Сквозь шум и тишину

«Я не хочу ссор,

Я просто хочу уснуть под твоей кожей.

А дьявол в твоих глазах

Напоминает мне, кем я был…»

Лос-Анджелес встречал его сдержанно. Ни палящего солнца, ни праздной суеты. Лишь тяжёлые облака над шоссе, сквозь которые он пробирался в машине, глядя, как знакомые улицы мелькают за окном. Раньше бы он вернулся в их дом — в ту светлую, просторную квартиру, полную музыки и солнца, где стены всё ещё хранили его голос, смех Ривера, запах их общего утра. Теперь он даже не повернул туда. Дом — это больше не про стены. Это про тех, кто тебя ждёт. И сейчас его ждала только мама. Маленький домик на окраине, затерянный среди кипарисов, встретил его запахом пыльных книг, сандалового мыла и свежей выпечки. Когда он открыл дверь, мать уже стояла на пороге, в фартуке, испачканном мукой. — Привет, мой ангел, — сказала она, сжато улыбаясь. Джейк молча подошёл и обнял её. Её руки были тёплыми, крепкими. Как в детстве. И ему стоило немалых усилий, чтобы не позволить себе задержаться в этом объятии дольше, чем прилично для взрослого парня. В доме было так же, как и всегда. Камин, за которым он в детстве учил первые аккорды на гитаре. Потёртый диван, укрытый старым вязаным пледом. Полки с книгами, от которых пахло ванилью и временем. Родные запахи обволакивали его. Пахли тем, кем он был до славы, до боли. До Ривера. Они сидели за кухонным столом, разговаривая о мелочах. — Как там твоя команда? — осторожно спросила мать, наливая ему чай. — Нормально, — отозвался он после паузы. — Ребята хорошие. — Это отлично, — кивнула она. Слова будто прыгали по поверхности разговора, не решаясь нырнуть глубже. Джейк покосился на свои руки — тонкие запястья, синяки под кожей. На левой всё ещё был гипс, разрисованный яркими маркерами Лисов. Он почти машинально водил пальцами по шероховатой поверхности. Мама заметила его взгляд и осторожно дотронулась до гипса. — Красиво, — мягко сказала она. — Это твои новые друзья? — Наверное, да, — тихо ответил он. И, впервые за всё это время, позволил себе лёгкую, почти робкую улыбку. Такую, какую он когда-то часто дарил ей в детстве. Мать заметила это и улыбнулась в ответ, пряча в глазах всю ту безмерную тревогу, которую не могли скрыть никакие поверхностные беседы. В этом доме время будто остановилось. И впервые за много месяцев Джейк позволил себе на миг поверить, что он ещё может стать кем-то другим. Не иконой, не объектом для фотообъективов. Просто сыном. Просто Джейком. Они молчали какое-то время. Часы на стене мирно тикали, в воздухе витал запах свежевыпеченного пирога. Джейк почти не ел, ковыряя вилкой остывшую порцию на тарелке. Мать наблюдала за ним — не навязчиво, но внимательно. Потом всё-таки заговорила: — А ты там, в Палметто… был счастлив хоть немного? Он чуть вздрогнул. Не потому что вопрос застал его врасплох — а потому что впервые за всё это время кто-то сказал вслух слово “счастлив”, глядя на него без камер, без контрактов, без постороннего шума. — Не знаю, — честно признался он. — Но, наверное, был… более живым, чем до этого. — Расскажешь? — Она подалась немного вперёд, будто боялась спугнуть откровенность. Он медленно кивнул, отложил вилку и, уставившись в узор скатерти, начал говорить: — Там… всё совсем другое. Шумно, грязно, немного безумно. Но в этом тоже есть что-то. Никто не смотрит на тебя, как на бренд. Никто не ждёт идеальности. Они просто играют. Иногда ссорятся, иногда… обнимаются после побед. Это дико, но по-настоящему. Он поднял взгляд и едва заметно улыбнулся. — Один из них… Кевин. Он как будто ненавидел меня сначала. Постоянно цеплялся. Мы почти каждый день спорили. — А теперь? — А теперь… — он замялся. — Я не знаю. Мне кажется, он начал видеть во мне человека, не только имя на афишах. Мама чуть прищурилась. Она знала это выражение. Знала его глаза, когда он говорил о ком-то, кто проник слишком глубоко под кожу. — Ты говоришь о нём иначе, чем о других, — мягко заметила она. Джейк отвёл взгляд. Его пальцы нервно сжались в кулак на коленях. — Он не такой, как Ривер. Совсем. С ним… тише внутри. Спокойнее. Имя, которое он произнёс, повисло в воздухе, как затхлый дым. — Ты… — начала она, потом осеклась. — Ты с ним разговаривал? Он кивнул. — По телефону. Сначала просто сообщения. Потом — звонок. Я взял трубку. Слишком устал, чтобы вечно убегать. — Он что-то просил? — Хотел увидеться. Сказал, что жалеет. Что, кажется, хочет всё исправить. — А ты? — голос её едва дрогнул. Он резко выдохнул, как от боли. — А я… не знаю, что чувствую. Я всё ещё… внутри разваливаюсь, понимаешь? Я до сих пор не могу пройти по улице, не думая, как он держал меня за руку. Я не могу слушать свои песни — потому что все они про него. Я не могу спать в той квартире, потому что вижу его, как будто он там. И в то же время… я не хочу обратно. Голос его предательски сорвался. Он сжал руку в гипсе так сильно, как будто мог задавить этой болью всё внутри. — Я не хочу обратно, мама. Но и вперёд пока не могу. Мать тихо встала, подошла к нему и аккуратно положила ладонь на его плечо. — Значит, тебе нужно просто постоять. Не идти никуда. Просто постоять и подышать. Он всхлипнул. Настоящий, судорожный, как в детстве. Потом — ещё один. Слёзы выкатывались по щекам, срывались с подбородка на плед. Мать не говорила ни слова. Просто стояла рядом и гладила его по волосам. Потому что иногда любовь — это не советы. Это просто быть рядом, когда ты больше не держишься. На следующее утро Джейк проснулся раньше, чем планировал. Дом был тихим, только где-то на кухне скрипнула дверь шкафа — мать уже готовила завтрак. Он долго лежал, смотрел в потолок и пытался дышать ровно. Пальметто казалось почти сном. Там было шумно, но по-другому — тут же шум был в голове. Около девяти он накинул худи, натянул кепку и вышел на улицу. Сказал матери, что ему нужно в аптеку, но, по правде, просто хотел пройтись. Подышать, почувствовать себя не под прицелом. Он прошёлся кварталом, свернул в знакомый переулок, почти расслабился — и только тогда заметил взгляд. Один, потом второй. Щелчок камеры раздался, как выстрел. Он замер. — Джейк! Джейк, как вы себя чувствуете? Вы действительно ушли из индустрии? — Вы с кем-то сейчас встречаетесь? Это правда, что вы были в Южной Каролине? Голоса летели один за другим, вспышки слепили глаза. Он не сказал ни слова. Просто опустил голову, натянул капюшон и зашагал прочь. Ноги будто налились свинцом. Только не сейчас. Только не снова. Пожалуйста. Он не бежал. Не огрызался. Просто уходил — как призрак, как человек, которого никто не должен был найти. Вернувшись домой, он захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и долго стоял в тишине. Потом достал телефон. Экран мигал: уведомления, упоминания, заголовки. “Лэнгдон снова в Лос-Анджелесе: фото с улиц Беверли” “Певец Джейк Лэнгдон скрывается от публики — что происходит?” “Где был Джейк всё это время?!” Он закрыл ленту. Закрыл всё. Пальцы дрожали. В последних сообщениях — неоткрытые письма от Ривера. Пропущенные вызовы. Новости, статьи, аналитика, слухи. Он выключил телефон. Опустил его на пол рядом с собой. И просто сидел. Слушал, как за стенкой поёт кофемашина, как где-то звякнула ложка о чашку. Как жизнь идёт дальше. А он — пока нет. Он не знал, сколько сидел вот так — с выключенным телефоном в руках, будто тот был последней ниточкой к реальности. Казалось, что стены давят ближе. Тишина уже не успокаивала — глушила. И вдруг в воздухе раздался резкий, чуждый звук. Зазвонил старенький домашний телефон в коридоре — тот самый, который мать всё ещё упорно держала “на всякий случай”. Джейк вздрогнул. На секунду даже подумал не отвечать — пусть уходит. Пусть забудут. Но звонок упорно надрывался. Он встал, медленно подошёл к трубке и снял её. — Алло? — голос у него был хриплым, словно чужим. — Джейк? Это Филлип, — в динамике раздался знакомый деловой тон. Менеджер звучал уставшим, но взволнованным. — Я знаю, ты выключил телефон. Я… не хотел тебя тревожить, но… у нас ситуация. Джейк молчал, сжимая трубку. Ситуация. Конечно. Филлип быстро продолжил: — Мне только что написал Итан Ривз. Помнишь его? Певец и актёр, вы пересекались пару лет назад на благотворительном концерте в Сан-Франциско. Ты тогда говорил, что он был одним из немногих, кто не лез к тебе с фальшивыми улыбками. Имя щёлкнуло в памяти. Итан. Тёплый, лёгкий в общении, настоящий. Они тогда долго сидели за кулисами, разговаривали о музыке, о жизни, о выгорании, которое обоих догнало слишком рано. — Он сегодня устраивает небольшую закрытую встречу. Без камер, без прессы, только свои. Он сказал, что будет рад тебя видеть. И… — голос Филлипа потеплел, — он переживает за тебя. Джейк долго молчал, вжимая телефон в ухо. Закрытая встреча. Без камер. Без лишних глаз. Это звучало почти как спасение — маленький оазис среди бушующей вокруг него медийной бури. Но и страх скребся внутри: выйти из дома, встретить старых знакомых, говорить с кем-то, делать вид, что всё в порядке, когда внутри него всё было расколото. — Я скажу ему, что ты подумаешь, — осторожно добавил Филлип. — Но, Джейк… Тебе нужно выйти хоть ненадолго. Итан — хороший человек. Там не будет папарацци, я проверил. — Скажи ему, что я приду, — неожиданно для самого себя выдохнул Джейк. Голос был глухой, но уверенный. Положив трубку, он на мгновение прикрыл глаза ладонью. Решено. Вечером он попробует снова выбраться в мир. К вечеру Джейк стоял перед шкафом, бездумно перебирая вешалки. Тёмные вещи — кожаные куртки, плотные худи, чёрные джинсы — словно тянули его обратно в то болото, в котором он провёл последние месяцы. Он задержал взгляд на лёгкой светлой рубашке — молочно-белой, почти невесомой. Ткань была тонкой, струилась между пальцами. На спине — смелый вырез, обнажающий большую татуировку, что тянулась вдоль позвоночника: сплетающиеся линии, словно ветви дерева. — Хватит, — шепнул он себе. — Хватит траура. Он надел рубашку без майки, позволив ткани свободно обтекать тело, и выбрал светло-бежевые брюки. На гипс натянул плотный чехол в тон одежде, чтобы не привлекать лишнего внимания. Волосы оставил слегка растрёпанными, как будто случайно, но это тоже было выбором — не прятать себя. Такси увозило его по знакомым улицам Лос-Анджелеса. Лёгкий вечерний ветер трепал ворот рубашки, открывая спину, на которой татуировка казалась почти живой. Особняк на Голливуд-Хиллз встретил его гулом музыки и блеском огней. Здесь всё оставалось прежним: люди в дорогих костюмах, звон бокалов, фальшивые улыбки. Мир, от которого он когда-то сбежал. Джейк скользил сквозь толпу, чувствуя на себе взгляды — кто-то узнавал его, кто-то шептался за спиной. Но он шёл уверенно, высоко подняв голову, впервые за долгое время ощущая себя живым, пусть и уязвимым. И тогда он почувствовал этот взгляд. Ривер. Он стоял у барной стойки, в светлом костюме, красивый, как с рекламного постера. Их глаза встретились — и весь зал, казалось, исчез вокруг. На мгновение Джейк замер, но тут же отвернулся, сделав вид, что заметил кого-то другого. Он ушёл в другую часть зала, среди незнакомых лиц, где мог бы раствориться. Однако Ривер нашёл его позже, догнал в полутёмном коридоре у лестницы. — Ты опять бежишь? — Ривер смотрел на него внимательно, не с упрёком даже, а скорее с болью. Будто каждый шаг Джейка от него резал по-живому. — Я просто хочу тишины, — глухо ответил Джейк, но не пошёл дальше. Что-то в голосе Ривера — или, может, в том, как он стоял, немного потерянно, — не дало ему уйти. — Тогда останься, — мягко сказал Ривер. Он подошёл ближе, их плечи почти соприкоснулись. — Здесь много шума, но я могу хотя бы сделать вид, что рядом спокойно. Хоть на вечер. Молчание. Потом — выдох. — Только вечер, — сказал Джейк. — И без разговоров о прошлом. — Согласен, — улыбнулся Ривер, и, не спрашивая, осторожно коснулся его руки. Касание — лёгкое, почти дружеское. Но от него бросило в дрожь. Они вернулись в зал. Музыка гремела, люди смеялись, но для Джейка всё будто стало чуть тише. Он чувствовал, как Ривер рядом — не давил, не тянул за собой, просто был. В какой-то момент к ним подошёл Итан Ривз. Высокий, шумный, актёр-серфер, с которым Джейк раньше зависал в одних тусовках. С Итаном у него никогда не было ничего романтического, но они отлично ладили — до того как жизнь Джейка начала рушиться.  — Джейк Лэнгдон собственной персоной! — воскликнул Итан, обнимая его крепко. — Чёрт, ты будто восстал из небытия! — Привет, Итан, — хрипло усмехнулся Джейк. — Ты не изменился. — А ты, кажется, стал тоньше и злее, — фыркнул тот. — Хотя выглядишь, как обложка журнала. Где ты пропадал? Что за драматический камбэк? — Без интервью, — вставил Ривер с холодноватой улыбкой. Итан пожал плечами и кивнул: — Ладно, ладно. Рад тебя видеть, чувак. Пошли выпьем чего-то лёгкого? Они провели на вечеринке ещё час или чуть больше. Итан тянул их за собой от группы к группе, но Джейк всё равно держался ближе к Риверу, как будто только его взгляд за спиной помогал не чувствовать себя полностью потерянным. Ривер пару раз прикоснулся к его спине — к голой коже под рубашкой, почти неосознанно. Там, где была татуировка. Джейк вздрагивал, но не отстранялся. — Она всё ещё красивая, — тихо сказал Ривер в какой-то момент, глядя на узоры. — Эта тату. Я помню, как ты её делал. Как долго выбирал эскиз. — Я тогда ещё не знал, от чего прячусь, — пробормотал Джейк. Они замолчали. И тут кто-то рядом начал говорить про новый музыкальный фестиваль, о продюсерах, которые ищут таланты. Все обсуждали контракты, эксклюзивы, возвращения. Джейк почувствовал, как подступает холод. Эти разговоры были для него, но не о нём. Его имя могло быть на афишах — но не в его жизни. Телефон в кармане завибрировал негромко, но Джейк вздрогнул, будто кто-то коснулся его оголённой спины. Он достал аппарат и сразу узнал номер. Кевин. Он смотрел на экран с задержкой дыхания. Неожиданно. Непрошено. И — почему-то — в самый момент, когда Ривер стоял рядом, близко, почти как прежде. — Извини, — бросил Джейк и, не дожидаясь ответа, вышел из зала на террасу. Нажал на зелёную кнопку. — Алло, — голос дрогнул едва заметно. — Джейк? — Голос Кевина был спокойным, чуть приглушённым. — Я… не знал, стоит ли звонить. — Что-то случилось? — Я увидел новости. И фото. — Короткая пауза. — Ты в порядке? Джейк опёрся локтями на перила. Перед ним раскинулся Лос-Анджелес: шумный, сверкающий, равнодушный. — Не совсем, — честно признался он. — Но я держусь. — Ты выглядел… чужим, — сказал Кевин тихо. — Не таким, как в Палметто. — Потому что я здесь — никто, — прошептал Джейк. — Просто образ. Картинка. Тут я не человек. — А у нас ты был, — сказал Кевин. — Даже когда злился. Даже когда молчал. Молчание повисло между ними. — Я не знаю, зачем ты мне сейчас звонишь, Кевин. — Потому что я скучаю, — выдохнул тот. — Просто скучаю. Джейк прикрыл глаза. В груди что-то сместилось, как будто разболтавшийся механизм внутри стал на место — ненадолго, но чётко. — Спасибо, — только и ответил он. — Правда. Никаких лишних фраз. Никаких обещаний. Только простая, тихая поддержка. — Я напишу, если что, — добавил Джейк и, не дожидаясь новых вопросов, сбросил звонок. Когда он вернулся в зал, Ривер был там же, у барной стойки, нервно вертя в пальцах бокал. Как только Джейк подошёл, Ривер резко спросил: — Кто это был? Джейк вскинул брови. — Просто друг. Ривер чуть склонил голову, всматриваясь в него. — Ты не умеешь врать, Джейк.  — Перестань, — устало попросил Джейк. — У тебя нет права задавать такие вопросы. — Нет права? — в голосе Ривера сквозила обида. — А что у нас тогда осталось? — Память, — прошептал Джейк. — И боль. На секунду между ними повисла тишина, слишком тяжёлая для случайной встречи. Ривер вздохнул, провёл рукой по волосам и вдруг медленно протянул: — Давай хотя бы… останемся здесь вместе? Без ссор. Просто вечер. Просто ты и я. Джейк поколебался. Всё внутри него кричало “беги”, но… часть его устала от бегства. Он кивнул. Ривер чуть улыбнулся и осторожно коснулся его локтя, словно боясь спугнуть. Они остались.

«Я не хочу твоё тело,

Но мне больно думать, что ты с кем-то другим…»