луна.

Домой мы уехали не сразу. Ещё минут тридцать пробыли в гараже, Давид проверил машину, а после мы остались посидеть на всякий случай. Я сидел на полу, пока Роменский устроился у меня между ног. Я перебирал ему волосы и закручивал их себе на пальце, а Давид рассказывал о планах на завтрашний день. —нужно установить дверь в спальню и было бы неплохо уехать. Не хочу тут оставаться. —уедем ко мне. Ты же знаешь, что это не проблема. —да, знаю. Спасибо. - Давид закидывает голову назад, и я вижу его глаза. Его карие глаза, которые напоминали темный лес в разгар заката. В гараж попадали лучи солнца, которые согревали голую кожу рук, а так же осветляли часть глаз Давида. И если один глаз был как темный лес, то второй совершенно светлый. Как кофе с молоком или осенний парк рано утром. Я прикасаюсь губам к его лбу, а он закрывает глаза. После этого Роменский вызывает такси, мы встаём и выходит поближе к дороге, чтобы машина сюда не заезжала. До квартиры мы доехали совершенно спокойно. Дома разобрали сломанную дверь по частям, вынесли её на улицу к мусорке, а после завалились в зале на диван. Рядом лежал плед, которым я накрываю себе ноги, а Давид в свою очень включает какой то фильм. Можно было бы сегодня заняться основной проблемой и уехать, но когда ты об этом не думаешь из-за человека, который греет тебе и тело, и сердце, то делать ничего не хочется. Сегодня - мы, завтра - проблемы. Сегодня их нет. Сегодня есть лишь мы и приятный день в окружении тепла и фильмов. Проблемы подождут. Я сам того не заметил, как часы пробили за шесть вечера. Досматривая третий фильм за целый день, Роменский встаёт с кровати и начинает разминать ноги. —засиделся.. - шепчет он. Я тихо смеюсь. Любой его шепот - это мяуканье кота. Не важно, шепот помощи это или просто шёпот. Он всегда будет звучат как кот. Который или мурлычит от счастья, или тихо мяукает, прося помощи. Давид проходит на кухню, а я плетусь следом, зевая и прикрывая рот рукой. —что будем есть? - спрашивает парень и заглядывает в холодильник. Я заглядываю туда же через его плече. Почти пусто. —воздух? - шучу я. —быть может. Диета. - смеется Давид. В итоге мы вдвоем понимает, куда мы сейчас отправимся, поэтому через минуту уже обуваемся в коридоре. До ближайшего магазина мы шли, естественно, пешком. Я предлагал Давиду просто пожарить картошку, а он стоял на там, что можно сварить макароны и сделать салат. Это было похоже на спор, который перейдет в драку на ножах, но я лишь смеялся —ладно, сдаюсь. - выдыхал я, принимая поражение. Давид, довольный собой, улыбался. В магазине мы берём всё только нужно, ну если не считать пачку чипсов и ещё какие то непонятные то ли сухарики, то ли черт ногу сломит. Роменский полностью оплачивает покупку, а по пути домой я купил нам два холодных мохито в ларьке неподалеку. Дома на кухне я включил музыку, пока Давид ставил воду на плиту. —по моему не честно, что ты веришь макароны, а я режу салат. Макароны сами себя варят. —я вообще то молюсь перед кастрюлей. Поверь, без этого они не получаться. —я типа поверил. Естественно, мы шутили. Я был совершенно не против приготовить хоть весь ужин для нас, а в первую очередь для него, ведь мне вовсе не сложно. Роменский, облокотившись об стол возле плиты, наблюдал за мной, а я лишь молча резал огурец, скидывая его в стеклянную миску. Я чувствовал взгляд, и это вызывало у меня смех, который я пытался сдерживать. Давид засмеялся первым. —да я не могу. Ты там усердно пытаешься держать серьезное лицо. - смеётся тот. —я вообще то делаю вид, что очень занят салатом. —точно. - кивает Давид. —дада.. Теперь смеюсь и я. В этот момент мне казалось, будто мир не с нами. Будто есть только мы и всё. Нас ничего не окружало, лишь смех, забота и тепло. Его глаза, которые смотрели в мои и создавали нечто большее, чем просто взгляд. Я знал, что ничего не сможет потревожить нас и нарушить эту гармонию, которая сама сегодня выстроилась. И если это только сегодня, то я хочу взять этот день как можно сильнее. Это наше число и наша жизнь. Мы были счастливы, даже когда просто молчали, находясь в одной комнате, и я понимал, что достигнув этого уровня комфорта, это сто процентов мой человек. Мне никогда не было так хорошо, просто потому что человек рядом, но с Давидом всё было по другому. С ним всегда всё было не так, как с другими. Он всегда выделялся в моей жизни и занимал там особое место. Когда ужин был готов, мы сели есть. Давид хвалил мой салат, мол, это лучший салат в его жизни. —я верю, честно, честно. - говорю я. —ты попутал, что ли. Я говорю, что это лучший салат. Мы снова смеемся. Мы не устали смеяться. Мы.. мы счастливы. Я стоял и мыл посуду после еды. Давид крутился сзади, а я понимал, что ужасно хочу спать. Сегодняшний день хорошо меня вымотал, хотя толком ничего и не делал. Я не привык к такому, но готов был дать себе понять, что такое бывает, что ты чувствуешь себя не просто комфортно с человеком, а ещё и до жути хорошо. Это тогда, когда ты улыбаешься без перерыва и смеёшься, не пытаясь скрыть свой смех. Это тогда, когда ты стоишь на его кухне, моешь его тарелку, а он сзади тихо поет песни и гладит тебя по голове. Закончив с посудой, музыка выключается, а мы с Давидом идём в спальню. —я ужасно хочу спать. Кажись, впервые так рано. —ложись тогда. Я ещё Ютуб посмотрю. Мне хватило десяти минут, чтобы покупаться, а потом лечь в кровать под теплое одеяло. Роменский уже лежал и что то на тихой громкости смотрел в Ютубе. Я лег ему на руку, ведь он протянул ее через мою подушку и почти сразу уснул. Сегодня меня снова не душила темнота. Его присутствие рядом - мой оберег. Он - моя стена, мое спасение и понимание, что я в безопасности. Он не просто человек и часть моего сердца, он яркая звезда в небе, освещающая путь в темную ночь. Он светился и делал прошлую удушающую тьму теплым солнцем, которое грело и будто трепало по волосам. Сон теперь не враг. Это умиротворение, когда я действительно отдыхал, а не уставал ещё больше, как это было раньше. Просыпаемся с Давидом мы от того, что дверь пытается кто то открыть. Входную дверь. Я сначала подумал, что это Давид куда то уходил, но потом понял, что его нога лежит на моей. Тогда я поворачиваюсь лицом к нему и вижу, как он потирает глаза тыльной стороной ладони. —кто там? - зевая шепчу я. —да черт знает. Бабайка. Я бы посмеялся, если бы дверь не открыли и к нам в квартиру не зашли. —чувствую себя героем фильма, которого застали за явно не чистыми делами. - говорил я Давиду на ухо, так как он положил свою голову мне на плече. Он тихо смеётся и только через секунд десять мы окончательно просыпаемся и понимаем всю серьезность ситуации. —твою мать. - говорит Давид. И з под одеяла он не вылазит. К нам в комнату заходит женщина. Такая уже даже для меня родная и такая, мать его, неприятная. Она прикрывает рот рукой, когда видит меня. —я думала, это Маша. Ещё заходила тихо, думала, вы спите. - говорила она, и с каждым её словом злость становилась всё виднее и виднее. —какого хуя здесь происходит? Ты блять, что делаешь в его кровати? - маты из ее уст шли, как дождь из неба. Так же быстро, громко и неуместно. И если дождь иногда был приятным, то ее существование очень вряд-ли. —да сплю вроде как. По крайней мере, пару минут назад точно спал. Причем очень хорошо. —да как вам не стыдно, чмошники. - женщина подходит и срывает с нас одеяло. Если я привык спать в одежде, то Давид нет. Он был в одних боксерах, и вот это внезапное исчезновение одеяла ни меня, ни его не радовало. Я поднимаю с пола плед и накрываю Давида, пока сам встаю с кровати. Если несколько секунд назад было забавно, сейчас это переросло в злость. Я хватаю женщину за шиворот рубашки и тяну в сторону коридора. Она орет и вырывается, говорит о том, какие мы мерзкие и противные, но её слова ничего не значат. Я просто выставляю её за дверь и повторно её закрываю. Из коридора я не уходил, стоял и слушал, уйдет ли она. Я бы никогда не поднял руку на женщину или девушку, но это - не тот случай. Такия ситуация не делится на мужчин и женщин. В таких ситуациях есть человек. В нашем случае это она. И она мешала комфорту, который царил в квартире. Она мешала жизни. Грубила и, быть может, даже угрожала. Не важно, женщина это или мужчина, ведь поступил бы я одинаково, вне зависимости от пола. Я защитил себя и своего человека от критики и противного взгляда. —вот это, нихуя себе доброе утро. - выходит Давид, уже полностью одетый. —и не говори. - я спиной падаю на стену и протираю лицо, тяжело выдыхая. Роменский подходит ко мне ближе и его рука оказывается на стене, он нависает надо мной. Я обнимаю его за талию. —надо было и ей пулю пустить. - смеётся Давид. —ты, кстати говоря, где взял пистолет. Я совсем забыл спросить. —покупал когда то. Честно говоря, я сам не понял, зачем его взял. Я когда выходил из квартиры и бежал на поезд, подумал, что он мне пригодится. И понимаешь, такое острое чувство было, мол, надо брать, надо брать. И пригодился же. —чувствуешь. —твою опасность? Да. Давид улыбается. Пускай утро началось не так, как мне хотелось, но простая улыбка и карие глаза всё скрашивают.