сотни смятений

и я тебе друг, а ты мне не то чтобы

земфира — сигареты

           цукишима пользовался только большими наушниками. а) звук лучше. б) заглушается шум транспорта и возня людей. в) такие наушники явно заметны и должны во весь голос заявлять окружающим, что к коммуникации он не настроен. но обязательно какая-нибудь бабка подойдёт и спросит, какой автобус едет до больницы номер х. ну попытаться стоило.            в один из пасмурных дней он вернулся в пустую комнату: хината и ямагучи всё ещё были на учёбе. поэтому цукишима даже не стал снимать наушники, а прямо в них завалился на кровать и включил одно из любимых аниме. о котором, в прочем, никому не говорил. он мог спокойно сказать, что ему нравится какая-нибудь «атака титанов», и начать рассуждение об отражении философии экзистенциализма в ней — кто весь кислород в комнате выкачал? но где-то на самых дальних полках шкафов, на дне пыльных коробок, лежали глупые сёнэны, пара комедий про девочек-старшеклассниц и немногочисленная сопливая романтика, завёрнутые в старые одеяла и километры упаковочной бумаги. но «нана» занимала какое-то особое место среди этого тайника его постыдных удовольствий. он не плакал над сопливой романтикой, как плакал над «наной». он не дул вены на шее, когда спорил с фанатами глупых сёнэнов (ладно, чуть-чуть дул). но отбивал пальцы о клавиатуру, печатая сообщения на каком-то забытом форуме фанатов «наны» (они посмели сказать, что такуми классный, — ну не ебанутые ли?). над комедиями про девочек-старшеклассниц он смеялся сильнее. в случае с «наной» смех был предвестником истерики.            но признаться в любви к этому аниме — выше его сил. цукишима, вообще-то, уважает только высокоинтеллектуальные штуки, он макишима сёго кинни, его этими пиздостраданиями не удивишь. это не он яко тать в нощи стягивал с лица очки, чтобы не залить их слезами (а он, вообще-то, не плачет!). из-за этого последний опенинг остался у него в воспоминаниях набором размытых красно-розово-чёрных пятен.            но сегодня такой хуёвый день: погода мерзко ветреная, периодически покрапывал мелкий дождь, пары прошли как один долгий унылый сон, на античке преподавательница вспылила на группу (унизительно), к тому же цукишима плохо спал ночью, потому что хината так вертелся, точно у него где-то ураган завёлся. награда в виде плитки шоколада и тайно любимого аниме определённо заслуженная.            отдельной любовью цукишимы были саундтреки «наны». он в принципе обожал подобную музыку, поэтому все песни плотно засели в его плейлисте как родные. и периодически он сбегал к ним, как к чему-то очень дорогому и нежному.            не то чтобы цукишиме нравится петь. он твёрдо убеждён: медведь наступил ему на ухо и станцевал чечётку. иногда он может что-то мурлыкать себе, когда точно знает, что никого рядом нет (рядом — это в радиусе пять километров). сегодня был хуёвый день, а «rose» слишком хороша, чтобы молча её игнорировать. он может позволить себе такую слабость.            цукишима пользовался только большими наушниками. эти наушники были совсем новые: брат подарил их ему на выпускной. специально выбрал подороже, с глубокими басами и хорошими шумодавами. только из-за них цукишима не заметил, как вернулся домой ямагучи.            ямагучи закончил раньше, чем рассчитывал. «знаете, мне так лень сегодня лекцию читать, — говорил группе молодой препод. — давайте вы просто презентацию посмотрите дома и небольшое задание сделаете. а я вас отпущу». после этих слов студентов в аудитории как не бывало.            ямагучи мог громко хлопнуть дверью. мог выйти и зайти нормально через минут пятнадцать. но он замер, стараясь не издавать ни звука. цукишима пел неплохо — у него было явно хорошее чувство ритма, но это не особо волновало ямагучи. ему было важно, что слова песни очень знакомы. ямагучи тихо-тихо разулся и подошёл ближе к соседу. на экране телефона мелькали нарисованные лица, непропорционально тощие и длинноногие тела. это же «нана»!            ямагучи был ужасным фанатом «наны». пересматривал и перечитывал её бог весть сколько. и каждый раз плакал как в первый. он даже губу проколол, потому что смотрел на шина и метался между «я хочу быть им» и «я хочу быть с ним». удивительно, что подобное аниме смотрел цукишима. он весь такой подчёркнуто академичный, носит длинные пальто, брюки со стрелками, рубашки с галстуками и строгие пиджаки. постоянно что-то читает и пишет в тетрадях на непонятном языке (вроде буквы английские, но слова какие-то не английские). и «нана». как сбоку бантик. впрочем, ямагучи не мог его осуждать.            они не то чтобы сблизились после того разговора на паре. иногда могли переброситься парой фраз о делах, учёбе, книгах. но полноценного долгого контакта как-то не складывалось. и может это был шанс? ямагучи быстрым шагом подошёл к кровати. цукишима, заметив его, тут же заблокировал телефон и стянул наушники.            — ты давно здесь? — спросил он несколько резко.            — только что зашёл, — соврал ямагучи.            внутри него что-то сломалось. когда цукишима нетерпеливо нажимал кнопку «домой», это что-то пошло пеплом, даже не загоревшись. после тот открыл какую-то электронную книгу и больше не возвращался к просмотру. шанс успешно проёбан.            недавно ямагучи раздобыл значки с «наной»: с шином, с главными героинями и с фотографией клубники и сигарет, подписанной «nana dinner». долгое время не доходили руки повесить их на рюкзак, но, кажется, сегодня надо. может быть, цукишима заметит и сам захочет обсудить. у ямагучи ещё лежит цепочка для пирсинга, как у шина. пора начать носить. может быть, шансы ещё есть.                                                                                                                       ямагучи обвесился мерчом «наны», насколько мог. даже задумался купить футболку с ней, но это только со стипендии, которая, как назло, только в следующем месяце. ладно, это слишком очевидно. а футболку купит — она ему понравилась.            но, кажется, все усилия были тщетны. цукишима то ли слепой, то ли молча плут. хотя, когда ямагучи в первый раз надел цепочку шина, тот слишком пристально на него смотрел.            — что? что-то не так? — не выдержал пытки ямагучи.            — нет, ничего. круто выглядит.            ямагучи покраснел и отвернулся. хорошо, что отвернулся, ведь цукишима прятал за твёрдым переплётом «илиады» зарумянившиеся щёки. ему бы не помешал щит ахилла, но у него среди знакомых нет гефеста, который любезно бы выковал его по просьбе любящей матери. благо, ямагучи не парис и около него не вертится аполлон. но кто знает, какие стрелы прячет он в своём колчане.            как оказалось, там прячутся целые копья. даже не прячутся — а висят на виду среди многообразия значков на рюкзаке. которые цукишима неизбежно узнавал. но шин, наны и клубника с сигаретами блестели немым укором. первая мысль была «как много он знает?» затем последовала попытка высчитать, сколько поганок нужно скормить соседу, чтобы он сыграл в ящик, а сколько — съесть самому, чтобы тяжело отравиться и отвести от себя подозрения. где-то на размышлении о весе ямагучи тот вошёл в комнату со сковородкой макарон по-флотски в руках. цукишима дёрнулся, не успев отойти от объекта наблюдения, и был пойман с поличным.            — ты чего? — ямагучи растерянно выпучил глаза. цукишима пялился на него точно так же.            — эм, да так… значки классные.            — спасибо. тебе какой-то понравился?            — ну, вот этот, наверное.            цукишима ткнул в значок с клубникой и сигаретами. ямагучи мигом отстегнул его от рюкзака и протянул соседу.            — держи.            — ты это зачем?            — просто так… раз понравился, то бери. мне не жалко.            вообще-то, жалко. мерч с нанами такой редкий. и этот значок ему очень нравится. но внутренности пищали сиреной: «сделай всё, чтобы ему понравиться! сделай всё, чтобы ему понравиться!» ямагучи, кажется, всегда был таким. всегда был готов из кожи вон лезть, чтобы люди его любили и не бросали. потому что просто так он любви, дружбы, уважения недостоин. ты будешь кому-то дорог, только если позволишь сесть себе на шею. а на шее у него места много. правда. потому что даже так никто на ней не хочет задерживаться.            цукишима недоверчиво принял внезапный подарок и тихо буркнул:            — спасибо.            он уже собирался спрятаться в кровать, в безопасное место, скрыть свою позорную неловкость — которая ему ну никак не идёт! — за всё той же «илиадой». но ямагучи вошёл в кураж погони за вниманием.            — цукишима, не хочешь вместе «нан» посмотреть?            цукишима задумался. можно было бы отдать значок обратно, сбежать на улицу и пройтись часика два — а потом все всё забыли, ничего не было, ничегошеньки. обоюдное помутнение рассудка, давай по новой смотреть друг на друга исподтишка. но ямагучи, в целом, не вызывал у него приступов дикого раздражения, а казался просто скромным, даже стеснительным, мальчиком. и, возможно, он не самая плохая компания здесь: скорее всего, им будет, о чём поговорить, да и он, судя по всему, хороший слушатель.            — я не против, — согласился цукишима.            ямагучи в ответ так широко улыбнулся, что выделились яблочки его щёк, красные-красные. из-за веснушек они больше напоминали клубнику.            они смотрели аниме весь оставшийся вечер. уже вернулся хината с тренировок, уже ложился спать, а ямагучи и цукишима всё не останавливались. перестали смотреть только к часу ночи, но только смотреть, а не разговаривать. стараясь быть как можно тише, они глухо хихикали и запальчиво о чём-то рассуждали.            — как ты думаешь, такуми лох? — для ямагучи этот вопрос был своего рода лакмусовой бумажкой. если ответ «нет», то он предпочтёт убежать от такого человека.            — о, у меня есть эссе на эту тему, я его разгонял на каком-то форуме анимешников. там последнее сообщение было написано лет десять назад вроде бы. все меня благодарили, что я его воскресил.            — ты так и не ответил на мой вопрос.            — вообще, я считаю, что да. но, знаешь, я однажды интереса ради пытался опровергнуть подобный тезис. помнишь главу про его детство и юность, где ещё всё подаётся от его лица? уверен, у фанатов такуми ноги оттуда растут. и там действительно есть моменты, когда к нему невольно проникаешься сочувствием: болезнь матери, холодный отец-алкаш, ещё и домашний тиран. а в литературоведении есть понятие ненадёжного рассказчика. знаешь, когда рассказчик является участником событий и имеет какие-то свои мотивы в событиях и в рассказе об этих событиях. почему-то многие его фанаты этот момент не учитывают, а он же явно пытается защитить и обелить себя. даже в основных главах манги он постоянно акцентирует внимание на том, что — ах! — его, бедненького, никто не любит, и сын плохого отца никогда не станет хорошим человеком. в общем, я подумал и решил, что такуми очень похож на печорина. только его более извращённая версия. печорин рефлексировал, а такуми… не особо отдавал отчёт в том, что он делает. ведь виноват всё ещё не он.            с каждым словом глаза ямагучи всё ширились и ширились. под конец они уже были размером с те самые значки на его рюкзаке. с зажигалку шина. со стакан с клубничками.            — вау, ты такой классный, — искренне восхитился он.            — да ладно тебе, — отмахнулся цукишима.            — нет, правда! мне очень понравилось тебя слушать.            тест пройден. лакмусовая бумажка ещё никогда не была такого красивого оттенка. такого красивого оттенка ночного неба, когда оно как будто горит из-за облачности. оттенка тёплого света настольной лампы. оттенка коричневатого налёта чая на дне кружки. красивого оттенка пшеничных волос и светлой кожи.            ямагучи почувствовал, как что-то мягкое кладёт лапки ему на живот. как реальность замирает и концентрируется в одной точке, пока остальное становится ненужным, может, даже отвратительным. этой точкой стал цукишима, рассуждающий о ненадёжных рассказчиках так заинтересованно и так самозабвенно. если бы кто-то прервал его, ямагучи бы мигом швырнул стул в этого кого-то.       это чувство было миллисекундным, возможно, ямагучи его даже осознать не успел. просто внезапно как-то замер, отключился и заискрился вечным двигателем одновременно.            они становились всё ближе и ближе. ямагучи уже не стеснялся и не пунцовел от одной только мысли об общении с цукишимой. наоборот, мог нестись к нему через коридоры, едва заметив его в противоположном конце здания. цукишима больше не держался особняком и не прожигал его невидящими глазами. наоборот, рядом с ямагучи ему как будто становилось спокойно и хорошо. когда они пересекались в корпусе, он теперь мягко улыбался, сам того не осознавая. ямагучи это заметил и невольно поставил себе галочку где-то на коре мозга, на нежной стенке сердца.            они постоянно возвращались домой вместе. постоянно надолго засаживались за разговорами. постоянно шептались на потоковых лекциях. постоянно коротали перерывы вместе и ходили в столовую. они незаметно приросли друг к другу, что уже трудно было представить одного без другого.            это была очередная ночь, когда они не спали допоздна. ямагучи только закончил домашнюю работу по введению в книжное дело и собирался спать. цукишима лежал на кровати, усиленно клацая по клавишам. внезапно он коварно захихикал и хлопнул крышкой ноутбука.            — что такое? — заинтересованно спросил ямагучи, усаживаясь на кровати.            — переспорил долбоёба в интернете, — гордо произнёс цукишима с видом победителя.            — я весь внимание.            цукишима сел на край кровати ямагучи. оказалось, спор был о смысле «конца евангелиона». цукишима очень подробно расписывал, где был не прав автор какого-то поста в интернете, приправляя это смешками и шуточками.            — и этого лоха псевдоним эрен йегер. да эрен бы из-за него геноцид устроил.            ямагучи прыснул.            — а ты как думаешь, в чём смысл? — поинтересовался он.            — вообще, мне кажется, что «евангелион» — о попытке вернуть первозданный рай, мир абсолютной гармонии. это и происходит, когда все превращаются в жижу. возможно это, кстати, околоплодные воды? как возвращение к истокам буквально. у них уже нет ни конфликтов, ни недопониманий, они одна сплошная любовь. но и их тоже нет. и синдзи понимает, что такой рай не нужен. лучше ссориться, страдать, искать и все же искать синтеза любви — рая — и индивидуальности — которая их от этого рая отводит. это и происходит в конце, где синдзи пытается придушить аску: опять столкновение любви и индивидуальности, опять страдать, но искать.            ямагучи сидел как в трансе. цукишима щёлкнул перед его лицом пальцами.            — не-не, всё нормально, — начал оправдываться тот. — ты просто… я… кажется, мне надо поспать. извини.            — да, ты прав, я тоже спать хочу. гуд нот, ямагучи, свит дримс, — последняя фраза была сказана с явным акцентом, из-за чего ямагучи засмеялся почти в голос.            цукишима лёг к себе, надев чёрную маску для глаз. ямагучи же долго крутился без сна. так странно, пока он сидел над домашкой, мечтал наконец-то лечь. а сейчас вообще сон не идёт. он пытался мечтать о чём-нибудь — но мысли лезли сплошь не те. ни разу не способствовали засыпанию. спустя час-полтора ямагучи сдался и сел в постели.            глаза невольно уставились на ворочающегося цукишиму. он всегда так спал — ямагучи давно заметил. интересно, спал бы цукишима спокойнее, если бы тот обнимал его? ох боже…            лапки на животе слегка провели коготками. ямагучи потянул пальцы ко рту и начал грызть ногти и заусенцы. сегодня он залип непростительно сильно. он, кажется, всегда невольно отбрасывал всё окружающее, когда цукишима с ним говорил. отбрасывал настолько, что мог, пожалуй, повторить все его фразы дословно. но сегодня ямагучи зашёл настолько далеко, что перестал соображать. «ты просто такой замечательный. я, похоже, влюбился», — именно это он хотел сказать. влюбился не сегодня, не вчера. может, что-то такое он почувствовал ещё при первой встрече. а дальше это чувство только подтверждалось и крепло.            ямагучи отвёл руку от рта. ногти были съедены почти до мяса: белой полоски не видно, только размокшее от слюны ложе розовело. он упёр локти в колени и спрятал ладони в волосы.            он правда дорожил тем фактом, что цукишима ему так доверяет. что он улыбается ему. делится интересами. наверное, в такие моменты он чувствует себя избранным. но не настолько, чтобы быть ближе, чем друг. для ямагучи слишком нагло надеяться на что-то большее. потому что он знает себя. цукишима достоин лучшего. не ямагучи — худшего. не его убогой внешности. не его идиотского характера. не его комплексов и загонов. не его глупого мозга, который довёл его до этой точки.            ямагучи очень похож на нобу. он склонен идеализировать. он склонен любить очень и очень сильно, очень и очень самоотверженно. и склонен уходить, потому что он — не лучшая опция, и обязательно есть кто-то достойнее. кто-то внимательнее. кто-то заботливее. кто-то умнее, щедрее, обаятельнее. есть кто-то, кто не он.       ямагучи твёрдо знал: он та самая переменная, которую стоит заменить в выражении. только так оно будет верным.       ямагучи будет любить тихонько. как маленький-маленький котёнок, который приходит ночью, ложится под бочок и неслышно мурчит. будет просто рядом. просто украдкой любоваться цукишимой. внимать каждому слову. и, если будет нужно, ямагучи обязательно поможет, поддержит. и сделает всё, лишь бы цукишиме было хорошо с ним. пусть и не в любви.       ямагучи посмотрел в окно. падали крупные хлопья первого снега. отвесно летели с небес и закрывали землю чистым тонким белым слоем. прятали травинки, листочки, комочки грязи и камешки.       следующим утром снег без следа растаял.