луна.

Никогда бы не подумал, что обычный день станет для меня яркой звездой в календаре и затмит все остальные двадцать четыре года прожитой моей жизни. Сегодня первое августа. Мы с Давидом едем на такси до ближайшего продуктового магазина. Мне хотелось забить холодильник продуктами, хотя знал, что ничего толком готовить не буду. Я умел, но почему то до этого не доходили руки. Всегда занят или не хотел. —если всё устаканится за два дня, то я уеду. - говорил Давид, сидя спереди возле водителя и смотря прямо на дорогу. Я сидел сзади него и так же изучал взглядом районы, которые мельком проплывали между глаз. —ты не обязан оставаться даже эти два дня. Езжай, тебя ждут. —я приготовлю тебе поесть. Что хочешь? - Роменский переводит тему. —не особо разбираюсь в еде на твой вкус. Я откидываюсь на спинку сиденья и закидываю голову назад, закрыв глаза. Ехали мы ещё минуты две, после чего машина затормозила. Я отдал деньги за проезд и мы спокойно вышли, направляясь ко входу. В магазине мы пробыли действительно долго. Давид ходил, смотрел по полкам хорошее мясо, а я бегал за ним следом с тележкой, иногда скидывая те продукты, которые мне пригодятся. В основном это был банальный чай, какие то конфеты, хлеб и всякие мелочи по типу колбасы и сыра. Обратно домой мы ехали тоже на такси, но уже с двумя тяжёлыми пакетами. Сам того не сообразив, мы купили так, будто на пол года переезжаем в шахту, где нас придавит и не будет прохода в социум. Дома ещё минут десять я раскладывал продукты, а Роменский подготавливал всё для готовки. Я уже и забыл, как это заходить на кухню, когда тут приятно пахнет, от лука слезятся глаза, всё шкварчит, а главное это делается уже довольно близким друг. —сделаю плов и окрошку. Я ему киваю, а после просто усаживаюсь за стол, где я просидел ещё часа два, пока Давид готовил. Моментами я помогал, поэтому он пахал не один. —приятного аппетита. - говорит Роменский и набирает в ложку окрошку. Не могу сказать, что мы, но он закончил с готовкой, поэтому сейчас мы то ли обедаем, то ли ужинаем, то ли вообще завтракаем. —и тебе. Во время еды никто не проронил и слова, ели в абсолютной тишине, которую сбивал еле заметный шум холодильника. После еды я мою всю посуду, пока этого не видит Давид, но позже он всё же замечает. И мы снова после небольшой "драки" из-за посуды собираемся на улицу, только в этот раз не в город. Шли пешком минут двадцать пять, если не меньше. Почему то я всё время забывал засечь время. Вечно терялся, будто. —если снимать, то нужно найти тему. —тема есть. Осталось мне компьютер настроить. Поставить то я его поставил, но там сбилось пару приложений. —я думал, совсем ничего не готово. —я бы не предлагал. Мы дошли до совершено заброшенного многоэтажного дома. Я всегда сюда приходил, когда чувствовал себя плохо или просто не было настроения. Часто бегал тут в детстве. Раньше это место для меня было просто прикольная платформа побегать, сейчас же это значит куда больше. Почему это место ассоциируется с Давидом. Ночью тут довольно жутку и приходить сюда, когда темнеет, я не хотел, хотя несколько раз приходил. Давид осматривается по сторонам и мы заходит внутрь, где мы без разговоров сразу поднимаемся по еле живой лестнице вверх. Я не боялся, что она провалится и тут всё рухнет, или что мы не вернёмся. Я всегда почему то шел уверенно, будто это самый обычный подъем и тут нет ничего, что может меня убить. Быть может, это уверенность не только в себе, но и в жизни меня спасает. На крыше ветер был сильнее. Он трепает мне волосы и часть челки падает мне на глаза, поэтому ее приходится поправлять и убирать с глаз. Давид медленно шел вперёд, осматриваясь на сторонам. Мы были на двенадцатом этаже. Мне всегда нравилось это месте, потому что сюда никто никогда не ходил. Даже подростки, которые так сильно интересуются подобными темами. Пока Давид ходит по крыше и рассматривает виды отсюда, я как обычно, усаживаюсь на поверхность и просто смотрю куда то вдаль. Впервые мне не хотелось о чем то думать, а просто позволить себе отдохнуть и расслабиться. Кажись, в жизни начинает всё только налаживаться, ведь прямо сейчас со мной Давид, проблемы в полиции почти решены, я переехал и вновь готов возвращаться к работе. Была ли это белая полоса или просто мимолётное сияние, я не знал, но наслаждался этим, пока имел. Хотелось отпустить на этот день загоны и расслабиться. Курить не хотелось. Через пятнадцать минут я слышу, как возле меня садятся, и это был Давид. Я поворачиваюсь к нему. —кто звонил? - интересуюсь я, ведь Роменский выглядит не как обычно. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ *** На крыше красиво. Раньше я ужасно боялся высоты и думал, что все эти заброшенные здания - не моя тема. Но когда то я просто залез на крышу и просидел там несколько часов, поглядывая в ярко звездное небо. Тогда я нашел в этом не просто часть спокойствия, а целую вселенную, которая спасала меня в любые тяжёлые моменты. Кажись, для Никиты это было так же. Я поглядываю на него, но меня перебивает звонок телефона. —привет, как ты? - начинает девушка. —немного занят, а ты? —ужасно скучаю. - грустно говорит та. —бросай свои дела и приезжай, мне трудно без тебя. —я не могу бросить друга и приехать. Я знал, что всё это идёт на скандал, ведь было далеко не первый раз. Как будто привык, а как будто ещё не до конца заполнилась шкала терпения. Но она начинала мигать красным. —тебе друг важнее меня? —снова это? Нет, но я не могу бросить его, когда так сильно ему нужен. На этом и строится дружба. Он мой друг. —но у тебя есть я. Я и друг, и любимый человек. —нет. Любовь и дружба это два разные понятия. Тяжело, когда в жизни человека присутствует и то, и другое. Только без любви прожить возможно, когда у тебя есть друзья. А без друзей нельзя, даже если у тебя есть любовь. —и да, мне тяжело, что ты заставляешь меня разрываться сейчас. —ясно. Она сбрасывает. Мне так не хотелось, чтобы мне портили настроение, но это попытались сделать. Я начинал ужасно уставать. К сожалению, не физически. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ*** —девушка. - отвечает Роменский. —дома по быховухе чёт случилось. Почему то я ему не верил, но свои мысли так и не озвучил. Это забылось быстро, буквально через пол часа, когда на улице уже потемнело, а мы лежали на крыше и смотрели на яркие звёзды, пытаясь найти созвездия. —там как будто большая Медведица. - говорит Давид. —ага, действительно. - я улыбаюсь краем губ. Это был самый обычный день и самый обычный поход на крышу, который я делал раньше несколько раз в неделю. Но теперь, когда в свой храм одиночества ты пускаешь другого человека, это место меняет название. Теперь это нечто другое, что радует меня в эту секунду и заставляет понять, что этот день и яркую улыбку Давида, которая светила ярче всех звёзд на небе, я запомню надолго.