье, так ещё и украшен был с таким вниманием, которое Джейк едва ли мог ожидать. Рисунок от Ники оказался главным. Он был самым ярким, крупным и одновременно самым смелым. На внешней стороне гипса он нарисовал целый калейдоскоп: оранжево-жёлтые оттенки, переходящие в тёмно-красные, — это была большая пылающая звезда, окружённая обрывками листьев, как символ того, что огонь — это не только разрушение, но и очищение. “Ты пройдешь через это, как огонь, Джейк”, — написал он маленьким шрифтом у края. Эта надпись заставляла его улыбнуться, хотя и слабо, потому что Ники всегда верил в такие вещи. Однако его творчество на этом не закончилось. С другой стороны гипса был нарисован смешной и слегка кривой единорог, который выглядел настолько нелепо, что Джейк едва сдерживал смех. Единорог был с розовой гривой и хвостом, явно не по канонам, и выглядел так, как будто его нарисовал ребёнок. Под ним была небольшая надпись от Ники: “Джейк, ты уникален, как этот единорог”. Это было так типично для Ники — и одновременно так весело, что Джейк почувствовал тепло в груди. Кроме того, были и маленькие цветочки, нарисованные по краям гипса, с детскими акварельными оттенками. Это добавляло какой-то уютной лёгкости, как если бы каждый штрих был наполнен теплом и добротой. Как ни странно, прямо под единорогом был выведенный хоть и небольшой, но ярко нарисованный черным маркером пенис – Джейк мог поклясться, это дело рук Аарона. Нил добавил несколько небольших, аккуратно выложенных элементов: несколько чёрных линий, переходящих в геометрические формы. Это был не просто рисунок, а что-то напоминающее символику силы. Нил всегда был сдержан, но его рисунок был точным и уверен, как всегда. Это напоминало Джейку о том, что, несмотря на боль, всё ещё можно восстановиться, можно держаться. Элисон сделала свою работу с изяществом, несмотря на свою прямолинейность. На гипсе была изображена лиса, но не просто лиса. Её лапки держали цветок, а хвост вился вокруг, как будто создавая круг. Цвет был сдержанным, но в его градиенте был тёплый золотистый, что словно привлекало взгляд, когда кто-то смотрел на гипс. Лиса, как символ Лисов, была её способом передать часть команды, часть силы, которую он мог бы найти в себе. Дэн, как всегда, сделала что-то необычное, но такое маленькое, что её рисунок был почти незаметен. В уголке гипса она аккуратно нарисовала маленький микрофон с птичьими крыльями, которые касались его. Это было нежно, не так заметно среди прочего, но Джейк знал, что это был жест доброты от Дэн, которая была не слишком разговорчивая, но знала, как поддержать. Наконец, Кевин… Его рисунок был на самом деле незначительным, почти невидимым, и в первые моменты Джейк даже не заметил его. Это был маленький рисунок сердца. Сердце было выполнено в тёмных тонах, как бы растворяющееся в чёрно-синих линиях. Но то, что было по-настоящему необычным — это то, что сердце было не симметричным. Оно как бы раскалывалось, немного непропорционально, как будто показывая сложность и неопределённость тех чувств, которые Джейк даже не мог понять сам. И, возможно, это было для Кевина единственным способом выразить то, что он чувствовал. Но Джейк заметил это только позже, когда его глаза остановились на этом маленьком, но значимом рисунке, который оказался куда более личным, чем всё остальное. Джейк сидел в кресле, прижимая гипс к себе, и незаметно теребил его, перебирая рисунки. Гипс был тяжёлым, но все эти изображения как будто придавали ему лёгкость. Он чувствовал, что каждый рисунок — это не просто поддержка, а маленькое напоминание о том, что он не один. Он закрыл глаза, глядя в потолок самолета, где яркое освещение делало его мысли светлее, чем они были всего несколько дней назад. Лос-Анджелес был всё ближе. Но в тот момент, когда его мысли снова метались от одной тревоги к другой, Джейк понял одно: несмотря на все, что случилось, он был не один. И даже если перед ним была длинная дорога к восстановлению, он был готов её пройти. Когда Джейк вернулся в Лос-Анджелес, он думал, что теперь будет хотя бы немного спокойнее. Но странное чувство пустоты не отпускало его, и эта одиночество — как бы не странно это звучало для знаменитости — ощущалось гораздо сильнее в родном городе. Тот же Лос-Анджелес, который раньше казался ему домом, теперь был чуждым, и каждый угол напоминал о том, что все изменилось. Оставшись в своей комнате, Джейк пытался найти хотя бы малую точку опоры, но всё, что он видел перед собой, — это обрывки воспоминаний, бессмысленные картины прошлого, которые только приносили боль. В какой-то момент его телефон снова загудел, как и многие другие разы за последние несколько дней, но он не хотел смотреть. Он знал, что это был он. Ривер. Джейк медленно поднял телефон и взглянул на экран. “Ривер Мур”. Неудивительно. Он отправил несколько сообщений, и они были такими же, как все предыдущие. СМС от Ривера. Сообщения, которые он обычно просто игнорировал. “Я видел новости, Джейк… Пожалуйста, ответь.” Джейк почувствовал, как в груди замерло что-то. Он не мог понять, почему его так тянет к этому телефону, как будто он сам не решал, что будет делать, как будто его сила воли в этот момент исчезала. Он прокручивал пальцем вниз. Ривер продолжал писать, не оставляя ни минуты покоя. “Я беспокоюсь о тебе.” “Не могу простить себе, что оставил всё тогда. Прости.” Все эти слова резали, как ножом. Джейк ощущал, как в груди поднимается тяжесть. Он глубоко вздохнул и снова положил телефон на стол, пытаясь в очередной раз отстраниться от этого всего. Ему нужно было время, но время никогда не давало того, что он хотел. Ривер не сдавался. Он продолжал звонить, снова и снова. Джейк знал, что, возможно, ему нужно ответить, но что-то внутри него сопротивлялось. Слишком много боли, слишком много причин, по которым он не мог просто забыть, не мог все вернуть. Через несколько дней звонки Ривера стали почти невыносимыми. Джейк пытался игнорировать их, но они не прекращались. Он знал, что Ривер будет продолжать, пока не получит ответ. Звук звонка снова прорезал тишину, и в конце концов, не выдержав, Джейк взял трубку. — Джейк… — голос Ривера прозвучал устало, с нотками отчаяния, которых Джейк не ожидал. — Почему ты не отвечаешь? Я переживаю за тебя. Я видел новости. Я не могу сидеть и ничего не делать, когда знаю, что ты в таком состоянии. Пожалуйста, поговори со мной. Джейк молчал несколько секунд. Он знал, что этот разговор рано или поздно должен был состояться, но не был готов к тому, как сильно слова Ривера будут его ранить. — Ты не можешь просто вернуться, Ривер, — сказал Джейк, чувствуя, как его голос становится холодным и отстранённым. Он не знал, почему так, но было ощущение, что если он позволит себе проявить эмоции, он просто разрушится. — Всё, что ты сделал… Я не могу простить это так просто. И я не знаю, вообще хочу ли я снова пускать тебя в свою жизнь. Ривер на другом конце линии вздохнул, и Джейк почувствовал этот тяжёлый, знакомый звук. Он знал его настолько хорошо, что почти мог представить, как Ривер теперь держит телефон, чувствуя себя потерянным, совершенно беззащитным. — Джейк… Ты не понимаешь, как мне тяжело. Я не могу поверить, что мы все это потеряли. Пожалуйста, давай хотя бы поговорим вживую. Я готов сделать всё, чтобы исправить то, что я сломал. Джейк почувствовал, как на его груди возникает тяжесть. Он отвёл взгляд, зная, что сдержать слёзы теперь будет сложно. "Сердце моё, которое ты сломал, тоже исправишь? А меня? Меня ты ведь тоже сломал. Исправишь?" — Ты не понимаешь, Ривер, — тихо ответил он, почти шёпотом. — Это не просто так. Это не просто… я не могу просто забыть, как ты ушёл, как всё разрушил. Я не могу забыть, как я чувствовал себя после того, как ты оставил меня. Всё, что я знаю сейчас — это боль. И я не знаю, смогу ли я когда-либо простить тебя. Даже если ты будешь просить снова и снова. В телефонной трубке повисла тишина. Джейк чувствовал, как его слова висят в воздухе, их тяжесть давит на него с удвоенной силой. Ривер молчал, но Джейк знал, что он, вероятно, не может найти слов. — Я не знаю, что мне делать с этим, — произнёс Ривер после паузы. — Я не могу потерять тебя окончательно. Мы были чем-то большим, чем просто пара, ты это знаешь. Дай мне шанс всё исправить. Джейк снова закрыл глаза, его сердце начинало биться быстрее. Он понимал, что будет продолжать бороться с этим ощущением утраты ещё долго, но он не мог позволить себе вернуться. Не сейчас. — Я не готов. Я не готов к этому разговору. Я не готов быть рядом с тобой, когда не могу даже понять, кто я без тебя. Он быстро закончил разговор, отключив трубку и оставив Ривера на другой стороне линии, будто его слова висели в воздухе без ответа. Джейк почувствовал, как его грудь сжимает боль. Но в то же время, часть его была облегчена.