2. читаю эти книги с начала до седин
22 февраля 2025 г., 09:13
а все о всех всё знают и не знают совсем как бесконечно важно знать литературу и я сижу прокуренной скульптурой одна дура дурой
моя дорогая — дура
в тот год осень оказалась ужасно беспардонной. взбалмошной, лихой, как соседская рыжая девчонка из фильмов. она пляшет, хохочет невпопад и кружит-кружит обезумевше. хватает за грудки и утаскивает за собой в пучину нового, неизведанного. её пальцы пахнут табаком, а футболка — пролитым фруктовым пивом. её глаза ищут веселья. её разум боится разбиться о разочарование. ямагучи, хината и цукишима притирались друг к другу не без труда. они честно пытались сблизиться. это получалось, но очень странно. тягуче, точно студень. одним вечером ямагучи предложил вместе посмотреть фильм. в надежде, что это снимет напряжение и они хоть чуть-чуть станут ближе. выбрали какой-то стереотипный ужастик про призрака, живущего в старом жутком доме. естественно, этот дом продавался очень дёшево. естественно, его купила молодая семья, окрылённая надеждами на долгую и счастливую жизнь. естественно, все умерли. естественно, фильм закончился на кадре, где эта хтонь долго смотрит в камеру и лыбится. финальные титры, ура, вы проебали два часа своей жизни. интересно, кажется, было только хинате. — жалко, что у нас такой чупакабры не водится, — рассуждал он, хихикая. — было бы прикольно его всей общагой гонять. — так-то водится, — неожиданно подал голос цукишима. ямагучи уставился на него с недоумением, зато у хинаты появился щенячий восторг в глазах. — гомогном. ямагучи посмеялся, а у хинаты сразу лицо померкло: — чё попало несёшь. нету никакого гомогнома здесь. детский сад. цукишима был бы не цукишимой, если бы остановился. «μηδὲν ἄγαν», — говорили древние греки. конечно, ничего слишком, только если это не буллинг. буллинга хинаты никогда не бывает много. — я тебе говорю, гомогном здесь водится. по ночам ходит, на низкорослых обычно кидается. мне сугавара из 502 рассказал. ох, как бы тебя не утащил… — сугавара?! — гомогном, придурок. хината насторожился. авторитет старшекурсников поколебать в его голове было трудно. но это всё ещё казалось пиздежом чистой воды. но на низкорослых нападает… да нет же, это точно байки цукишимы. но вдруг не врёт. хината как-то незаметно для себя оказался под дверьми 502 комнаты, уже постучался. ему не для себя, ему для друга. для ямагучи, да. он, наверное, боится. хината этот момент не уточнил. ну на всякий случай всё равно спросит. — привет, — дверь открыл сугавара, согревая своей мягкой улыбкой. — что такое, хината? — мне нужно поговорить, — как никогда серьёзно ответил он и прошёл в комнату. — цукишима мне сказал, что ты ему рассказал, что в общаге водится гомогном и он нападает на низкорослых. сугавара едва заметно прыснул. так, он уже догадался, что цукишима — не из тех, кто лезет за словом в карман. весь как дикобраз — только подойди, тут же распушит свой игольчатый хвост. но юмориста в нём он ещё не раскусил. а потенциал на авторский стенд-ап, кажется, наблюдался. — ну да, — очень-очень естественно кивнул сугавара. с таким лицом он кивает преподам, когда они спрашивают: «ну вы же читали этот роман?» и они верят. а он этого романа в глаза не видал. — он к нам приходил, когда мы на первом курсе были. сугавара вальяжно завалился на кровать, пока хината усаживался на стул. на лице последнего вырисовывался очень явный испуг. он надеялся, что это незаметно, но выражение «лицо с субтитрами» было с него и для него написано. а для сугавары такое выражение было как выстрел стартового пистолета в руках рефери. куй железо, пока горячо, — пизди, пока верят. — шустрый такой, мелкий, — продолжал тот, — колпак больше головы! я насилу от него отбился, а вот дайчи… сугавара состроил скорбную гримасу. хината медленно обернулся. дайчи сидел позади него за столом и как-то очень напряжённо смотрел в экран ноутбука. ему не было до них дела. — а что дайчи? — испуганно спросил хината. — умер! хината взвизгнул. — п-правда? — конечно! от разрыва жопы. да, дайчи? дайчи немного повернул голову от ноутбука. его лицо с субтитрами умоляло: «отъебитесь от меня, пожалуйста». должность расселителя с началом учебного года давила из него соки с новой силой. ещё подработка. ещё учёба. взболтать, но не смешивать — коктейль «живой труп» для впечатлительного первокурсника готов! — ага, — кивнул дайчи и снова уставился в монитор. — а от него как-то спастись можно? — спросил хината и ещё раз трусливо оглянулся. — конечно! перед сном попрыгай на одной ноге десять раз, потом покрутись три раза. потом хлопни в ладоши пять раз. и засунь в штаны носки, чтобы он тебя не тронул. хината решительно надул щёки, попрощался с старшекурсниками и угрожающей походкой зашагал в комнату. сугавара сиял. его лицо с субтитрами говорило: «я сегодня на вершине комедии!» — а чего он заходил? — отвлёкся от учёбы дайчи. — а? да так, спрашивал, как картошку жарить. тот недоверчиво уставился на него. сугавара в ответ сделал невинное личико. — сугавара, ты опять первашам лапшу на уши вешаешь? — я? как можно! за кого ты меня принимаешь? — за тебя и принимаю. хината честно исполнил все обряды против гомогнома, даже с носками. поэтому спать было не очень удобно. но всё-таки спустя час он кое-как уснул. цукишима и ямагучи страдали полуночными бдениями и тихо занимались своими делами. ямагучи иногда бросал грустные взгляды на цукишиму. тот молча читал какую-то книгу, надев наушники. наверное, ямагучи хотел бы с ним поговорить. с хинатой он быстро поладил, потому что тот был очень открытым и в первую же личную беседу вывалил все подноготные. цукишима же был непонятным, неизведанным. ямагучи чувствовал себя как в замкнутом кругу, по которому он ходит-ходит да приговаривает: «куда тебя ведать? куда тебя ведать?» «не надо меня ведать», — обрывал его кружение стервятника тяжёлый взгляд сквозь очки. может, и правда, не надо. раздался стук в дверь — ямагучи подбежал открывать. в коридоре стоял невысокий парень с высокой причёской. в глаза бросились детская припухлость щёк и огромная, в два раза больше владельца, футболка. — привет! — громко заговорил он. — ой, а вы новенькие? я нишиноя ю, со второго курса! слушай, можете солью выручить? во время поиска солонки нишиноя не затыкался. так ямагучи узнал, что он с лингвистики, живёт в 501 с одногруппниками танакой и асахи; эту футболку, кстати, у асахи и спиздил; если кто-то из них тоже лингвист, то нишиноя может помочь, но лучше не надо: у него сплошные тройки за сессию и одна пересдача. от его громкого голоса хината беспокойно завертелся, открыл глаза и пронзительно завизжал: — а-а-а-а-а, гомогном! не трогай меня! — чего? — удивился нишиноя. — это ты про меня, сопляк? — гомогном, не подходи! цукишима, стянувший наушники после крика хинаты, начал истерически хохотать. — не подходи! — продолжал орать тот. — у меня носки в штанах, не видишь, что ли?! цукишима поднялся с кровати, поглядел на хинату и, захохотав ещё сильнее, завалился по инерции на кровать ямагучи. тот тем временем стоял у двери, хихикая в ладошку. — я не гомо, вообще-то! я би! — не менее громко крикнул нишиноя. — и я не гном! у меня средний рост! — гомогном-гомогном!!! нишиноя обиженно выхватил соль у ямагучи и ушёл к себе в комнату. он не подрался с хинатой только потому, что на дворе уже ночь и все спят. но он обязательно ему наваляет утром. цукишима смеялся ещё где-то десять минут после изгнания гомогнома. хината ворчал, что он его буллит постоянно и спать они ему не дают спокойно. — ты скажи мне честно, ты поверил в гомогнома? — спросил цукишима, когда начал успокаиваться. — да, мне и сугавара про него рассказал! и что дайчи после встречи с ним умер! — дайчи? — дайчи. — умер? — умер. — а дайчи что сказал? — он кивнул. цукишима загоготал снова. к авторитету сугавары он обратился только для красного словца, в надежде усыпить бдительность. кто ж знал, что это чудо пойдёт спрашивать. но надо отдать сугаваре должное: он позволил шоу дойти до победного финала. — а носки ты тоже по его совету в штаны засунул? — ну да. цукишима уже был красный от смеха. он спрятал лицо в подушку, заглушая ею истерику. — а чё ты ржёшь, я не понял! — возмутился хината. тоже красный, только от стыда. — да выдумал я этого гомогнома! а сугавара подыграл! хината хотел было спуститься и показать противному соседу стиль бешеного кролика, но его остановила только необходимость вставать к первой паре. зря он того мальчика обидел. надо будет найти его и извиниться. ямагучи тем временем немножко завис. всё это время тот сосредоточено наблюдал за цукишимой, заливающимся истеричным хохотом. такие, как он, кажется, совсем не смеются. и, наверное, это очень редкое зрелище, как солнечное затмение, поэтому надо хватать и смотреть. у цукишимы забавно краснеют щёки и катятся крупные слёзы из глаз. и смех у него тоже очень забавный. стоп, а с чего ради ямагучи такое замечает?..***
цукишима одиноко сидел на лавочке возле аудитории. остальные одногруппники рассредоточились по кампусу: кто убежал коротать большой перерыв в столовую, кто исследовал просторы университетской рощи, кто просто сбежал. цукишима не нашёл себе компании, даже не пытался, так что оставалось только проводить время с тем, кто останется до горького конца, — с самим собой. останется, потому что деваться некуда. иначе его не вытерпишь. он и сам себя не то чтобы терпит. цукишима перевернул страницу книги и сосредоточился на тексте. «нам нелегко признаться в этом, но именно мысль об утрате контроля больше всего притягивает людей, привыкших постоянно себя контролировать, людей, подобных нам самим». хрупкое стоическое равновесие не нарушено. следующая пара по латинскому — книга почти в тему. — живите вечно! — ссыпалась ему на голову знакомая фраза знакомым голосом. рядом на лавочку плюхнулся его обладатель — сугавара собственной персоной. всё такой же мягко сияющий, улыбающийся. он панибратски положил руку цукишиме на плечи, будто знает его двести лет из своих ста пятидесяти. цукишима же про себя взмолился: исчезни-исчезни-исчезни. но с каждым исчезни сугавара как будто нарочно становился плотнее, чётче, ощутимее. тяжелела его рука на плечах, улыбка загоралась ярче и голос становился звучнее. проклятье. происки князя ужаса. — «тайная история»? люблю её. — а-а-а, — максимально равнодушно отозвался цукишима. исчезни и не ляпни какую-нибудь хуйню снова, умоляю. — а я думаю, кого ты мне напоминаешь. — и кого же? — банни. сугавара сразу померк. солнце спряталось за тучи, и было бы славно, если бы взорвалось, пропустив этап красного гиганта. но тут что-то в нём снова загорелось: не тёплое, мягкое, а жаркое, обжигающее. — спасибо. иди нахуй, — метнул он каплю кипящего масла. цукишима хмыкнул: — я думал, ты только добрый. — а тебе есть чем думать? дай угадаю, построил свою личность на генри винтере? — хоть кто-то догадался, спасибо! цукишима натянул милую улыбку, как кот, которого похвалили за пойманную птичку. — только ты похож на чарльза. теперь сугавара напоминал костёр святой инквизиции. ты можешь ещё что-нибудь отвесить, только учти: дров у церкви много. а я пока пожарю зефир под крики очередного бедолаги. а я всё ещё улыбаюсь и сияю. цукишима почувствовал, что невольно проникается уважением к сугаваре. обычно перед его грубостью все ужасно пасуют, нелепо ретируются, обливаясь тихой бранью. этот же не сделал вид «всё ок, вытирай об меня ноги», скорее «ты, конечно, меня подъебал, но я подъебал твоё подъёбывание». допустим, он заслуживает право на то, чтобы цукишима запомнил его лицо. — а у тебя какая пара? — спросил сугавара, возвращаясь к прежнему состоянию мягкого сияния. — латинский. — латинский? тогда пошли. — он тряхнул небольшим ключом с синей биркой на брелоке. цукишима прищурил на него глаза. — не косись, а то так и останешься. у меня сейчас практика, я вас весь сентябрь буду мучить. и ещё: не говори никому, что мы знакомы. при остальных я для тебя на вы и сугавара-сенсей. надо же вас в строгости держать, а то молодёжь сейчас никого не уважает. но на паре сугавара об этом напрочь позабыл. он бесперечь шутил и рассказывал какие-то смешные истории, обаятельно стреляя глазками (не специально, честно). его презентация про историю латинского языка пестрела обилием мемов, бережно выбранными из всего их многообразия. в конце пары он начал расспрашивать первокурсников, как им учёба, что интересного они узнали, нет ли каких трудностей с материалом и преподами. кажется, несколько одногруппников и одногруппниц цукишимы готовы были хоть сейчас процитировать ему любовную лирику катулла. после пары сугавара загадочно попросил цукишиму остаться. по аудитории пронеслись шепотки. но строгий преподаватель хотел знать только одно: «ну как я? хорош был? как ты думаешь, я им понравился?»***
как бы ямагучи не хотел, особо сблизиться с одногруппниками не смог. давился комом волнения в горле, терпел саднящую боль от мысли: «заткнись христа ради, ты тут никому не всрался». почему никто не хочет проявить в нём заинтересованность? разве напуганного взгляда недостаточно, чтобы люди к тебе потянулись? ах да, они тянутся только к тем, кто заставляет восхищённо раззявить рот или разит наповал ударом юмора, харизмы, необычности. по мнению ямагучи, ни первого, ни второго у него не было. необычность вроде бы была, но мыс доброй надежды оказался всего-навсего мысом бурь. пирсинга и подведённых глаз было мало, чтобы люди хоть мало-мальски обратили внимание. может, он одевался как панк, но какой-то манящей панковской распущенности у него не было. хоть обвесься цепями и преврати своё тело в дуршлаг с кольцами — ничего не поможет. тогда он хотел только одного — не выделяться. быть как все. смыть макияж (только тон оставьте, чтобы скрыть проклятые веснушки). надеть серую водолазку и синие джинсы. снять украшения. никто ничего о нём не подумает, люди ничего не скажут, потому что нечего и не о чем. повыпендривался — хуйня идея. гравитация — враг космонавта. его враг — загоны. они камнем тянут его на дно. они травой путают ноги. они песком давят на грудь. ямагучи же сам себя молит: «выплыви-выплыви». и тонет дальше. от совсем тотального одиночества его спасал попадающийся в коридорах корпуса цукишима. хотя спасал он как дырявый парашют. на приветствия ямагучи он удивлённо и одновременно равнодушно поглядывал, бросал короткое «привет» и исчезал где-то в толпе. и ямагучи оставалось только обречённо вздыхать и каждый раз лелеять надежду, что однажды несносный сосед спросит хотя бы, как у него дела. дурак, если вы живёте вместе, это ни о чём не говорит. у него поди таких проблем с коммуникацией нет. он не трясётся от мысли, что нужно поиздавать звуки в чужом присутствии. так что завали ебало и… — привет. не против, если я сяду? круг замкнулся. это была поточная лекция по истории. все разбрелись по компашкам, хотя была парочка людей, которые ни к кому не примкнули. но примыкать к ним ямагучи тоже не хотел, а одному в аудитории было стрёмно. она такая огромная, спроектированная по подобию амфитеатра, отчего бесконечно давила-давила-давила своим широким простором, большими окнами и высокими потолками. выбрал, казалось, самый удачный вариант — сесть рядом с цукишимой. благо он сидел один и не на первой парте. он поднял глаза на ямагучи, и в его лице блеснул — о ужас! — интерес. — садись. только скажи, где я тебя видел? у ямагучи ментально отвисла челюсть. «ах ты пидарас, пидарасина…» — роилось у него в голове, но он выдавил только: — я с тобой в одной комнате живу. — а. точно. ямагучи мрачно сел рядом и достал тетрадь для конспектов. он мог бы развернуться и сбежать с пары. но куда бежать, если вы всё равно живёте в одной комнате? разве что в деканат с подписанным заявлением на отчисление. но после этого его даже на порог дома не пустят. он мог бы использовать по назначению речку возле корпуса юристов. но уже сидит на лекции. выводит своим мелким почерком без наклона, с печатными т и л и похожей на запятую закорючкой над й. его хватило только на то, чтобы записать тему, выделить её жёлтым маркером и списать несколько тезисов с презентации. голос преподавателя был ужасно монотонным, будто он говорил себе под нос, а все слова воспринимались как факты, которые любому школьному дураку известны. ямагучи начал отвлекаться: смотреть в телефон и вертеться по сторонам. его взгляд остановился на записях цукишимы. ровный почерк с наклоном вправо и острыми петельками букв, над т и под ш стояли горизонтальные чёрточки, а точки над ё сливались в одну маленькую загогулину-молнию. вдруг почерк стал более округлым, буквы утратили прежний наклон. кажется, именно тогда его владельцу стало скучно, потому что конспект оборвался на этом моменте. глаза ямагучи скользнули по ладони, локтю, плечу цукишимы и замерли на лице. сосед не обращал на него никакого внимания, так что ямагучи мог подробно рассмотреть его профиль. из-за окон и ясной погоды свет падал настолько выгодно, что ямагучи мог бы назвать цукишиму симпатичным. наверное, даже красивым. небольшой ровный нос. из-за немного спущенных очков в роговой оправе было заметно, как напряжена его переносица. его тёмные глаза в целом казались очень напряжёнными. но не потому, что он был чем-то взволнован на данный момент, скорее они привыкли к такому состоянию и вышли бы из него только ради грандиозного праздника галактического масштаба. кожа такая светлая, только нос слегка покрыт румянцем. указательный палец ковырял маленькую ранку на нижней губе, из-за чего та была несколько краснее верхней. солнечный луч задевал его макушку, и освещённые волосы красиво играли на солнце, давая пшенично-белый блик. если бы ямагучи был смелее, он бы, наверное, сфотографировал цукишиму. но оставалось довольствоваться только наблюдениями исподтишка. ямагучи снова взглянул на глаза цукишимы, поймал траекторию, по которой он глядит, и зашагал как по тропинке. споткнулся на уровне стола и шмякнулся. цукишима читал книгу, очень внимательно и сосредоточено. на её страницах виднелись многочисленные пометы и подчёркивания ручкой. как минимум он её перечитывает. возможно, не единожды. — это «тайная история», да? — спросил ямагучи. это произошло настолько резко, что он сам не понял, каким образом заговорил. это не он был, а какой-то другой ямагучи. — мне она тоже нравится. ямагучи густо покраснел. а, нет, он всё тот же. пульс, кажется, уже за двести, он не жилец. цукишима хлопал на него глазами. возможно, если бы с ним сидел кто проницательней, то понял, что он активно пытается подобрать наиболее успешный вариант для ответа, но всё отметает. — и чем же? — спросил тот, про себя подумав: «ну и хуйню спизданул». — а, ну… знаешь, я очень люблю книги, в которых интересный стиль, и поэтому немного предвзят к динамичным и ярким сюжетам, но здесь одно другому не мешает. ещё я всегда обращаю внимание на героев, но здесь мне трудно понять, нравятся они мне или я их ненавижу. они и классные, и мерзкие одновременно. эм, ну, вот… — другие романы у неё не читал? — н-нет. ямагучи под партой настолько сильно давил указательными пальцами друг на друга, что едва их не сломал. — «маленького друга» прочитай. мне кажется, тебе должно понравиться. — спасибо. щёки ямагучи стали ужасно красными и горячими. но как бы то ни было, он мог назвать это своей маленькой победой. в кой-то веки он заговорил и даже не потерял сознание посреди фразы. цукишима отметил в голове, что ямагучи вроде неплохой и ему идёт румянец. последнее он ментально зачиркал самой чёрной ручкой.
