Картинная галерея

      — Том, ты сделал руны?       — К сожалению. Лучше попроси помощи у Гермионы, мне надо копить силы, чтобы не плюнуть преподавателю в лицо, когда я узнаю, что мое решение на пять свитков «требует небольшой доработки».       Гарри представил эту сцену и хмыкнул. Он хотел пошутить про ядовитую слюну змеи, но вовремя остановил себя: не хотел лишний раз нарываться. Он ценил, что при нем Том не сдерживался в выражениях и мог сказать лишнего, но ему самому следовало быть аккуратнее. Забурится опять в свои подземелья, откапывай потом.       — К сожалению, к седьмому курсу Гермиона открыла для себя способ флирта с помощью разбора домашнего задания. Рад за Рона, но третьим лишним быть тошно.       — Очень тебя жаль, — с нечитаемым выражением лица сказал Том.       Гарри находил милым тот факт, как слизеринец пытался скрыть ревность к другу. Как бы Том не старался оставаться с Джинни вежливым, отсветы пренебрежения просачивались в жестах и мимике.       — В общем, в библиотеке после занятий?       — У тебя раньше заканчиваются пары, — нехотя кивнул Том. — Жди в библиотеке и от всего сердца постарайся понять задание.       — Еще чего, — хмыкнул Гарри. — Кстати, пока ты не ушел. На выпускной слизеринцы же присоединяются к Костру?       Том кивнул, но с задержкой. Традиция выпускников в последнюю ночь сбегать к озеру и запускать патронусов появилась столетия назад, а вот добавившееся к ней превращение патронусов в созвездия — не так давно, и Гарри знал, чей крестный приложил к этому руку.       Строго говоря, патронусы в сплетения звезд никак превратиться не могли: в определенный момент нужно было развеять заклинания, а затем наколдовать иллюзорные звезды, поддерживая их весь вечер. Сложная магия, особенно для пьяных подростков, но к перформансу готовились так же, как к сдаче ЖАБА. Кто-то устраивал небольшие репетиции, а кто-то — заранее обговаривал местоположение созвездий. Для экономии места на искусственном небосводе их предпочитали делать парными или тройными.       Гарри всю голову сломал, пытаясь придумать, как объединить оленя и змею, и решил переложить ответственность на Тома. Правда, ему об этом надо было еще сообщить.       — Я хочу сделать что-нибудь особенное. Шоу, как змея пожирает оленя, не предлагать.       Том ничего не ответил. Затем что-то промычал. Гарри интерпретировал это как удивление.       Ответа от него пришлось ждать вплоть до конца экзаменов. Последние месяцы учебы действительно выдались тяжелыми: Гарри метался между подготовительными курсами к экзаменам, тренировками по квиддичу и делами старост как ураган, сметая все на своем пути, в том числе преподавателей, девушку, друзей, родителей и Тома. Тот делал точно так же, но если Гарри выглядел как загнанная лань под прицелом лука кентавра, то Том с каждым днем все больше становился похож на упыря, теряющего сходство с чем-то человеческим.       Отрешенно полз из одного кабинета в другой, уткнувшись в конспекты, пока Гарри вихрем проносился мимо, мечтая о том, чтобы внутри школы разрешили использовать метлу для передвижения.       Даже в библиотеке молчали или общались восклицаниями-ругательствами, призванными лучше усвоить учебный материал. Транспортировка Тома в столовую все чаще несла провальный характер, так что Гарри таскал оттуда еду в библиотеку.       После сдачи последнего экзамена вышли из аудитории одновременно — Гарри увидел, как Том сдает свой бланк, и тут же сдал свой — переглянулись. Вздохнули. Гарри облегченно, торжествующе, а Том почти обреченно, траурно, словно позволил своим ребрам треснуть под тяжестью последних недель.       — А что ты написал в…       — Я не хочу вспоминать, — отрезал Том, заворачивая за угол.       — Какая разница, вспомнишь сейчас или это приснится тебе в кошмарах.       Впереди раздался вскрик, а затем громкие споры. Том и Гарри остановились как вкопанные, не решаясь повернуть за угол. Раньше Гарри бы первым полез разбираться, как говорил Том, «скорее помогать, чем разнимать».       — Хоть бы не гриффиндор, я умоляю, только не гриффиндор.       — Шляпе это надо было говорить, — Том хмыкнул, чуть оттаяв. Знал же, что его факультет посреди коридора драк не затевает.       — Откуда я знал, что профессор Дамблдор решит сделать меня старостой. Перед глазами предстала самая ужасная картина из всех возможных: восемь младшекурсников с галстуками всей цветовой гаммы Хогвартса. Гарри уставился на двух своих оболтусов как на предателей — у одного из них в руках повис полуобморочный гриндилоу.       Как оказалось, когда в школе царил комендантский час, дабы не мешать сдающим экзамены, дети решили провести спасательную операцию по возвращению «негуманно эксплуатируемого» существа в родную обитель. Гриндилоу в восторге не был, так что его огрели оглушающим во имя спасения. Только на середине пути спасатели поняли, что держать водяного вне воды — подозрительно плохая затея, но нужных заклинаний еще не знали. На данном этапе их и застали старосты.       Сначала Гарри и Том хотели урегулировать все миром, простив на первый раз дураков и попытавшись реанимировать гриндилоу самостоятельно. Потерпев сокрушительную неудачу, начали бить тревогу, параллельно молясь, чтобы им не аннулировали баллы за экзамен по Уходу за Магическими существами. Затем профессор захотел узнать, что за изверги довели его ценного питомца до такого состояния — пришлось заново собирать детей по школе и вести с повинной профессору. Пока искали, наткнулись на завхоза, который справедливо полагал, что держать гриндилоу в аквариуме в учебной аудитории — преступно небезопасно. Профессор и завхоз поссорились, пришлось плестись вместе с ними к директору.       Итог: уже под самый комендантский час Том и Гарри стояли на берегу озера, наблюдая, как гриндилоу плюхается в воду и, издавая звуки, похожие на проклятия, исчезает в глубинах вод.       Хогвартс и его окрестности уже окунулись во мрак. Не было видно ничего кроме далеких огней замка, темного фрагмента озера и куска земли перед собой, освещенных тусклым люмусом. После того, как гриндилоу нырнул на глубину, тишина застала их врасплох.       — Планирую спать сутки перед выпускным, — нарушил молчание Гарри. — Правда, еще в Хогсмид в последний раз хочется. Ты со мной?       Том покачал головой. Значит забурится в подземелья в спячку.       — Выпускной, главное, не проспи, — хмыкнул Гарри, отчего-то не решаясь хлопнуть того по спине. Будто рассыплется от одного удара.       — Не приду на него. Устал.       Слова тихие, чуть не растворившиеся во мраке.       — Ага, конечно, — делано усмехнулся Гарри. — Нам с тобой твою змеюку еще на рога оленя вешать. Я же сказал, что вместе созвездия делать будем. Давай, отсыпайся до Костра, поесть главное не забудь.       И ушел. Так или иначе, это же Том. Всегда сначала говорит одно, а потом делает другое. Скажет, что не будет помогать, а все равно поможет. Говорит, что не придет на матч, а в итоге будет сидеть на трибуне.       Так произойдет и в этот раз. Придет, даже не опоздает. Будет выглядеть так, словно сразу после выпускного пойдет устраиваться в Министерство Магии самым главным министром министров. И Гарри тут же захочет его напоить и растрепать уложенные волосы. Затем разожгут костер. Большой, красивый, лижущий небеса.       Затем все постепенно будут вызывать патронусов. Побережье зальется мягким голубым светом. Шею оленя оплетет змея, залезая ему на морду.       Почему-то иногда во снах с палочки Гарри срывалась голубая лента света, становящаяся змеей. А Том — удивленный, но радостный — видел перед собой оленя, все еще соединенного голубой нитью с его палочкой.       Еще один взмах — студенты направят патронусов наверх. Олень пронесется над костром, прогарцевав вокруг него, и растворится в небе, оставит после себя точки звезд, складывающихся в два силуэта. Тогда бы, возможно, Гарри сообразил. Сложил два плюс два, провел параллели, сбежал бы ото всех с Томом в Запретный лес, поговорил, вытряс ответы.       Жаль, что в реальности Том просто не пришел на выпускной. И после Гарри его не видел. Отчетливо помнил разочарование, охватившее его, когда не смог отыскать Тома в толпе.       Возможно, следовало разыскать Тома в замке, притащить силой, достать из-под земли. Сделать еще больше, чем попытался тогда. Недостаточно старался.       Гарри сердито смотрел на потолок спальни, словно он должен был прямо сейчас разверзнуться перед ним и открыть портал в прошлое. Тогда он бы схватил Тома за шкирку, и… И что тогда?       Заявил бы «Да ты по мне с ума сходишь», чтобы Том сбежал от него еще быстрее? Необходимо было действовать хитрее, придумать какой-то план, чтобы…       «Или просто поговорить», — звучал в голове голос Гермионы.       Но вместо разговора Гарри решил настоять на рисовании портрета. До последнего не верил, что Том действительно впустит его в мастерскую.       В тот день им движила скорее обида, яростно царапающая грудную клетку. Уже в моменте ему стало стыдно, неловко, но отступать не представлялось возможным. Что вообще ему следует делать в такой ситуации? Как объясниться с Томом?       Например, можно сесть у камина, налить вино, настроиться на нужный лад для разговора. Но так проходил буквально каждый их вечер после приезда Гарри, и он не представлял, как в их мирные беседы можно ввернуть хриплое, срывающееся на фальцет «представляешь, что я недавно обнаружил».       Кроме того, Том никак не спаивался, сколько бы бокалов они не выпили. А вот Гарри еще немного и станет пьянчужкой, который в алкогольном порыве страсти набросится на Тома без суда и следствия. Неплохое развитие событий в сложившейся ситуации, но Гарри знал Тома: решит еще, что тот перепутал и вообще ему показалось. Нет, алкоголь из уравнения, приводящего к серьезному разговору, надо было исключить полностью, чтобы Том не имел ни малейшего шанса притвориться слепым, глухим и немым.       Мысли вернулись к позорному позированию в мастерской у Тома. То, что они оба не умерли на месте от неловкости, уже можно считать большим достижением, но его поступок совершенно точно ни на что Тому не намекнул.       Гарри вспомнил, как Том смотрел на него. Жадно, почти зло — но Гарри знал, что это была вовсе не ненависть. Глаза рассматривали его сверху донизу, изучали, а когда Том переставал себя контролировать — задумчиво блуждали от плеч к ремню.       Когда Гарри пытался не смотреть, все равно чувствовал его взгляд на теле. Было холодно и жарко одновременно, хотелось укрыться, но в то же время — подойти ближе, в конец разрушить преграду из расстояния, мольберта и тараканов в голове Тома.       Гарри обреченно вздохнул, отодвигая резинку штанов. Некоторые проблемы следовало решать как можно скорее.