луна.

*** Я готов был просидеть на крыше до ночи, а быть может до самого утра, если бы не замёрз и не понял, что пора домой. У меня абсолютно с собой нет денег, потому что я бежал оттуда как можно быстрее. Я рад, что про это место она не знает, и теперь я рад, что у меня нет телефона. У Маши не было никакого ко мне доступа, и я впервые посидел один в тишине. Меня не трогали, со мной не разговаривали и не пытались опустить лицом в грязь. Я был сам с собой и с радостью бы всё так и оставил. До дома мне пришлось себя заставлять идти. Это было странно, не хотеть возвращаться в родную квартиру, в свою мечту, которую ты когда то самостоятельно купил, и обожал каждый ее квадратный метр. Избавься я от Маши, эта квартира никогда не станет прежней. Даже без девушки я не смогу больше находится в тех комнатах. Теперь это не моя крепость, теперь это мой враг, который душил меня. Дверь была не закрыта, поэтому внутрь я попадаю без проблем. Тут тишина и везде выключен свет. Я подумал, что девушка давно спит, и начал тихо снимать обувь, чтобы прошмыгнуть в зал и не видеть ее лицо, но у Маши на эту ночь совершенно другие планы. Всё повторяется вновь. —милый. - зовёт она меня и выходит из комнаты в кружевном халате. Под ним ничего. Я никогда не скажу ей это в лицо, но мне противно. Это не первый раз и не последний. Она думает, что я смогу изменить свое мнение, и у нее получится затащить меня в кровать. —я спать иду. - говорю я и просто разворачиваюсь в зал. Но Маша хватает меня за запястье и тянет на себя, чтобы я стоял возле нее. Она пыталась гладить меня, но я лишь отстранялся. —хватит. - не выдержал я. Она и правда прекратила. Мне показалось, что девушка сейчас просто уйдет спать и всё обойдется без привычных концертов, но она лишь ушла включить настольный свет и продолжила свои попытки. На её лице играла непонятная для меня улыбка, её руки бродили по моим ногам, а я лишь стоял, пытаясь контролировать свой гнев. Я выгляжу как жертва, которая страдает, но ничего с этим не делает. Только иногда ты не можешь пойти против своих принципов и не можешь сделать больно другому человеку. В детстве меня учили, что безразличие - это главное наказание. «никогда не пытайся давать сдачи или как то реагировать на происходящее. Это всегда будет давать знак о том, что тебя это задевает или как то волнует. Твое оружие - молчание. Твое оружие - холод.» - говорила мне мама, и я запомнил это надолго. Именно так меня и воспитывали. Это моя награда, но никак не проклятие. Маша успела прижать меня к стене, я смотрел куда то в сторону и стоял как статуя, потому что у меня не было никакой реакции на это. Даже больше, у моего тела не было реакции на это. Девушка заметила. —ты больной. - заговорила она. —ничего нового. —нет, Давид, ты больной. Ты знаешь, о чем я. И я знал, о чем она. Маша пытается снова ко мне прижиматься, но у тела нет реакции. Ему всё равно, так само, как и мне. Она взрывается. —ничего не меняется. Ничего. - кричит она. —ты ублюдок. Я завтра позвоню маме, мы снова пропишем тебе таблетки. —нет, в этот раз вы ничего мне не пропишите. Я очухался после прошлых и больше не наступлю в тот же капкан. Теперь я смотрю под ноги. —у тебя нет выбора. - продолжала орать девушка, пока я спокойно говорил, разглядывая свою куртку на вешалке. —есть. —твое тело должно реагировать на меня, на мои прикосновения. Сколько времени прошло уже? Сколько лет я пытаюсь? Почему ты не меняешь? - она орала, будто всё громче и громче. —почему что я, это я. —тебя надо лечить, и мы снова этим займёмся. Не всё получается с первого раза, но ничего. Я помогу тебе, дорогой. Тебя это больше мучить не будет. —если лечится, то только тебе. Я не больной, и это меня не мучает. —нет, это ненормально. - голос Маши превращался в голос сумасшедшего. Она тихо смеялась между словами и пристально смотрела на меня, продолжала гладить мне ногу. —ты ненормальный. Ты больной псих. Ты должен хотеть меня, а не хотеть.. - она замолчала. Замолчала и тихо засмеялась, будто отнекиваясь. —меня.. —кого хотеть? Его? —нет. - заорала девушка. —ты.. мы тебя вылечим. Мама тебе поможет. Так было несколько лет назад, когда они впервые посадили меня на таблетки, и я не мог контролировать себя. Они сдавливали меня, и всё, что мне оставалось делать, это подчинятся. Я был верным псом Маши, и мне приходить строить любимого парня и лучшую пару вместе с ней. Я никогда её не любил. —мама меня не вылечит. Вы меня несколько лет пытаетесь лечить. От чего только. От природы? От моей естественности? От «его»? —это всё Никита виноват. Всё было хорошо, но потом появился он и ты снова.. —снова стал тем, кого вы убили таблетками и сделали из меня робота, который подчинялся тебе? Только вот тебе не мог подчинятся мой член, даже под горой таблеткой. Потому что я, мать его, не люблю тебя. —что ты такое несёшь. Тебе нужно в больницу, завтра поедем. Отдыхай. - говорит Маша и правда уходит в спальню. Она бы закрыла дверь, если бы эта дверь была. А я понял, что зря вернулся. Что зря вообще появился тут. Что зря не остался на крыше. Меня переносит на много лет назад, когда она только призналась мне в любви, а я ей отказал. Она сильно расстроилась, но предложила остаться друзьями, и я согласился. Кто же знал, кем она является на самом деле. Через год нашей дружбы Маша узнала всю правду обо мне. Но она не бросила, она сделала из меня свою куклу, заставила подчиняться и вступить с ней в отношения. Она говорила, что сможет вылечить меня, и мы будем счастливы вместе. Я лежал в больницах, где мне искололи все вены и пичкали разными препаратами, которыми посадили мне желудок. Ничего не изменилось. Мы вернулись домой, где я строил из себя её мальчика, которого она смогла вылечить, но это было не так. Я никогда не смотрел на нее в романтическом плане, а после больницы не смог и в дружеском. После появления Никиты этот образ «здорового» мальчика растворился, и я больше не мог притворяться. Берг смог перевернуть мою жизнь с головы обратно на ноги и твердо поставить на поверхность. Я знаю, кто я, и сегодня об этом вновь узнала Маша. Не знаю, что будет завтра, но спать я сегодня не лягу. Мне абсолютно не хотелось. Мне хотелось найти свой телефон и написать Никите, который так и не знает, доехал ли я. Мне было страшно, что Маша могла ему чего то наговорить и он бы просто отказался от меня, а я и не знаю. Маша - зверь, я - ее добыча. Она питается мной маленькими кусочками, отрывая не от тела, а от души, забирая важное и разрывая это. Она всегда запрещала мне общаться с парнями и запретила с Никитой. Я впервые её не послушал и поплатился за это. Я просидел до самого утра на диване. За окном давно светло и через шторы пробиваются яркие лучи солнца. Позже я услышал, что проснулась Маша, и она сразу схватилась за телефон, начиная кому то звонить. У меня сработал какой то режим самосохранения. Я схватил плед, взял из шкафа в зале новые кроссовки и тихо вылетел босиком из квартиры. Лишь спустившись на пару этажей ниже, я начал натягивать кроссовки на ноги. Куда идти, я совершенно не знал. У меня ничего нет. Лишь плед и чертовское желание жить. *** Такси приехало минут через пятнадцать. За это время я трижды успел попробовать позвонить ему, но даже обычных номер заблокирован. В голове до сих пор не сложился полный пазл. Лишь отрывки, которые никак не совпадают между собой. Когда подъезжает черный лексус, я ставлю сумку на заднее сиденье, а сам сажусь спереди, и пока мы едем, я смотрел по сторонам, будто выискивая Давида на улице. К дому мы подъехали довольно быстро, а возможно, я был слишком зациклен на поиске, что не заметил пролетевшие время. Отдавши деньги и забравши сумку, я поворачиваюсь в сторону подъезда Роменского. Не проходит и пяти секунд, как из подъездной двери выходит знакомый силуэт. Весь потрепаный, в домашней одежде и пледом на плече. Мы несколько секунд смотрели друг на друга, а после вцепились мертвой хваткой. Он сжимал мою кофту на спине так сильно, что мне казалось, она порвётся. Я молчал. —я надеюсь, ты объяснишь, куда ты пропал и зачем заставил меня переживать. - начал я через время. —если мы побыстрее уйдет отсюда, то да. - ответил Давид и отстранился от меня. Он взволновано смотрел по сторонам и куда то вверх, кажись, в окна. Мы шли прямо, пока не вышли куда то в лес и не пришли на заброшку, которую он мне уже показывал. Я уже понял, что Роменский от кого то бежит и сбегает, но ещё не понял от кого. Я приехал вовремя. Кажись, если бы хоть минутой опоздал, могло бы быть поздно. Разрывающиеся сердце болело не просто так. Гнало меня в тот вечер сюда не просто так. Я чувствовал каждой клеткой себя, что его нужно спасать. Его действительно нужно спасать. —у меня девушка забрала телефон и за комп не даёт садится. Поэтому я и не появлялся в сети. Она ревнивая очень. Поэтому вот так. —я у тебя везде в блоке, ты знал? —нет. - уже более тихо говорит Давид. Ему стыдно, а я не понимаю за что. Ведь виноват не он. —она злая дома, а я не хочу под горячую руку попасть, поэтому и ушел. Забыл деньги взять правда, но ладно. Думаю, до ночи тут отсижу и вернусь. —я приехал сюда не для того, чтобы бросить тебя на заброшке. Сниму тебе номер в отеле. —ты спасаешь меня как никогда сейчас. Я промолчал, но достал ему свои шорты и футболку. Не хотелось, чтобы по городу он шел и люди на него косо смотрели. Мне не стыдно за него, мне стыдно за себя, ведь я ужасно разозлился из-за ситуации с его девушкой. Мне казалось, один секундный косой взгляд в сторону Давида, и я снесу человеку лицо. Злость заполнила меня изнутри полностью. Я весь горел. Роменский берет одежду и молча спускается вниз. Его не было минуты две, а после он возвращается со своей одеждой в руках. Я кладу ее в свою сумку, и мы выдвигаемся в сторону отеля. Давид выглядит уставшим, он выглядит так, будто несколько суток не спал, и его имели во всех смыслах. Он шел молча, продолжая смотреть по сторонам. Он боялся. До отеля мы дошли пешкой, ведь он был не совсем далеко. Я снял нам один номер, потому что сам боялся за Давида, да и он был не против. Зайдя в номер, Роменский заметно расслабился. Моя злость тоже чуть спала. Давид запрыгнул на кровать и включил телевизор, пока я был в душе, а минут через тридцать, когда я только вышел, он стоял на балконе. Пока тот был не в комнате, я заказал нам еды, потому что сам был ужасно голодный, да и Давид не думаю, что ел ближайшее время или даже ближайшие дни. Спасибо, что перед самым выходом я успел додуматься взять домашнюю одежду, в которую прямо сейчас переоделся, и вышел к Давиду на балкон. Он стоял и смотрел вдаль. Долго молчал, а после выдал тихое, но самое нежное и искреннее. —спасибо.