Картинная галерея

      Стало совершенно очевидно, что Гарри должен уехать как можно скорее. Том был готов и сам покинуть родовое поместье, лишь бы избавиться от бесконечного чувства вины, разъедающего изнутри.       Гарри видел в нем человека — это льстило, но рядом с ним Том ощущал себя самозванцем, замаскировавшим искаженные чувства и желание обладать под видимостью спокойствия и собранности.       Седьмой курс окончательно расставил все по своим местам. Побитые стеклянные колбы, разлетевшиеся в щепки полки, Гарри, лежащий на полу, прижавший руку к рассеченному лбу. Смотрел расплескавшимся морем обиды в глазах. Том всего лишь хотел его оттолкнуть, не позволить рассказать, чем закончилось очередное свидание с Джинни. Навязчивые мысли не давали покоя. Если однажды он окончательно потеряет контроль над ними, он не сможет себе этого простить. Оставалось дождаться окончания седьмого курса и после него оборвать все связи с Гарри. Предыдущие планы на жизнь, желание устроить себе карьеру в министерстве — все казалось незначительным, пресным и скучным.       Чем больше он убеждался в правильности решения, тем труднее становилось смотреть в глаза Гарри. Совести хватило, чтобы не прийти на выпускной. Последний день в Хогвартсе Гарри должен был провести со своими друзьями, а не с Томом, который вот-вот его оставит.       Своим существованием Гарри одновременно заполнил пустоту внутри, растормошил, подарил иллюзию настоящей жизни. Тому было этого достаточно — в его добровольном заточении вполне утешали картины, исследования и знание того, что он не причинил вреда своей одержимостью.       Застывшее озеро жадно поглощало тусклый свет серого неба. Потрескавшиеся узоры льда завораживали лабиринтами трещин.       — Опять от меня спрятался. Аж из дома сбежал?       Гарри не застал его врасплох: Том слышал, как тот подбирается к нему со спины, но остался стоять на месте.       — Не сбегал.       Гарри хмыкнул. Встал сбоку, тоже рассматривая замороженное озеро.       — Однажды, когда ты заснул в гостиной, я пытался тебя поцеловать, — внезапно припечатал Гарри. — И позировать тебе предложил не просто так.       Нелепица так легко сходила с его губ, что Том не знал, как на нее реагировать. Заранее понимая, что его слова будут звучать еще абсурднее, сказал:       — Ну да, ты хотел помочь мне с…       — Том. Я пытался тебя поцеловать и разделся, чтобы привлечь твое внимание, — Гарри запнулся. — Конечно, уже и так привлек, но голых картин ты со мной пока не рисовал. Ну, не считая дневника. На холстах ничего подобного нет, я это имею в виду.       Слова доходили до Тома медленно, а когда он наконец понял, что сказал Гарри, отшатнулся в неверии:       — Ты видел картины?       — Не все. Вернее, почти все. Очень… мило.       Катастрофа. Все тело окаменело, живот скрутило в судороге. Раскрыт. Гарри обнаружил его позор, его настоящую личину. Как после этого он может спокойно стоять перед ним? Гарри замолк, то ли дав возможность переварить услышанное, то ли задумавшись над собственными словами.       Следовало сделать что-то немедленно. Наложить обливиэйт? Но он не выиграет в реакции у Гарри, имеющего реальный боевой опыт. Это можно сделать чуть позже, но уверенность в успехе невелика. Шанс будет всего один, и если Гарри поймет, что Том собирался сделать…       С другой стороны, не было никакой нужды в том, чтобы заставлять Гарри забыть кошмар наяву. Наверняка после увиденного Гарри сбежит. То, чего Том и хотел. Все вернется на круги своя, как было и раньше, только теперь Том будет точно уверен, что Гарри ненавидит его. И пусть он действительно заслуживал этой ненависти, неприятное чувство сдавило его грудь.       Он это переживет.       — Том, — заговорил снова Гарри, — я сказал тебе три важные вещи. Что я видел картины, что я пытался тебя…       — Я понял! — оборвал его Том.       Вышло слишком грубо, эмоционально. Следовало сосредоточиться.       — Извини за портреты. Этого больше не повторится, — соврал Том. — Вообще ничего из… Я запутался, извини. Запутал себя и тебя… И поцеловал ты меня тогда тоже из-за этого. Я навязал тебе эти чувства.       — Я поцеловал тебя до того, как увидел картины. Или ты любитель хронофантастики? Не путай последовательность. Сначала был поцелуй, а уже потом я узнал, что ты не прочь засосать меня в ответ. Он случился бы еще раньше, если бы ты не бегал от меня пять лет. Или если бы пришел на выпускной вечер.       Последнее обвинение звучало нелепо, но еще нелепее оказались слова Тома:       — Тебе показалось. Все твои эмоции и порывы навеяны амортенцией. Моя мать поила ею моего отца, такие плоды как я рождаются нездоровыми. Сперва люди очаровываются магической аномалией, а мы используем их. Отсутствие эмпатии приводит к…       — Это называется нарциссизм. Я не знаю, кто и что тебе втемяшил в голову, но ты просто красивый мальчик с аурой таинственности. А она у тебя исключительно из-за чокнутого характера. Что? Ты думал, я о тебе каждый день думаю только в концепции розово-мыльных романов?       Гарри о нем думает?       — Те, кто попал под действие амортенции, не могут отдавать отчет, правдивы их чувства или нет.       — Под действием амортенции мне бы не хотелось тебя придушить.       Гарри подошел ближе.       — Я предлагаю не морочить себе мозги и послушать меня еще раз. Ты мне нравишься. Я это себе не придумал, у меня было время разобраться, запутался я или нет.       Том скривился. Этот разговор ему не нравился, вызывал раздражение. Им следовало прекратить его и привести мысли в порядок.       — Да не смей ты во мне сомневаться, достал уже, — Гарри грубо схватил Тома за плечи.       — Невыносимый идиот.       Том оттолкнул Гарри.       — Руки убрал.       И тут Гарри начал кричать на него.       Они впервые ссорились. Гарри всегда избегал конфликтов, с легкостью шел на попятную, чтобы добиться своего мирными путями.       Гарри и в гневе был красив. В каком ракурсе лучше нарисовать это лицо? В три четверти, снизу-вверх. В момент, когда он лохматит волосы, со злобой оттягивая пряди. Разгневанная зелень глаз полыхала — ее лучше писать богемской землей. Том поселит этот цвет и в подложке, пропитанный жизнью и исступлением.       Кажется, от эмоций согревающее заклятие слетело, потому что щеки Гарри раскраснелись амарантом. И не было ничего прекраснее: белое полотно пространства вокруг и он, живой и кричащий.       — Ты меня слышишь? Я тебя спрашиваю, Том. Пять лет. Пять лет, я тебе говорю. Ты думаешь мне было весело тебя искать?       Картина злилась на него, и он не знал, что делать, если хочется ее коснуться.       — Не искал бы, — Том сделал шаг назад от придвинувшегося к нему Гарри.       — Да я тебя сейчас… — Гарри схватил его за плечи, тряхнул. — Еще скажи, что это было ради моего блага.       — Не скажу, — Том сжал губы в бледную линию. Он не знал, как успокоить Гарри.             Аппарировать? Попросить отложить разговор на потом? Том ощущал себя заторможено, словно под толщей снега.       — Я тебя прибью, потом откопаю и снова прибью. Ты хоть понял, что ты мне нравился еще со школьных времен?       — Тебе показа…       — Том!       — Ладно, успокойся, — на контрасте с эмоциями Гарри, Том ощущал себя айсбергом. — Я понял. Я тебе нравлюсь еще с… Погоди. А Джинни?       — Какая Джинни? Я от нее убегал поскорее к тебе, хотя хорошая девчонка была, понимающая. Но не то. Не так. Я тогда не знал, что с парнем… Ну, что с парнями тоже можно. С одним конкретным.       Гарри чуть подуспокоился, но продолжал цепляться за плечи, как клещ.       — Она предложила попробовать встречаться, я согласился, почему бы и нет. Ты смешно бесился. Она правда была хорошей, но после того, как ты пропал, я о ней вообще забыл. Расстались почти сразу после выпуска друзьями.       — То есть ко мне ты приехал не из-за расставания с Джинни.       Гарри уставился на него как на идиота.       — Что ж ты к ней так прицепился. Не нравилось — отбил бы меня у нее. Придумал что-нибудь. С Чжоу же придумал.       — Ты знал? — почти спокойно спросил Том.       — Ну конечно. Это было очень мило.       — Это было неправильно и мерзко.       — Что ты подразумеваешь под «этим»? — нахмурился Гарри, словно нащупав правильный вектор разговора. — Я имею в виду твои дворцовые интриги.       — А я имею в виду мою одержимость. Это неправильно, опасно и уродливо.       — Ну… Хочешь я тоже тебя буду рисовать? И отбирать ото всяких девушек? Только я буду пользоваться служебным положением и запихивать их за решетку. Мы выросли, ставки повысились.       — Упрямая бесто…       — Прежде чем ты продолжишь, должен уведомить, что каждое ругательство карается одним принудительным поцелуем. Мне надоело с тобой спорить, — оборвал его Гарри. — Я сейчас очень злой. А от злобы до возбуждения один шаг, берегись оказаться у дерева без штанов.       Том в удивлении замолк, а Гарри все равно его поцеловал. Губы были холодными, едва ощущались на своих собственных, таких же ледяных. Через мгновение Гарри оторвался от Тома, так и оставшегося недвижимым.       — Все, а теперь в дом греться. И еще раз: я тебе нравлюсь, ты мне нравишься. Закрепили.       Он рушил один барьер за другим, как делал это пару недель назад с чарами вокруг особняка. Не обвинял, не винил, просто шел вперед, зная, что возьмет свое.       Противиться сокрушительной силе по имени Гарри Поттер было невозможно с самой первой их встречи. Рядом с ним Тому и самому начинало казаться, что он и сам на такое способен. Сделать все, что захочет, получить в свои руки то, что по праву ему не принадлежало.       Ужаснувшись своим мыслям, тут же себя одернул.