Картинная галерея

      Гарри прокручивал перо в руке и пытался вымучить из себя еще одну строчку для письма. Пока на бумаге получился скорее аврорский отчет, чем весточка подруге: на место прибыл, провожу следственные эксперименты. Но лучше написать хоть что-то, чем вообще ничего — иначе Гермиона повторит его подвиг с розыском особняка и взламыванием барьеров.       Мельком поглядывал на Тома: сосредоточенный, зачесавший волосы назад, злобно нависал над рабочим столом. На самом деле был увлечен работой, а не раздражен — Гарри знал это выражение лица еще со времен учебы в Хогвартсе.       Поначалу Том то и дело сбегал от него то в лабораторию, то в кабинет, пока Гарри не упросил его позволить составить компанию. Первые пару дней пришлось прилагать титанические усилия, чтобы не мешать Тому разговорами и не хохотать от сюрреалистичного вида: слева на столе стояли чернильница и пергамент, исчерченный формулами и заметками, а справа — ноутбук, к которому Том разворачивался каждый раз, когда требовалось записать наблюдения и выводы. Пергамент для магических формул, а ноутбук — для документации.       Гарри о маггловском изобретении знал только название и функционал: мама и Гермиона пользовались подобными вещами. Однако от Тома, который в период учебы в Хогвартсе в штыки воспринимал все маггловское, такого не ожидал. Гарри чувствовал себя причастным к смене взглядов слизеринца, он провел немало часов, пытаясь доказать свою точку зрения. В конце концов, они оба были полукровками, странно при этом говорить о чистоте крови.       Спрашивать о нюансах — себе дороже. Достаточно того, что дверь не запирают, позволяя заходить, когда заблагорассудится, растекаться на диване, заниматься своими делами и периодически пялиться на Тома.       Не зря он показался Гарри слишком худым: Том забывал про обеды и ужины, а Добби не мог ничего с этим поделать.       Наконец пробило два, и Гарри с легкой душой бросил перо и пергамент на столик и вскочил.       — Пора обедать!       Том проворчал что-то невнятное, похожее на «ты иди, а мне надо доделать кое-что». Гарри на подобные слова не велся курса с пятого, поэтому угрожающей тенью навис над столом. Том выдержал всего минуту и поднял голову. Глаза немного покрасневшие, остекленевшие.       — Хватит смотреть на меня, а думать о своих формулах. Пошли уже, я не отстану.       Том на удивление послушно встал, но прихватил с собой один из пергаментов со стола. Гарри казалось, что, если он прямо сейчас возьмет Тома за руку и доведет до столовой, тот даже не заметит.       За столом они сидели в тишине, потому что Том продолжал всматриваться в записи. Гарри наблюдал, как он, не глядя в тарелку, умудрялся элегантно есть.       — Что ты делаешь сейчас? — спросил Гарри с набитым ртом.       Том даже глаз не поднял: проговорил какое-то сложное название, похожее на смесь английского с латынью.       Тяжело вздохнул. Тома было сложно понять: он то увлеченно беседовал с ним до глубокой ночи, то отдалялся, с головой погружаясь в исследования. Едва Гарри нащупывал тонкую нить между ними, способную разрешить дилемму, помочь понять загадку, как тут же Том закрывался от него, проводя черту.       Гарри злился, но не хотел вываливать злобу на человека, который не давал ему ответов на вопросы просто потому, что он эти вопросы не задавал. С другой стороны, задаст — и Тома может больше не увидеть вовсе.       — Я полетаю немного, пока не стемнело, — наконец сказал Гарри, вставая из-за стола. — А потом приглашаю тебя на партию в шахматы.       Воспоминания об импровизированных шахматных турнирах грели сердце. Это было единственное место, где Рон и Том не морщились при виде друг друга, а ненависть между Малфоем и Гарри была чуточку меньше, чем обычно. Гермиона создала с рейвенкловцами крысиную (по мнению Гарри) коалицию, изучающую маггловские учебники, к которым у чистокровок доступа не было. Гарри из принципа заказал эти учебники через тетю Петунью в обмен на мазь для морщин, при этом чуть не рассорившись с Гермионой. Зато увидел светящиеся от смеха глаза Тома, наблюдающего за руганью.       Их шахматный кружок просуществовал до начала подготовки к ЖАБА. Тогда вообще многое пошло не так.       Том кивнул и даже не повернул головы, когда Гарри вышел из комнаты. Разве можно относиться так к человеку, с которым ты в школе флиртовал? Хорошо, возможно, не флиртовал, но смотрел так, как на друзей не смотрят.       Если, конечно, Гарри не надумывал.       В нескольких футах над землей Гарри полегчало. Полеты на метле всегда помогали привести мысли в порядок. Он отпустил древко метлы, чтобы наколдовать в воздухе препятствия для тренировки.       За последнюю неделю ничего не поменялось, только запуталось еще сильнее. Гарри впервые жил с Томом под одной крышей и проводил только с ним одним сутки напролет. Неужели Том всегда страдал от постоянных перепадов настроения? Отдалялся ли он от него специально? Зачем ускользал от разговора каждый раз, когда Гарри пытался узнать, почему Том так внезапно исчез?       Когда человек тебе нравится, разве ты будешь пропадать, не сказав ни слова? Гарри бы так ни за что не поступил. А если бы его любимый человек куда-то сбежал, то он без раздумий бросился его искать, положив на розыски всю свою жизнь.       Очередное пике едва не завершилось падением.       Не то чтобы Гарри нравился Том, он просто хотел разобраться в его чувствах и недомолвках между ними. Стоит признать, он был немного одержим этой мыслью. Даже если бы он убедился, что все это время был прав, мысль о следующих шагах представлялась смутно. Конечно, Гарри находил Тома милым, хотел возобновить их дружбу, но сейчас мысль о возвращении прежнего общения казалось абсурдной.       Гарри вынудил метлу лететь еще быстрее, почти на пределе ее возможностей, входя в сложные петли и пикируя в развороте.       Под конец полета Гарри злился уже не на Тома, а на самого себя. Прежде чем чего-то требовать от Тома, разве не следовало в начале разобраться в самом себе? Трусливого гриффиндорца надо гнать из факультета взашей, ловца, не знающего, как выглядит снитч — объявлять профнепригодным, а аврора, не сумевшего за столько лет разобраться со своими собственными чувствами — отстранять от работы.       Немного успокоившись, Гарри решительно вошел в утонувшую в тишине гостиную. Том мирно спал. Непривычно было видеть его таким расслабленным и умиротворенным. Лишь сейчас Гарри осознал, что он сам был виноват в его нервозности и неловкости с самого момента приезда.       Гарри подошел ближе, рассматривая Тома. Морщинка между бровей разгладилась, но все равно хотелось ткнуть меж бровей пальцем.       Гарри присел на корточки. Его взгляд прогулялся от бровей до длинных ресниц, тенями ложившихся на острые скулы. Губы не поджаты в ироничной полуулыбке, скрывающей сотни подтекстов. Гарри хотел прикоснуться к уголкам, приподнять выше, чтобы вытянуть из Тома хотя бы подобие искренности.       В размышлениях о том, чем же он сейчас занимается, Гарри находил только один ответ: проверяет теории, которые надо было проверить пять лет назад.       Губы казались холодными, словно выточенными из мрамора. Наверняка если он к ним прикоснется, почувствует холод вековых глыб льда. Наклонится ниже — опалит дыханием кожу Тома. Оставшееся расстояние в пару миллиметров можно бы было преодолеть за одно мгновение, чтобы узнать, что на самом деле губы Тома мягкие, только чуть сухие и потрескавшиеся.       Едва палочка оказалась у шеи, Гарри среагировал мгновенно: к кобуре не прикасался, его палочка сама скользнула ему в руку, повинуясь невербальному заклинанию. В то же мгновение кисть оппонента была вывернута под неестественным углом, так, чтобы он не был способен пошевелить ею. Гарри оперся ногой на диван, навис над обезвреженным противником — и только потом понял, что произошло.       Темные глаза Тома, еще сонные, но уже с искрами жажды смерти, смотрели на него. В это мгновение ни влюбленным, ни смущенным он явно не выглядел, но Гарри это даже нравилось. Он хотел бы еще раз сразиться с ним в дуэли, только в отличие от школьных поединков ни в чем себя не ограничивать, вывести Тома из себя, заставить смотреть только на себя полными ярости и требованиями реванша глазами. В такие моменты они отсвечивали темным гранатом, и теперь Гарри мог совершенно уверено заявить, что любил эту картину больше всего на свете.       — Хотел разбудить, — брякнул Гарри. — Пойдем ужинать.       Лежащий под ним Том, все еще находящийся в захвате Гарри и с приложенной у горла палочкой, хмыкнул:       — Ну, пойдем.       Хриплый заспанный голос провибрировал по венам куда-то вниз. Кажется, все, что надо, Гарри проверил. Великолепно.       Вырваться Том не пытался, лишь смотрел невыносимыми темными глазами.       — Ага, — спустя долгое столетие Гарри поднялся. Протягивать руку не стал: она либо потная, либо дрожит.       — Господин аврор, к вам нельзя подходить со спины, случайно убьете.       — А к тебе — пока ты спишь.       — Почему, можно, — сонно, а потому более раскованно улыбнулся Том. — Ты же не умер.       С этим утверждением Гарри бы поспорил.