мы не смогли привязать себя намертво

Они были слишком разными, чтобы найти баланс для обоих. Их противоречивые взгляды были способны разрушить установленный мир другого и обречь того на гадкую ненависть, пропитывающую каждую клетку. Так бы определенно было и ничего необычного в этом бы не было. Только парни почему-то решили, что они гораздо умнее каких-то убеждений. Они не нашли баланс. Они стали им друг для друга ××× — Зорин, ты идиот! — взвывает Паша, обреченно опустив голову на ладонь. — Неужели непонятно, что лечить нужно было меня? — Паш, Данька как раз понимал, поэтому и не лечил, — усмехается Ярик. Мелешин поворачивает голову в сторону задних рядов и вопросительно поднимает бровь. Крашевский задорно объясняет, — Паш, ну серьезно, ты бедного Даню своими несуразными шуточками довел конкретно. Он в твою сторону даже не смотрит уже. — Да не гони, Яр, — смеется Паша, поворачиваясь обратно. Он поддается в сторону переднего сиденья и треплет белобрысую макушку. — Эй, Данька, скажи этим невежам, что мы лучшие друзья и нечего меня очернять. — В гробу я видел таких друзей, — без тени эмоции произносит Зорин и протягивает Паше карту. — Играйте дальше без меня. Мелешин забирает карту и собирается что-то сказать, как Даня, не дожидаясь слов Паши, выуживает из кармана наушники и затыкает ими уши. — Ну что я говорил, — подает голос Ярик. — Он с тобой даже разговаривать не будет. — Да завались. Паша садится на свое сиденье и все смотрит на карту, врученную Зориным. Он медленно крутит ее в руках и нервно кусает губы. Движение завораживает и словно гипнотизирует, заставляя Мелешина всерьез задуматься над словами Ярика и поведением Дани. — Так мы играем? — неожиданно оживляется Артемий, сидящий рядом с Пашей. — Я пока тоже пас, — Мелешин вручает товарищу две карты и вновь вскакивает с места, окликнув впереди сидящего Тимофея, — Эу, Тимоха! Выручай. — Твои грехи не искупимы, смерись, дорогой друг, — обреченно вздыхает Данилов. — Это мы сейчас проверим, — Паша всегда отличался рвением и упорством. Если какая-то лампочка загоралась в его голове, то Мелешин бы не прогнулся под натиском условий и не позволил бы свету потухнуть. — Тимох, уступи мне свое место. — Ты хочешь довести бедного мальчика? — голос Данилова был наполнен нотками боли и чем-то едва уловимым, возможно разочарованием. — Да почему вы все сегодня из меня монстра делаете?! — вспылил Паша и тут же понизил тон. — Ничего я вашему Зорину не сделаю, просто поговорю. Разговариваю я, как адекватные люди, без последствий. — В прошлый раз ваш разговор чуть дракой не закончился, — вклинивается в разговор вездесущий Ярик Крашевский. Мелешин даже не оборачивается, лишь вздыхает. — Не закончился же. — Потому что вмешались. Сейчас ты ему точно успеешь врезать, и никто тебя не остановит, — Тимофей точно страж Дани, которому строго настрого запретили от него отходить. Паше даже смешно делается. — Обещаю, что бить твоего ненаглядного я не буду, просто по-го-во-рю, — по слогам растянул слово мальчишка и потрепал Тимофея по волосам. — Ну, Тимыч, я тебя когда-нибудь подводил? — молчание. — Ну вот! Давай махнемся местами и с меня плойка на неделю. Глаза мальчика сразу загорелись, и кирпичики стены, воздвинутой Тимофеем, начали потихоньку падать на пол. Паша чувствовал это всем нутром, а сам мысленно смеялся с нынешних цен на «предательство». — Договор. Артемий радушно пропускает Пашу в проход автобуса, Тимофей занимает его место, и тогда Мелешин радостно садится рядом с Даней. Тот словно и не замечает происходящего, хотя Паша убежден, что Зорин прикидывается. Что ж, теперь это вопрос принципа — заставить Даню заговорить первым. Тогда Паша, поддаваясь секундному импульсу, включает телефон и, найдя чат с Зориным, отправляет ему последнюю добавленную песню с лаконичной припиской: «Если сейчас со мной не заговоришь, никогда не узнаешь, почему ты похож на эту песню». Паша увидел и всплывающее уведомление на телефоне Дани, и его растерянность. На себе ощутил холод, который прошелся по позвоночнику Зорина, и увидел в его глазах помимо помутнения еще и интерес. Мелешин усмехнулся. — И что это значит? — Зорин убрал наушники из ушей и вопросительно уставился на Пашу. — Что «это»? — театрально удивляется Паша. — Выражайся конкретнее, Зорин, тебя трудно понимать. — Какой же ты невыносимый. — Какой же ты нудный, — Паша одаривает Даню своей коронной улыбкой. Тот лишь закатывает глаза. — И видать тебе это очень нравится, раз ходишь за мной по пятам. — Ты просто меня бесишь, а мне нравится бесить тебя, — улыбка не сходит с губ Паши. Мальчик довольно подмигивает. — Все-таки ты дурак. — Пусть будет так. Молчание. Даже не нагнетающее, а выжидающее. Паша ждет, когда Даня не выдержит и поинтересуется, а Мелешин не будет увиливать и рисоваться. Он обязательно расскажет все то, что почувствовал при прослушивании песни. Он выложит все как на духу, только потому что Даню это действительно заинтересовало. — Что ты имел в виду, когда писал, что я похож на песню «Идеальный мир»? — слегка тушуется Даня. При этом смотрит прямо в глаза и охлаждает этим разум Паши. Мелешин видит искренний интерес, волнение и лучик доброты. Все это выражают кристально чистые глаза Дани. Глаза, которые невозможно ненавидеть, но Паша отчего-то не любит их больше остального. — Когда я первый раз услышал эту песню, мне показалось, что давно ее знаю. Она словно парализовала меня, и я был не в состоянии ее остановить. Я бы не назвал ее спокойной, в ней есть много резких переходов и неожиданных вспышек, но по настроению она кажется, — Паша резко останавливается, подбирая слова. Вздыхает. — Не знаю даже, тихой что ли. Не говори, что можно увеличить громкость на телефоне. Я не об этом. Для меня в данном случае «тихий» — это почти тоже самое, что и «уютный». Типо как речка в деревне ранним утром в еще не палящих лучах солнца. И ведь речка никакая не «тихая». Ты вообще слышал, как громко она течет? Но то настроение, которое она излучает, я бы не смог описать никак иначе, кроме как тихое. И песня эта тоже тихая. Паша еще бы долго старался донести весь тот спектр, который вызвала при прослушивании песня. Только взгляд Дани отрезвил разум и заставил Мелешина замолкнуть. Он удивительным образом считал в глазах Зорина и интерес, и волнение, и надежду, она загорелась резко и едва заметно, но Паша ее разглядел, оттого и резко замолчал. Чтобы пауза не оказалась затянутой, Мелешин тут же вернул все на круги своя. — Я все это к чему. Попса, она и есть попса. Хоть убей, не цепляет. — Зорин проморгался. — Так в чем же, спросишь, сходство с тобой? В том, что и ты, и эта песня меня бесите одинаково сильно. В любой другой ситуации Даня бы по привычному сценарию обозвал Пашу, и они бы разошлись, но сейчас Зорин не чувствовал в этом необходимости. — Я тебя понял, — усмехается Даня, на что Паша недоумевает. — Ты должен был меня обозвать, а не понимать. — Если я тихая река, то ты бушующее море, — улыбается Даня и пускает в Пашу миллиард невидимых стрел. Мелешин сглатывает, но внешне никак не отражает свое недоумение. — Идиот. — Лжец.