мы не смогли привязать себя намертво

Даня любил сны за их правдоподобность и одновременное расхождение с реальностью. Парню нравилось жить в мире, который соответствовал ожиданиям и открывал двери, закрытые в настоящем. А после снов Даня очень любил рассветы. Особенно если просыпался с Пашей. ××× На город опустился вечер. Дождь стремительно старался смыть все живое, а Паша, ни чуть не унывая, радостно скакал за Даней. Он любил дождь. Любил его прохладу и запах мокрого асфальта. Зорин не разделял энтузиазма по этому поводу, но все равно шел довольный. Ему нравилось идти погруженным в свои мысли и с улыбкой смотреть на придурковатого друга, который светился, как Сириус. – Зайдешь? – дойдя до подъезда, спрашивает Даня. Паша широко улыбается, словно только этого предложения ждал, и медленно кивает. Парни проникают в подъезд и даже не успевают дойти до лестницы, как Паша хватает Даню за полы куртки и тянет его на себя. Зорин разворачивается и Мелешин, привалившись к стене, ближе притягивает к себе Даню. Паша прижался к Дане всем телом. Губы Мелешина парили над губами друга, но не касались. Парни вглядывались в лица друг друга, упиваясь увиденным, словно очень долго друг друга не видели. Какое-то время, сокрушаясь в нерешительности, друзья просто согревались близостью друг друга, дрожа не от холода, а от разгорающегося желания. Даня промок насквозь, а Паша скользил взглядом по каплям дождя, которые, словно шарики ртути, катились по даниной кожаной куртке. Паша нахмурил брови. – Нам надо идти. Словно завороженный, Даня наблюдал за дождевой каплей, что спустилась по скуле Паши прямо к его рту, где остановилась на нижней губе. Даня не успел задуматься над желанием, как поднял голову и слизнул каплю воды. Паша несомненно удивился, но взгляд выражал неприкрытое желание. А в следующий миг напряжение спало, и губы парней слились в сокрушительном поцелуе. Поцелуе, который так сильно выжидал Даня. И все вокруг для него исчезло. Остался лишь Паша. Пашок. Несносный мальчишка. Бред сумасшедшего. Многогранник. И Даня окончательно потерял рассудок, целуя губы и соперничая с пашиным языком. Поцелуй обрел совершенно новые краски. Он стал слишком откровенным, слишком чувственным, слишком глубоким. Парни сильнее прижимались друг к другу и легонько перебирали пальцы. Бездумная потребность брала вверх, отчаянно моля о высвобождении, готовая в любую секунду сокрушиться, оставив от парней тлеющие обломки. Не прекращая целовать, Паша протянул руки к ширинке на даниных джинсах, расстегнул пуговицу и резко дернул вниз молнию. Даня тихо вздохнул, когда Мелешин коснулся ноющей плоти. – Не знал, что так на тебя влияю, – смеется Паша, сжимая член Зорина. – Заткнись, – рычит Даня и закатывает глаза. Мелешин больше ничего не говорил. Он опустился на колени, высвобождая член Дани из джинсов. И тогда на смену холода улицы пришел жар от влажности его рта. Зорин подавил стон, затыкая рот руками. На что красноречивый пашин взгляд пускал искры издевок, мол, ты старайся молчать, я тебя все равно доведу. Мелешин доводил, то глубоко заглатывая член Зорина, то неспешно посасывая, до дрожи обвивая его языком. Даня протянул руку к макушке Паши и принялся перебирать волосы, тяжело дыша. – Ты невыносим. – Знаю, – останавливается Паша. – И ты меня такого любишь. Зорин вздрогнул. Открыл глаза, а перед ним все тот же номер отеля, в который они заселились вчера утром. Парень приподнялся и взглянул на соседнюю кровать. На ней спал Мелешин, который забавно время от времени шевелил носом. Эту его особенность Даня сразу заметил, как только они с Пашей начали заселяться в один номер при выездах с Молодежкой. А в последнее время Зорин просыпается с рассветом без ведомых на то причин и подолгу рассматривает друга. Насколько он себя помнит, сны с Пашей давно начали преследовать его. Только если раньше они были серыми и невзрачными, то в последнее время их посыл несколько изменился. Можно сказать вырос. Сейчас, глядя на Мелешина, сознание Дани во всех подробностях вырисовывает недавний сон, заставляя Зорина ощутить тяжесть в теле и жар в горле. Парень вскакивает с кровати и, подлетев к комоду, хватает бутылку, динамичными глотками выпивая все содержимое. – Ты че такой нервный? – раздается едва слышимый голос Паши. Даня не находится с ответом. Он ставит бутылку на комод и смотрит на проникающие в комнату первые лучи солнца. А Паша ждет ответ. Даня чувствует это всем нутром. – В горле пересохло, нормально все. Мелешин трет глаза и привстает, опираясь на локти. Зорин смотрит на слегка освещаемую часть его лица, невзначай пересчитывая родинки, и окунается в тот спектр эмоций, который хотел заглушить водой. Только тщетно. Вот перед ним сидит виновник душевных терзаний и самый желанный запретный плод. В голове проскальзывает желание прикоснуться и провести ладонью по пашиной щеке. – Твои шорты громогласнее любых слов, – усмехается Паша, а Даня смотрит на друга и светло ухмыляется. – Да так, приснилось всякое. – Это я понял. Не на рассвет же у тебя встал, – смеется Паша и, проверив время на телефоне, забирается обратно под одеяло. – Ладно, любитель рассветов и эротических снов, я спать. Мог бы предложить тебе помощь, только это будет мало похоже на предложение от друга. Так что справляйся сам, ты мальчик способный, – Мелешин переворачивается на правый бок и в подушку едва разборчиво говорит, – когда проснусь, расскажешь что за девчонка тебе снилась. Зорин без необходимости кивает и растерянно подходит к окну. Желтый свет неба приятно согревает глаз и отдает привкусом миндаля. В рассвете было что-то теплое, трепетное и душевное – точно ливень в жаркий летний день или манящее море. Вот и Паша со своей неординарностью манил каждой новой гранью все больше.