Картинная галерея

      Том помнил, когда родилась ненависть к Гарри Поттеру.       С самой первой секунды, стоило увидеть его на перроне в окружении семейства. Бойкого мальчика одиннадцати лет, постоянно норовящего убежать вперед, провожали не только улыбающиеся как идиоты родители, но и бабушка с дедушкой, гордо вышагивающие позади торопящегося внука.       Длинная процессия, затеянная ради одного единственного ребенка, сильно выделялась среди толпы: странноватые устаревшие наряды взрослых и обмотавшийся в гриффиндорский шарф мальчишка, несущий метлу наперевес, не оставляли сомнений, что они держат путь на загадочную несуществующую платформу девять и три четверти. Том пристроился за ними, чтобы понять, как попасть в место, которого не существует. Между девятой и десятой платформой не могло быть никаких других, хоть весь вокзал по кирпичиках разбери и собери обратно.       Оказалось, что кирпичи ломать не нужно, всего лишь в них врезаться. Том с ужасом смотрел, как мужчина — отец мальчика — бежит с тележкой, нагруженной чемоданами, прямо в стену и пропадает, словно растворяясь в кирпичной кладке. За ним тут же ринулся мальчик — раскрасневшийся и ни капли не боящийся, что его размажет по стене.       — Малыш, ты на Хогвартс-экспресс? — напугал Тома голос рядом.       Мать мальчишки — тонкая, легкая, с пламенем в волосах и ямочками на обеих щеках — будто сломала невидимый барьер, которым Том мысленно отгородил себя и этих людей. Чуть вздрогнул — как в первый раз, когда на него посмотрел человек с колдофото. Женщина заметила его растерянность, мягко улыбнулась, и это в момент отрезвило Тома. Он улыбнулся самой ангельской улыбкой из своего арсенала:       — Да, мэм. Первый курс.       — Прямо как наш Гарри! У тебя нет сопровождающих? — от этого вопроса у Тома едва не перекосилось лицо, но женщина продолжила раньше, чем он принялся врать о занятости родителей. — Понимаю, у самой было так же. Мои родители не были волшебниками, поэтому не смогли проводить меня на поезд. Проводить тебя через стену?       — Я уже увидел, как она работает, мэм, — вежливо ответил Том.       — А я вот в первый раз бежала на стену, закрыв глаза от страха, — доверительно сказала ему женщина. — Тогда третий раз в жизни увидела магию.       Том натянул улыбку и обошел слишком дружелюбную женщину. Не останавливаясь, он разбежался, крепко сжимая в руке чемодан и ощущая себя совершенно нелепо. Перед тем, как соприкоснуться со стеной, глаза все-таки закрыл, но через секунду, ужаснувшись своей слабости, распахнул их. Перед глазами предстала уже совсем другая картина.       Он оказался посреди людной платформы, наполненной детскими голосами, дымом поезда на паровой тяге и волшебством. Сердце предательски дрогнуло при осознании того, что он добрался до рубежа между старым, несправедливым миром и новым, магическим, полным возможностей.       Прекрасную картинку будущего перекрывали Гарри и его отец. Том хотел улизнуть сразу в поезд, пожертвовав разглядывание красного волшебного поезда снаружи, но рука рыжей женщины остановила его. Видимо, она решила взять его под свою протекцию или, того хуже, подружить с сыном.       Том видел таких мамаш на олимпиадах для одаренных детей и точно сформулировал свое отношение к подобным ситуациям: лучше удавиться, чем общаться с маменькими сынками, выросшими с золотой ложкой в заднице.       Том тогда еще не знал, что именно это он и будет делать на протяжении семи лет. Гарри каким-то неведомым образом втянул его в разговор о квиддиче, о котором Том знал только то, что это самый нелепый вид спорта в мире. Заметив, что Тому не интересно, мальчишка, вместо того, чтобы отстать, заговорил о факультетах.       — Вот бы попасть в Гриффиндор! Сам себя не прощу, если не попаду. Мы с Роном все лето строили планы, как заставить шляпу принять верное решение.       — Звучит очень по-слизерински, — хмыкнул отец мальчика, потрепав его непослушные вихры по голове. — Неважно, на какой факультет ты попадешь — ты все равно станешь хорошим волшебником.       — Фу, только не Слизерин! Там же одни чопорные зануды, — мальчик засмеялся. — А ты куда хочешь, Том?       Том задумался. Рэйвенкло казался самым приемлемым факультетом после ознакомления с брошюрой, выданной профессором Дамблдором. Однако ненадежные предположения о будущем лучше держать при себе, чтобы не выглядеть глупо в случае неудачи. Том знал, что лучше всего ограничиться скромным «шляпе виднее».       Том ответил:       — Слизерин.       Вместо того, чтобы выглядеть смущенным, мальчишка рассмеялся. Том принял решение, что прямо сейчас, немедленно, сию же минуту следует поблагодарить семейство за помощь и ретироваться в поезд. Каждый раз, когда он открывал рот в попытке, что-то происходило: то Гарри выхватывал из толпы каких-то знакомых друзей, то с диким криком «Сириус!» бежал в сторону еще одного человека, пришедшего его проводить, то мать и бабушка начинали лекцию о правилах поведения в школе. Последнее, к слову, оказалось полезным: Том не знал, что уже в поезде можно колдовать («но не смей направлять палочку на других, Гарри Джеймс Поттер»), что за полчаса до прибытия следует переодеться в форму («из уважения к традициям Хогвартса, старый отцовский гриффиндорский шарф следует снять — вот попадешь на факультет, надевай обратно»), что добираться до школы они по старому обычаю будут на лодках («мальчики, не раскачивайте лодку, в озере живет головоногий гигантский кальмар»).       Все же попав в вагон, Том сразу же сбежал от Гарри, отвлекшегося на своих друзей, и поклялся никогда не иметь с ним дел. Слишком много неприятных эмоций тот вызывал, просто существуя: Том только-только получил в свои руки целый магический мир, и невыносимо было понимать, что у кого-то есть еще больше, чем у него.       Особенно остро это ощутилось, когда Том увидел, как Гарри отказывается пожимать руку Малфоя, фамилию которого Том знал по общему учебнику истории.       Том попал на Слизерин, а Гарри — на Гриффиндор. Но это не мешало последнему умудрятся даже издалека портить жизнь. Например, в первый же учебный день.       Кабинет Зельеварения оказался таким, каким Том его представлял: окутанный полумраком подвальных помещений, с колбами и склянками, в которых отражался тусклый свет свечей.       Преподаватель зельеварения, по совместительству декан Слизерина, полноватый холеный Гораций Слизнорт расхаживал по кабинету, всем своим видом показывая, что до реального занятия они доберутся не скоро.       — Во времена моей учебы в Хогвартсе преподаватель зельеварения начинал первое занятие с одних и тех же трех вопросов, и требовал, чтобы все профессора после него делали то же самое. Он говорил, что, зная ответ на эти три вопроса, вы уже освоили половину фундамента искусства создания зелий, — профессор Слизнорт хохотнул. — Итак, кто скажет мне, что получится, если добавить корень асфоделя в настойку полыни, где искать безоар и чем отличается волчий корень от борца? Не беспокойтесь, это, я бы сказал, шуточные вопросы… — начал успокаивать первокурсников Слизнорт, но осекся, увидев несколько поднятых рук.       Том мог поклясться, что поднял руку на секунду раньше, чем Гарри и девчонка с копной непослушных волос. Перед началом учебного года Том пролистал учебник для зельеварению несколько раз, и довольно поверхностно его законспектировал. Он понятия не имел, как выглядит загадочный асфодель, но совершенно точно помнил нужную страницу в книге и абзац с информацией. Хорошо вышло, можно сразу впечатлить преподавателя и других студентов.       — Какой необычайно талантливый поток студентов! Целых три поднятых руки, позвольте мне запечатлеть этот момент в своей памяти, — без капли иронии воскликнул профессор Слизнорт. — Погодите-ка. Кажется, я вижу знакомое лицо. Неужели Джеймс Поттер решил вернуться на первый курс? Молодой человек, вы вылитая копия своего отца! Только глаза…       — Как у матери, сэр! — весело отозвался Гарри. В его веселье утонули все надежды Тома привлечь внимание профессора. Он опустил руку.       — Лили Эванс, моя лучшая ученица и одна из самых талантливых зельеваров за последние пятьдесят лет. Признаюсь, каждый год с превеликой радостью принимаю от нее в подарок ее чудодейственные мази. Кажется, только благодаря им моя спина до сих пор и жива. Полагаю, она и вас обучила основам зельеварения?       — Да, но я сопротивлялся изо всех сил, сэр, — дерзко ответил Гарри, вызвав смех преподавателя и половины класса. — Асфодель и полынь используют для создания Глотка живой смерти, в прошлом году у папы на работе расследовали дело, в котором этим снотворным хотели убить половину семьи на рождественском ужине ради наследства. Безоар добывается из козла, но лучше купить в Косом переулке, — по классу прокатился смешок. — Волчий корень и борец — одно и то же, вроде бы, не помню точно.       — Совершенно верно, — кивнул довольный Слизнорт. — Мистер Реддл, хотели бы вы что-то добавить?       — Безоар извлекают из желудка козла. Борец чаще называют аконитом, в том числе в нашем учебнике, — еле проговорил разбитый Том.       Даже равное количество баллов, доставшееся за ответ обоим студентам, Тома не обрадовало. Он молча проглотил обиду на несправедливый мир и продолжил жить дальше. До следующего занятия полетов на метле.