Бимбофид

      Ночь опустилась на Годрикову Впадину, окутав дом Поттеров тишиной. В спальне Лили и Джеймса царил полумрак, нарушаемый лишь слабым светом луны, пробивающимся сквозь занавески. Джеймс спал на своей стороне кровати, тихо похрапывая, его очки лежали на тумбочке рядом. Лили лежала рядом, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Ее платье, в котором она поднялась наверх, было небрежно брошено на стул, и теперь на ней была только легкая ночная рубашка — та же хлопковая сорочка, но теперь она казалась еще теснее.       Пока Лили спала, заклинание Бимбофид продолжало свою работу, тихо и неумолимо. Ее дыхание было ровным, но время от времени она шевелилась, издавая слабые, невнятные звуки — то ли бормотание, то ли легкий смех. Во сне ее тело менялось сильнее, чем днем. Волосы удлинились еще на несколько сантиметров, струясь по подушке густыми, блестящими волнами, почти касаясь плеч Джеймса. Их рыжий цвет стал ярче, почти неестественно насыщенным, как будто кто-то подкрасил их магией. Грудь округлилась еще больше, натягивая ткань сорочки до предела, а талия стала тоньше, создавая контраст с теперь уже заметно пышными бедрами. Ее губы, уже полные, приобрели мягкий, глянцевый блеск, даже без косметики, а кожа стала гладкой, как фарфор, с легким розовым сиянием.       Но изменения касались не только тела. Ее разум растворялся в сладком, розовом тумане. Сны Лили становились все ярче и проще: она видела себя в блестящих платьях, танцующей под музыку, смеющейся над чем-то глупым. Сложные мысли — о зельях, о прошлом, о жизни — исчезали, уступая место легким, поверхностным образам. Она улыбалась во сне, ее лицо расслабилось, потеряв последние следы суровости.       А вокруг нее реальность начала подстраиваться, медленно и незаметно. На тумбочке рядом с кроватью появился журнал мод — глянцевый, магловский, с яркой обложкой, которого раньше там не было. Занавески в комнате, обычно строгие и однотонные, теперь слегка мерцали, как будто в них вплели тонкие нити серебра. Гардероб в углу спальни тихо зашуршал: несколько старых мантий Лили исчезли, а на их месте появились платья — легкие, облегающие, с цветочными узорами и низкими вырезами. Даже воздух в комнате стал слаще, пропитанный легким ароматом цветов, которого никто не замечал.       Джеймс повернулся во сне, пробормотав что-то невнятное, но не проснулся. Его разум, как и всех вокруг, принимал изменения как норму. Если бы он открыл глаза, он бы не удивился ни новой внешности Лили, ни журналу, ни платьям. Реальность гнулась под волей заклинания, делая новую Лили частью мира, будто она всегда была такой.       Гарри спал в своей комнате этажом выше, но его сон был беспокойным. Он ворочался, чувствуя, как дом вокруг него словно дрожит от магии. Ему снилось что-то смутное: Лили, смеющаяся и танцующая, но с пустыми глазами, и голос, шепчущий о том, что он зашел слишком далеко. Он проснулся на мгновение, тяжело дыша, но тут же закрыл глаза. Это был его выбор, его заклинание. И он хотел видеть, что будет дальше.       К утру Лили стала еще ближе к тому, что задумал Гарри. Ее ногти удлинились, приобретя мягкий розовый оттенок, ресницы стали гуще, обрамляя глаза, которые теперь казались чуть больше и ярче. Ее голос, если бы она заговорила, стал бы выше, с легкой певучей интонацией. Но главное — ее разум потерял еще один слой: остатки былой строгости растворились, оставив только легкость, любопытство и простоту.       Реальность подстроилась окончательно. На кухне вместо старых кулинарных книг появились цветные брошюры с рецептами пирожных и коктейлей. В гостиной телевизор, раньше пылившийся, теперь выглядел новее, с яркими наклейками на корпусе. Даже фотографии на стенах слегка изменились: Лили на них улыбалась шире, ее одежда была ярче, а Джеймс и Гарри казались чуть дальше от нее, как будто она выделялась на их фоне.       Утро четвертого дня ворвалось в спальню Поттеров с ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь мерцающие занавески. Лили проснулась первой, медленно открыв глаза и сладко потянувшись. Одеяло сползло, обнажив ее фигуру в тесной сорочке, и она хихикнула, глядя на свои длинные, блестящие волосы, которые теперь почти доставали до талии. «Ой, какие они… ну, типа, красивые!» — подумала она, проведя рукой по прядям и улыбнувшись.       Джеймс все еще спал, уткнувшись лицом в подушку, но Лили даже не взглянула на него. Она вскочила с кровати, чуть не запутавшись в одеяле, и босиком направилась к двери. Ее движения были легкими, почти подпрыгивающими, как у ребенка, которому не терпится начать день. Она прошла мимо зеркала, бросив на себя быстрый взгляд, и остановилась. — Ой, я такая… ну, классная! — сказала она своему отражению, покрутившись. Ее голос стал выше, с певучей интонацией, а слова вылетали проще, короче. Она наклонилась ближе к зеркалу, разглядывая свои большие зеленые глаза, густые ресницы и полные губы. «Надо… э-э… что-то сделать? Ой, точно, умыться!»       Лили направилась в ванную, оставив дверь спальни открытой. Ванная комната тоже изменилась за ночь: на полке появились яркие баночки с кремами и блестящие флаконы с духами, которых раньше там не было. Зеркало над раковиной теперь было чуть больше, с мягкой подсветкой, как в салоне. Лили включила воду, напевая что-то невнятное, и начала умываться, но быстро отвлеклась. Она взяла тюбик с кремом, выдавила его на ладонь и начала размазывать по лицу, хихикая от того, как он пахнет клубникой. — Ммм, вкусно… ну, типа, пахнет вкусно! — пробормотала она, глядя на себя в зеркало. Потом она заметила свои волосы и схватила расческу, начав медленно их расчесывать, любуясь каждым движением. Ее разум, теперь на уровне IQ 100, не цеплялся за сложные мысли. Она забыла, зачем вообще пришла в ванную, и просто наслаждалась моментом, напевая и крутясь перед зеркалом.       Прошло минут двадцать, а Лили все еще стояла там, то нанося крем, то играя с волосами, то пробуя духи, которые нашла на полке. Она даже не заметила, как время летит. Джеймс наконец проснулся, потянулся и нахмурился, не найдя жену рядом. Услышав ее смех из ванной, он поднялся и подошел к двери, постучав. — Лили, ты там? — крикнул он, слегка раздраженно. — Давай быстрее, мне тоже надо умыться перед работой!       Лили вздрогнула, чуть не уронив флакон духов, и хихикнула. — Ой, Джеймс, ты чего? — ответила она, не оборачиваясь к двери. — Я тут… ну, типа, занята! Красивая буду!       Она посмотрела на себя в зеркало и надула губы, будто позировала, а потом снова начала расчесывать волосы. Джеймс постучал сильнее. — Лили, серьезно, сколько можно? — сказал он, но в его голосе не было настоящей злости. В этой реальности он любил ее сильнее, чем раньше — ее легкость, ее смех, ее новую, яркую красоту. Даже ее беспечность казалась ему очаровательной. — Выходи уже, я опоздаю! — Ой, ну ладно, ладно! — протянула Лили, закатив глаза. Она бросила расческу на полку, брызнула на себя духами еще раз и наконец открыла дверь. Джеймс стоял там, глядя на нее, и на секунду замер. Ее волосы сияли, кожа светилась, а сорочка едва прикрывала изменившуюся фигуру. Она выглядела как картинка из журнала, и он не мог отвести взгляд. — Ну что пялишься? — сказала Лили, хихикнув, и легонько толкнула его в грудь. — Иди мойся, а я… э-э… пойду вниз, да?       Она прошла мимо него, слегка покачивая бедрами, и направилась на кухню, даже не думая переодеться. Джеймс проводил ее взглядом, улыбнулся и покачал головой. — Что с тобой сегодня… — пробормотал он, но в его голосе было больше нежности, чем удивления. Он вошел в ванную, закрыв дверь, а Лили уже забыла про него, спускаясь по лестнице.       Гарри, проснувшийся от шума, выглянул из своей комнаты и увидел ее. Лили стояла внизу, напевая и глядя в пустоту, все еще в сорочке, с растрепанными, но невероятно красивыми волосами. Она не замечала ничего вокруг, поглощенная своими простыми, яркими мыслями. А реальность продолжала гнуться: на кухне теперь стояла яркая коробка с разноцветными хлопьями вместо строгой овсянки, а в гостиной на диване лежала подушка с блестками.       Лили спустилась по лестнице, напевая что-то бессвязное, ее босые ноги мягко шлепали по деревянным ступеням. Она все еще была в тесной хлопковой сорочке, которая теперь казалась скорее декоративной, чем практичной, но это ее не волновало. Ее длинные рыжие волосы покачивались в такт шагам, а улыбка не сходила с лица. Кухня встретила ее утренним светом и легким ароматом цветов, который теперь витал в доме благодаря подстроенной реальности.       Она вошла, огляделась и хлопнула в ладоши. — Ой, завтрак надо! — сказала она сама себе, хихикнув. — Что-то… ну, типа, вкусное! Да?       Лили подошла к шкафу и открыла его, но вместо привычной овсянки или хлеба ее взгляд упал на яркую коробку с разноцветными хлопьями, появившуюся ночью. Она схватила ее, потрясла, слушая, как шуршат шарики внутри, и засмеялась. — Ой, какие прикольные! — воскликнула она, высыпая половину коробки в миску. Потом она заметила бутылку молока с нарисованными цветочками — тоже новое дополнение — и плеснула его туда, не особо заботясь о пропорциях. Часть молока пролилась на стол, но Лили только пожала плечами. — Ну и ладно, — пробормотала она, глядя на лужицу. — Оно… э-э… само высохнет, да?       Она начала напевать снова, открывая ящики в поисках ложек, но быстро отвлеклась на банку с конфетами, которая тоже непонятно откуда взялась. Лили открыла ее, взяла одну и сунула в рот, зажмурившись от удовольствия. — Ммм, сладенькое! — сказала она, причмокивая. — Надо… ну, типа, всем такое дать!       Гарри спустился вниз, услышав шум, и остановился в дверях кухни. Перед ним была Лили — но уже не та строгая мать, которую он помнил. Она стояла у стола в своей сорочке, с растрепанными волосами и яркой улыбкой, окружая себя хаосом: хлопья рассыпались по столешнице, молоко капало на пол, а она сама держала конфету в одной руке и ложку в другой, будто не могла решить, что с ними делать. Ее фигура, теперь откровенно соблазнительная, выделялась в утреннем свете, но больше всего Гарри поразило ее лицо — пустое, счастливое, без следа прежней резкости. — Ой, Гарри! — сказала Лили, заметив его. Она махнула ему ложкой, чуть не уронив ее. — Иди сюда, помогай! Я тут… э-э… вкусное делаю!       Гарри медленно подошел, чувствуя, как внутри все сжимается. Он взял тряпку и начал вытирать молоко, пока Лили смотрела на него, накручивая прядь волос на палец. — Ты чего такой серьезный? — спросила она, хихикнув. — Это же весело! Смотри, хлопья такие… разноцветные! Хочешь?       Она схватила горсть из миски и протянула ему, но половина тут же упала на пол. Лили засмеялась, даже не думая это убирать. — Ой, ну ладно, там еще есть! — сказала она, указывая на коробку. — Давай… э-э… еще молока налей, а я… ну, типа, найду что-нибудь!       Гарри кивнул и взял бутылку, аккуратно добавляя молоко в миску, пока Лили рылась в шкафу. Она вытащила банку с шоколадной пастой, открыла ее и сунула туда палец, тут же облизав его. — Ммм, вкусно! — сказала она, глядя на Гарри с широкой улыбкой. — Давай туда намажем, будет… ну, типа, вау!       Гарри взял ложку и начал добавлять пасту в хлопья, пока Лили стояла рядом, напевая и слегка покачивая бедрами. Ее IQ упал до 100, и это было видно: она не думала о порядке, о времени, о том, что Джеймс скоро спустится. Ей было весело, легко, и она тянула Гарри в этот хаос, даже не осознавая, как сильно изменилась. — Ты молодец, Гарри, — сказала она вдруг, потрепав его по плечу. — Ну, типа, помогаешь! А то я бы… э-э… забыла все, хихи!       Она засмеялась, глядя на него с той же детской радостью, и Гарри почувствовал, как его сердце екнуло. Он видел, как заклинание стирает ее прежнюю сущность, оставляя только эту яркую, простую оболочку. И впервые за эти дни он задумался: а что будет, когда процесс завершится?       Лили тем временем схватила еще одну конфету и плюхнулась на стул, глядя на миску с хлопьями. — Готово, да? — спросила она, наклонив голову. — Ой, классно! Джеймс обрадуется… или нет… ну, типа, мне нравится!       Гарри молча кивнул, ставя миску на стол. Гарри закончил размешивать хлопья с молоком и пастой, поставив миску на стол, а Лили сидела на стуле, болтая ногами и слизывая остатки шоколада с пальцев. Она напевала что-то невнятное, время от времени хихикая, и выглядела абсолютно довольной своим хаотичным творением.       Сверху послышались шаги — Джеймс наконец закончил умываться и спускался вниз. Лили обернулась на звук, но не встала, только махнула рукой в сторону лестницы. — Ой, он идет! — сказала она, улыбаясь Гарри. — Будет… ну, типа, сюрприз, да?       Гарри кивнул, убирая тряпку в сторону, и сел на стул рядом с миской. Лили вдруг подвинулась ближе к нему, почти прижавшись плечом, и наклонилась к столу, разглядывая хлопья. Ее сорочка натянулась, а волосы упали на лицо, но она только откинула их назад и хихикнула. — Смотри, какие яркие! — сказала она, ткнув пальцем в миску. — Ты хорошо помог, Гарри, молодец!       Она потрепала его по голове, как маленького, и осталась сидеть рядом, не отодвигаясь. Гарри замер, чувствуя тепло ее плеча и легкий цветочный запах, исходящий от нее. Это было странно — раньше Лили всегда держала дистанцию, а теперь она сидела так близко, будто он был ее приятелем, а не сыном.       Джеймс вошел в кухню, поправляя мантию и бросая взгляд на стол. Его брови слегка поднялись, когда он увидел миску с разноцветными хлопьями, залитыми молоком и шоколадом, но он быстро перевел взгляд на Лили. Она сидела рядом с Гарри, болтая ногами и улыбаясь, и Джеймс не смог сдержать мягкой улыбки. В этой реальности он любил ее сильнее, чем когда-либо, и даже ее странности казались ему очаровательными. — Доброе утро, — сказал он, садясь напротив. — Это что, завтрак?       Лили кивнула, просияв. — Ага! Мы с Гарри сделали! — сказала она, хлопнув в ладоши. — Ну, типа, вкусно будет! Попробуй!       Она подвинула миску к нему, но тут же схватила ложку и зачерпнула немного себе, сунув в рот. Ее глаза зажмурились от удовольствия, и она причмокнула. — Ммм, класс! — сказала она, глядя на Джеймса. — Ешь, ешь, а то… э-э… остынет! Или нет… ой, не знаю!       Она засмеялась, откинувшись на спинку стула, и ее плечо снова коснулось Гарри. Джеймс взял ложку, попробовал хлопья и кивнул. — Неплохо, Лил, — сказал он, глядя на нее с теплотой. — Ты сегодня прям… энергичная.       Лили хихикнула, махнув рукой. — Ну, типа, да! День такой… яркий! — сказала она, накручивая прядь волос на палец. — А ты чего такой… э-э… скучный? Улыбайся!       Она наклонилась через стол и легонько ткнула его в нос, оставив след шоколада. Джеймс рассмеялся — редкий звук в этом доме — и вытер лицо салфеткой. — Ладно, ладно, ты победила, — сказал он, качая головой. — Люблю, когда ты такая.       Лили просияла, но тут же отвлеклась, глядя на Гарри. — А ты чего молчишь? — спросила она, толкнув его локтем. — Ешь, а то я все съем! Хихи!       Гарри взял ложку и зачерпнул немного хлопьев, стараясь не смотреть на нее слишком долго. Она сидела так близко, что он чувствовал тепло ее тела, и это будило в нем странное чувство — смесь вины, любопытства и чего-то еще, чему он не хотел давать названия. Лили тем временем продолжала болтать, обращаясь то к Джеймсу, то к Гарри, но ее слова были простыми, обрывистыми, полными смеха. — Надо бы… э-э… что-то сделать сегодня, — сказала она, глядя в пустоту. — Или нет… Ой, я потом придумаю!       Джеймс кивнул, допивая чай, который Гарри незаметно поставил на стол. — Мне пора в Министерство, — сказал он, вставая. — Увидимся вечером, Лил.       Он подошел к ней, наклонился и поцеловал ее в щеку, задержавшись чуть дольше, чем обычно. Лили хихикнула и махнула ему рукой. — Пока-пока! — сказала она, а потом повернулась к Гарри. — Ну что, доедаем? Или… э-э… что-то еще придумаем? Завтрак закончился, оставив на столе липкие следы шоколадной пасты и россыпь разноцветных хлопьев. Джеймс ушел в Министерство через камин, бросив Лили последнее «до вечера» с теплой улыбкой, а она лишь махнула ему рукой, уже отвлекшись на что-то свое. Гарри начал собирать посуду, пока Лили сидела за столом, болтая ногами и глядя на пустую миску с легкой улыбкой. — Ой, это было… ну, типа, вкусно! — сказала она, потягиваясь. Ее сорочка задралась, но она не заметила, вставая со стула. — Ладно, я… э-э… пойду туда!       Она махнула рукой в сторону гостиной и ушла, оставив Гарри одного на кухне. Он смотрел ей вслед, отмечая, как ее походка стала легче, почти подпрыгивающей, а волосы струились за ней, как яркий рыжий шлейф. Заклинание делало свое дело, и он чувствовал это в каждом ее движении.       Гарри вздохнул и принялся убирать. Он вытер стол, собрал рассыпанные хлопья и вымыл миску, стараясь не думать о том, как Лили сидела рядом с ним за завтраком — слишком близко, слишком беззаботно. Кухня медленно возвращалась к порядку, но даже здесь реальность подстраивалась: вместо старой тряпки на полке лежала новая, розовая, с блестками, а на подоконнике появилась маленькая вазочка с цветами, которых раньше не было. Он покачал головой и закончил уборку, вытирая руки о джинсы.       Из гостиной послышался звук телевизора — не громкий ритм поп-музыки, как вчера, а что-то более мягкое, с высоким смехом и яркими голосами. Гарри подошел к дверному проему и заглянул внутрь. Лили сидела на диване, поджав ноги под себя, и смотрела мультик. На экране прыгали разноцветные персонажи: зайцы, коты и какие-то говорящие пироги, все в ярких тонах и с глупыми шутками. Она хихикала, глядя на них, и время от времени хлопала в ладоши, будто происходящее на экране было самым смешным, что она видела. — Ой, Гарри, иди сюда! — сказала она, заметив его. Она похлопала по дивану рядом с собой, не отрывая глаз от телевизора. — Это такие… ну, типа, прикольные! Смотри, этот зайчик упал, хихи!       Гарри медленно сел на диван, оставив между ними немного места. Лили даже не заметила этого, полностью поглощенная мультиком. Она наклонилась вперед, уперев локти в колени, и ее сорочка снова задралась, но она только откинула волосы назад и засмеялась, когда кот на экране уронил огромный торт. — Он такой… э-э… глупенький! — сказала она, глядя на Гарри с широкой улыбкой. — Тебе нравится, да?       Гарри кивнул, не зная, что ответить. Это было странно — видеть Лили, которая раньше смотрела только серьезные передачи, теперь хихикающей над мультиками. Ее вкус упрощался вместе с разумом, и мультики с их яркими красками и простыми шутками идеально подходили ей теперь. Она хлопнула его по плечу, чуть сильнее, чем нужно, и сказала: — Ты такой тихий! Ну, типа, смейся! Это же весело!       Она снова засмеялась, запрокинув голову, и ее волосы упали на спинку дивана. Гарри смотрел на нее, чувствуя, как внутри все сжимается. Ее IQ упал до 100, и это было видно: она не думала о делах, о времени, о том, что Джеймс вернется вечером. Ей было достаточно мультиков, смеха и этого момента. А реальность вокруг подстраивалась: на столике рядом с диваном появилась миска с конфетами, а подушка под Лили теперь была не просто блестящей, а с вышитым улыбающимся котом.       Лили вдруг вскочила, чуть не потеряв равновесие, и побежала к телевизору, чтобы сделать звук громче. — Ой, это моя любимая часть! — сказала она, хотя видела этот мультик впервые. Она начала подпрыгивать на месте, подражая прыжкам зайца на экране, и ее сорочка задиралась с каждым движением. — Гарри, давай тоже прыгай! Будет… ну, типа, весело!       Гарри покачал головой, оставаясь на месте, но Лили не обиделась. Она просто пожала плечами и продолжила прыгать, хихикая и напевая мелодию из мультика. После мультиков она осталась в гостиной, устроившись на диване с миской конфет, которые ела одну за другой, иногда роняя их на ковер. Ее глаза блестели, следя за яркими картинками на экране, а ноги болтались в воздухе, пока она то и дело меняла позу — то ложилась, то садилась, то вставала, чтобы подпрыгнуть в такт музыке из очередного эпизода. Сорочка, все еще единственное, что на ней было, растрепалась, но Лили не замечала этого, полностью поглощенная своим новым, простым миром.       Гарри наблюдал за ней издалека, сидя на краю дивана с книгой, которую не читал. Его взгляд то и дело скользил к Лили, отмечая, как ее движения становились все более беспечными, а смех — громче и чаще. Он поднялся, чтобы убрать упавшие конфеты, и она даже не обернулась, слишком увлеченная тем, как кот на экране гонялся за пирогом. Реальность вокруг продолжала подстраиваться: на полке появились яркие детские книжки с картинками, хотя в доме не было детей, а старые серьезные тома по зельям куда-то пропали.       К полудню Лили решила, что хочет «что-то вкусное», и потащила Гарри на кухню. Она открывала шкафы, вытаскивая банки с джемом, пачку печенья и даже бутылку газировки, которой раньше в доме не водилось. Гарри молча помогал, намазывая джем на печенье, пока Лили пробовала все подряд, оставляя липкие следы на столе. Она танцевала на месте, напевая мелодию из мультика, и пару раз чуть не пролила газировку, но только смеялась, махнув рукой на беспорядок. Кухня теперь выглядела как после детского праздника, но Гарри убирал за ней, привыкая к этой роли.       После еды Лили решила, что ей нужно «погулять», и вышла во двор. Она бродила по траве босиком, кружась и собирая цветы, которые тут же вплетала в волосы. Ее сорочка пачкалась зеленью, но это ее не волновало — она выглядела как ребенок, играющий в сказке. Гарри следовал за ней, держась на расстоянии, и смотрел, как она бегает от дерева к дереву, хихикая и падая на траву, чтобы потом встать и побежать снова. Солнце освещало ее фигуру, подчеркивая изменения: грудь, теперь пышная, натягивала ткань, а бедра покачивались с каждым шагом, делая ее силуэт почти нереальным.       К середине дня Лили устала и вернулась в дом, плюхнувшись на диван. Она включила телевизор, снова выбрав мультики, и начала засыпать, свернувшись калачиком. Гарри принес ей плед — яркий, с блестками, появившийся из ниоткуда — и накрыл ее, пока она что-то бормотала во сне, улыбаясь. Он сел рядом, глядя на ее расслабленное лицо: губы чуть приоткрыты, ресницы длинные и густые, кожа сияет даже без света. Ее разум был теперь таким простым, что она казалась другой женщиной — не той, что он ненавидел, а кем-то новым, созданным его заклинанием.       День клонился к вечеру, и Лили проснулась, потягиваясь и зевая. Она вскочила, решив, что хочет «что-то сделать», и потащила Гарри к столу, где теперь лежали цветные карандаши и бумага — еще одно изменение реальности. Она рисовала что-то яркое и бессмысленное — цветы, зайчиков, сердечки, — хихикая над каждым штрихом, пока Гарри молча сидел рядом, держа карандаш, но не рисуя. Ее волосы падали на лист, оставляя рыжие завитки на бумаге, и она только смеялась, размазывая краски пальцами.       К закату Лили снова включила телевизор, выбрав очередной мультик, и устроилась на диване, подтянув колени к груди. Гарри остался рядом, чувствуя, как день растворяется в этой странной, легкой рутине. Дом вокруг них изменился: стены стали чуть ярче, мебель — мягче, а воздух пропитался сладким ароматом.       Солнце село, залив Годрикову Впадину мягким оранжевым светом, который проникал в гостиную через окна. Лили лежала на диване, свернувшись калачиком под блестящим пледом. Телевизор все еще работал, показывая очередной мультик, но она уже не смотрела — ее глаза были полузакрыты, а дыхание замедлилось. Она устала после дня, полного смеха, танцев и беспорядка, и теперь дремала, обнимая подушку с вышитым котом. Ее сорочка была испачкана травой и красками, волосы растрепались, но она выглядела довольной, почти сияющей в этом простом, детском покое.       С улицы послышался хлопок — Джеймс вернулся через камин. Он вошел в дом, стряхивая пепел с мантии, и остановился в дверях гостиной, глядя на Лили. Его лицо смягчилось, как всегда в этой реальности, где он любил ее сильнее, чем когда-либо. Она была теперь другой — яркой, легкой, почти неуловимой, — и он принимал это как должное, не задавая вопросов. Он подошел к дивану, выключил телевизор и тихо опустился рядом с ней, поправляя плед.       Лили шевельнулась, открывая глаза, и улыбнулась, увидев его. Джеймс наклонился, подхватил ее на руки, легко, как будто она весила меньше воздуха. Она хихикнула, обнимая его за шею, и положила голову ему на плечо, пока он поднимался с дивана и нес ее к лестнице. Ее тело расслабилось в его руках, но заклинание Бимбофид не спало — оно продолжало работать, усиливаясь в ночной тишине.       Пока Джеймс поднимался по ступеням, Лили менялась. Ее волосы стали еще длиннее, касаясь его рук мягкими, шелковистыми волнами, их рыжий цвет теперь почти светился в полумраке. Грудь округлилась сильнее, натягивая сорочку до предела, а талия стала тоньше, подчеркивая пышные бедра. Кожа приобрела легкий перламутровый блеск, ногти удлинились, а ресницы стали такими густыми, что отбрасывали тени на щеки. Ее лицо разгладилось окончательно, потеряв последние следы возраста или строгости, и теперь она выглядела как кукла — красивая, хрупкая, нереальная.       Реальность подстраивалась вслед за ней. Лестница под ногами Джеймса стала мягче, покрываясь пушистым ковром с цветочным узором. Картины на стенах изменились: теперь это были яркие, абстрактные пятна вместо старых семейных портретов. Дверь спальни, к которой он приближался, стала розовой, с блестящей ручкой в форме сердечка. Воздух наполнился сладким ароматом ванили, а где-то внизу, в гостиной, телевизор сам включился, показывая рекламу блестящих туфель.       Джеймс вошел в спальню и осторожно положил Лили на кровать, теперь покрытую шелковым розовым покрывалом вместо старого шерстяного одеяла. Она потянулась, хихикнув во сне, и свернулась на боку, обнимая подушку. Ее разум упростился еще больше: сны теперь были только о ярких платьях, конфетах и смехе, без следа прошлого. Джеймс накрыл ее легким одеялом, погладил по голове и лег рядом, не замечая, как комната вокруг изменилась. Зеркало в углу стало больше, с позолоченной рамкой, шкаф заполнился легкими платьями, а на тумбочке появился набор блестящей косметики.

***

Профиль Лили Поттер Имя: Лили Эванс Поттер Возраст: 35 лет IQ: 95 (снижение на 5 пунктов за вечер — разум почти детский, логика исчезла, остались только эмоции и простота) Внешность: Стройная, с длинными, густыми рыжими волосами до бедер, сияющими как огонь. Зеленые глаза большие, с густыми ресницами, губы полные и блестящие, кожа перламутровая с розовым блеском. Грудь пышная, талия тонкая, бедра широкие — фигура стала кукольной, почти неестественной. Ногти длинные, розовые, ресницы отбрасывают тени. Характер: Беспечная, игривая, полностью лишенная серьезности. Живет моментом, любит яркое и сладкое, смеется без причины. Внимание рассеянное, память короткая. Одежда (в данный момент): Хлопковая сорочка, тесная и короткая, испачканная травой и красками, едва прикрывает тело. Отношения: Замужем за Джеймсом, который обожает ее новую версию и считает эти изменения нормой. К Гарри относится с легкой насмешкой и теплотой, как к младшему другу, не воспринимая его всерьез.