Картинная галерея

      Гарри, запертый в прямоугольнике белой бумаги, выглядел на удивление гармонично. Как и прочие работы, портрет получился недвижимым. Тома это даже устраивало: юноша перед ним с замершей, не сползающей с лица улыбкой никак не мог его осудить.       Первый полноценный портрет он нарисовал только тогда, когда в конец устал, что незамысловатые закорючки, выводимые на полях черновиков, постоянно норовят превратиться в рожицу со знакомыми чертами лица. Сначала грифельные штрихи хотелось стереть из дневника, вырвать страницу целиком, бросить в камин — но Том не решался. Постепенно рисунков становилось больше — так он изучал новый феномен внутри себя и странные эмоции, то скручивающие сердце от боли, то окунающие в эйфорию.       Первый портрет маслом случился уже летом. Гарри отправил длинное письмо о том, как ездил на работу к отцу и пытался помочь в поимках фальшивомонетчика. Том представить себе не мог гриффиндорца в качестве блюстителя порядка, а не его разрушителя — и эта мысль веселила его целый день так, что он пару раз снисходительно кивнул приютским магглам, путающимся под ногами.       Идея картины родилась сразу: Гарри, наряженный в парадную аврорскую форму, пытается красться, держа палочку не той стороной. Том даже подумывал отправить работу Гарри, чтобы тот тоже посмеялся с абсурдного вида. Но нелепым он никак не выходил — наряд ему шел, поза вышла скорее грациозной. Стройный и подтянутый Гарри сверкал с полотна хитрой хвоей глаз.       Только отстранившись от картины, Том понял, что сотворил. Полотно перед ним кричало о невысказанном, захороненном глубоко внутри. Восхищение человеком на холсте скользило в каждом штрихе, в каждом полутоне.       Кто-то мог бы назвать эти чувства любовью, но Том точно знал: такие как он любить не умеют. Амортенция выжгла все светлые чувства еще в утробе. Он восхищался Гарри, хотел наблюдать за ним, но еще жаждал сделать своим, оставить в нем частичку своей души так, чтобы тот не смог от нее избавиться.       Том отрицал в себе грязную низменную жажду обладания еще больше, чем принадлежность к роду слабого маггла, оказавшегося не в силах сопротивляться действию амортенции.       Иногда Том предпочитал идти тайными ходами, игнорировать обеды, заниматься в слизеринской гостиной, а не в библиотеке, только чтобы проверить, сколько он может продержаться без присутствия Гарри в своей жизни.       Чаще всего тот сам находил его — внезапно выскальзывал из-за спины, караулил у кабинета, вырывал из толпы слизеринцев так бесцеремонно, словно в его действиях не было ничего такого.       Иногда Том сам приходил в библиотеку и ждал, когда придет Гарри, увидит его сидящим за столом и сразу направится к нему, никогда не обвиняя во внезапных исчезновениях. Даже не ссорились ни разу, хотя Том ожидал — может, хотя бы так он сможет навсегда прервать их общение.       — Я был занят, — буркнул Том в один из таких случаев. — Не обижайся.       — Да все в порядке, ты чего.       И это было правдой, Гарри никогда на него не обижался. Скорее всего, даже не понимал, что Том его избегал, потому что и правда верил в его занятость.       Они продолжили идти по коридору и болтать, как ни в чем не бывало. Но Том чувствовал, что Гарри распирает от Важной Новости. Тома охватило плохое предчувствие, поэтому начал бегать с темы на тему, уводил разговор в словесный лабиринт, в котором неприятные новости не настигнут их двоих, не дадут ничему новому и неизвестному помешать.       За это время внутри Гарри желание поделиться новостью скапливалось, росло и в конце концов лопнуло с хитрым блеском глаз:       — Мы с Джинни встречаемся.       Воздух в легких Тома словно заморозился. Цена избегания Гарри была слишком высока: недосмотрел, недоглядел. Когда вокруг Гарри увивалась Чжоу Чанг, Том успел среагировать, потому что был тогда рядом, сумел помешать девице заполучить то, что ей не принадлежало.       — Давно?       В ответ Гарри захихикал. Как влюбленная девчонка.       — Так и знал, что тебе не понравится. Призналась после воскресного матча.       — И ты так сразу согласился?       — Ну она милая. Добрая. Лучший охотник тысячелетия. Не удивлюсь, если попадет в британскую сборную. Умная. Если бы не была на год нас младше, перегрызлась бы с тобой за первое место в рейтинге.       Том фыркнул. Слова Гарри неприятно резанули по нему, но особенно оскорбляло сравнение в учебе. Как Гарри может вставить вровень его и мелкую Уизли?       — Мы поспорили, кто сильнее будет против наших отношений — ты или Рон.       — Я-то тут причем? Она чистокровка, кроме того, род Уизли ещё древнее Поттеров.       Хорошая партия.       — Том! — почти возмущенно воскликнул Гарри. — Даже не знаю, что меня больше возмущает: то, что ты мыслишь, как потерянный для общества слизеринец, или то, что из-за тебя я проиграл галлеон. На тебя же ставил.       — Жаль, что разочаровал.       С тех пор рыжая макушка девушки постоянно находилась с Гарри. Сначала Гарри пытался сунуться вместе с ней в библиотеку, но сам же от этой затеи и отказался, Тому даже не пришлось грубить девушке. Наоборот, они втроём мило болтали, не мешали друг другу писать эссе, делали все, чтобы казалось, что они прекрасно проводят время. Но в какой-то момент Уизли исчезла из их общения, вернув встречи на круги своя. Том даже не заметил, чтобы их стало меньше, хотя мысленно приготовился, что влюбленный Поттер будет сутки напролет проводить с новой пассией.       Уизли и Гарри не были похожи на типичные смазливые парочки. Не обжимались прилюдно, не слали друг другу воздушные поцелуи в коридорах, но были неприлично счастливы: часто смеялись, в большом зале постоянно наклонялись друг к другу, чтобы прошептать что-то в волосы, во время матчей первыми кидались друг к другу.       Их можно бы было рассорить, вызвав ревность: для Чжоу Чанг нашелся Диггори, для Уизли найдется какой-то ещё более резвый слизеринец. Девочка умна, но слаба: империо или простая легилименция.       — Том, профессор Слизнорт в приглашении Гарри на званный ужин просил упомянуть, что будет рад видеть и девчонку Уизли, — отчитался Эванс, ответственный за рассылку приглашений.       Том безразлично пожал плечами и продолжил чиркать в дневнике. Он и остальные слизеринцы все равно будут делать вид, что ее не существует.       С другой стороны, не составит труда внушить Забини, что Уизли будет ему хорошей партией. Любовный треугольник, разыгранный лучше шахматной партии, станет приятным развлечением на весь оставшийся пятый курс. Гарри быстро забудет случайное увлечение. Правда, затем может найти себе еще одно — и неужели Том проведет всю свою жизнь в постоянной охоте на пассий Поттера?       Том не может заполучить Гарри себе. Было невозможно даже представить себя на месте Уизли, сидящей при всех близко к Гарри, намазывающей ему тосты на завтраке, прилюдно расчесывающей его непослушные волосы. Гарри никогда бы не смог посмотреть на него так, как на нее.       Естественно, нет. Сама мысль звучала нелепо, словно инородный предмет отторгался всем его существом. Быть вместе с ним — держать рядом с собой насильно, замучить навязанными требованиями, уничтожить его собственными руками.       Если сам Том не может быть с Гарри, то есть ли вообще какая-то разница, будет с ним Уизли или нет. Пускай девчонке достается тот Гарри, которого Том никогда получить не сможет, который никогда не посмотрит на него так, как на нее. Том сможет удержать себя от непоправимых ошибок, пока у него есть картины. По крайней мере, так он думал до седьмого курса.       — Снег, Том! — Гарри ворвался в его спальню и попытался распахнуть шторы.       Том поморщился от шума, еле выныривая из бесконечно длинного, тошнотворно реалистичного сна о прошлом. В нем смаковались переживания и чувство одиночества, перекрывающее кислород.       Но звонкий голос Гарри из этой новой реальности, больше походившей на иллюзию, звучал приятно. Конечно, Том к такому не привык. Он едва ужился с мыслью, что находит в утренней тишине дома, под крышей которого спит Гарри, особое откровение, растекавшееся теплотой до самых кончиков пальцев. Сегодня Гарри проснулся раньше него, легко и непринужденно ворвался в спальню. Словно бы это место и правда было его домом.       Тому не нравилось понимать, насколько он рад происходящему, ведь как только Гарри уедет, заставить себя вернуться к прежней рутине станет невозможным.       Том закрыл глаза, чтобы заснуть под голос воюющего с зашитыми шторами Гарри, но из-за громкого победного возгласа еще раз открыл глаза. И не пожалел: Гарри заклинанием разобрался со шторами, наконец-то раздвинул их, и счастливо обернулся к Тому. Стоял на фоне зимнего пейзажа леса и падающего снега, счастливо улыбаясь ему. Холодное зимнее солнце замерло в его волосах, а тени от снежинок, прилипших к стеклу, веснушками падали ему на лицо.       Завороженный зрелищем, Том и не заметил, как легко Гарри вытащил его из кровати, заставил надеть пальто и выйти на улицу.       Мир напал на них морозным воздухом и вихрем снега. Снежинки моментально запутались в волосах Гарри.       Он счастливо засмеялся, запрокинув голову. Кадык оголился, напомнив Тому о том, что ни шарфов, ни шапок они с собой не взяли. Отрываться от Гарри и возвращаться в дом не хотелось, поэтому Том просто наколдовал согревающие чары.       — Когда летал, увидел рядом озеро. Пойдем туда, жаль не погулять в первый день зимы.       — До декабря еще три недели, — ответил Том, послушно отправляясь следом.       — Когда снег выпал, тогда и зима. Мне кажется, я когда-то такое тебе говорил.       Пока шли, Гарри пару раз пытался поймать снежинки языком. Отчего-то казалось, что он дурачиться специально для него. Это сработало: Том смог быстро забыть и сон, и навязчивые мысли.       Как бы написать эту сцену? Вот бы немного обогнать Гарри, встать вот так, сбоку. Земля под ногами хрустела тонким слоем снега, еще не успевшего завесить весь мир белой вуалью, поэтому то тут, то там мелькали крапинки промозглой серо-коричневой травы, зелёные хвоинки сосен. Только пятно белоснежного озера не препятствовало наступлению зимы, с радостью покрывшись тонкой коркой льда и припудрившись снегом. Оно было тихо и безмятежно круглый год, Том видел в нем спокойное безразличие ко всему миру, которого не доставало в эту минуту ему самому.       Гарри подошёл к самой кромке, коснулся тонкого льда носком ботинка. Хрупкая поверхность тут же разошлась трещинами, обнажая скрытую воду. Гарри проделал манипуляцию ещё раз и ещё, пока наконец не решил пройтись у самого берега, наблюдая как под ногами разбивается тонкий щит воды.       — Милый прудик. Часто сюда приходишь? — отвлекся всё-таки от своего занятия, вернулся к Тому, дыша паром.       — Редко. Но место красивое.       — Ага. Надо прийти сюда вечером. Немного похоже на то, куда мы выпустили спасенного гриндилоу. На седьмом курсе, помнишь?       Естественно Том помнил. Это была последняя их встреча.       Гарри внимательно пронаблюдал за реакцией Тома, а затем продолжил, как ни в чем не бывало.       — Надо бы найти заклинания для прочности льда. Чтобы на коньках уже кататься можно было. Ты же не разучился?       Том покачал головой. Он все еще думал о смущающем вопросе. Гарри уже не первый раз пытался спросить о том, что произошло с их общением в конце седьмого курса, а Том все еще не придумал удобоваримый ответ.       Точно так же он никак не мог найти объяснения тому, что произошло недавно в гостиной. Он старался не думать о произошедшем. Вполне возможно, ему всего лишь спросонья показалось, что Гарри, пытавшийся его разбудить, оказался слишком близко. Так близко, что еще немного и их губы бы соприкоснулись.       — Слушаешь?       Гарри внезапно оказался слишком близко, лбом касаясь лба Тома.       — А?       — Ага. Пойдем говорю отсюда, есть хочу.       Всю дорогу Тому казалось, что Гарри держится к нему ближе положенного, и корил себя за подобные грязные мысли. Гриффиндорец всегда был тактильным: мог приобнять, навалиться всем весом, пихнуть в бок, хлопнуть по спине, и даже если сейчас он ощущался иначе, то всему виной больное воображение Тома.       — Чем займешься сегодня? — вопрос Гарри вышел с паром и растворился в воздухе.       — В мастерскую пойду, — и тут же одернул себя, — в лабораторию.       Первый ответ вышел машинальным. Его постоянно тянуло к краскам — без них хуже думалось, и чем более запутанным Том себя ощущал, тем сильнее нуждался в разговоре с холстом. Он вспомнил о осеннем портрете, который опять не закончил до прихода снега. Уже бессмысленно.       — Мастерская? — Гарри внезапно озарило. — Точно, мастерская! Я так и знал. Ты все еще рисуешь!       — Иногда, — уклончиво ответил Том.       — И ни одной твоей картины в доме. Надо же, какая скромность.       Том пожалел, что они уже ушли далеко от озера — можно было бы прыгнуть туда. Хуже момента в жизни уже не будет.       — Растерял навыки.       — Если нужна натура, всегда могу помочь! — Гарри подмигнул ему. — Жаль будет, если такой талант пропадет. А мне как раз нужен был портрет в мой кабинет самого грозного аврорского начальника всех времен и народов.       — Грозный Глаз Грюм собирается уходить в отставку?       — Он пока об этом не знает, — заговорщически шепнул Гарри, хватая Тома за локоть. — Но как только портрет будет готов, я тебя уверяю, у него просто не останется выбора.