Бимбофид

      Ночь в доме Поттеров прошла тихо, но под покровом темноты заклинание Бимбофид набирало силу, переплетая магию с реальностью. Лили спала на розовом шелковом покрывале, свернувшись под легким одеялом, ее дыхание было мягким, почти музыкальным. Джеймс лежал рядом, погруженный в глубокий сон, не замечая, как его жена меняется прямо во тьме.       За ночь бимбофикация усилилась. Ее волосы стали еще длиннее, теперь касаясь бедер, их рыжий цвет сиял, как расплавленное золото, с мягкими локонами, которые обрамляли лицо. Грудь округлилась до почти комичной пышности, сорочка трещала по швам, а талия сузилась так, что казалась неестественной для человеческого тела. Бедра стали шире, ноги удлинились, приобретя мягкую, скульптурную форму. Кожа теперь отливала легким блеском, как будто ее покрыли тонким слоем жемчужной пыли, а губы стали такими полными, что едва закрывались, придавая лицу постоянное выражение легкого удивления. Ресницы удлинились до предела, а ногти теперь были длинными, с глянцевым розовым лаком, который появился сам собой.       Но изменения затронули не только тело. Ее разум, уже упрощенный до IQ 95, потерял еще больше: теперь он был на уровне 85, почти детский, с обрывками мыслей, которые кружились вокруг ярких картинок и простых желаний. А в этом тумане появилось что-то новое — легкое, пока неосознанное влечение к Гарри. Оно возникло как побочный эффект заклинания, смешивая ее беспечность с тонкой нитью интереса, которую она сама не могла понять.       Реальность подстроилась снова. Спальня теперь выглядела как из мечты: стены покрылись мягкими розовыми обоями с блестящими узорами, кровать стала шире, с балдахином из легкой ткани, а на полу появился пушистый ковер в форме сердца. Зеркало в углу теперь было огромным, с позолоченной рамкой, а шкаф ломился от платьев, туфель и блестящих аксессуаров. Даже воздух стал слаще, с ноткой ванили и клубники.       Лили проснулась рано, когда первые лучи солнца пробились сквозь занавески. Она потянулась, зевнула и села на кровати, глядя на свои руки с длинными ногтями. Ее глаза, большие и яркие, мигнули, и она хихикнула, не понимая, почему ей так весело. Джеймс все еще спал, и она даже не посмотрела на него, вскочив с кровати с легкостью ребенка. Сорочка, теперь окончательно тесная, сползла с одного плеча, но Лили не поправила ее, направившись к двери.       Она вошла в ванную, которая тоже изменилась: плитка теперь была розовой с блестками, а на полках стояли десятки флаконов с духами, кремами и яркими баночками. Огромное зеркало над раковиной отразило ее новую внешность, и Лили замерла, глядя на себя. Она наклонила голову, провела рукой по волосам, любуясь их длиной, и улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. Потом она взяла расческу и начала медленно расчесывать локоны, напевая что-то невнятное, пока ее взгляд блуждал по отражению.       Ее движения были плавными, почти ленивыми, но в них появилась новая нотка — легкая игривость, как будто она хотела, чтобы кто-то смотрел. Она брызнула на себя духами, хихикнув от сладкого запаха, и начала наносить крем на лицо, размазывая его пальцами и оставляя блестящие следы. Ванная наполнилась ароматом клубники, а Лили кружилась перед зеркалом, любуясь собой. Ее мысли были простыми, обрывочными: «Ой, я такая… ну, типа, красивая! Надо… э-э… показаться кому-то… Гарри, да? Он… милый… хихи!»       Она не понимала, откуда взялась эта мысль, но она ей понравилась. Лили наклонилась ближе к зеркалу, подмигнула своему отражению и засмеялась, запрокинув голову. Ее грудь колыхнулась под сорочкой, а бедра покачивались, когда она начала танцевать на месте, не заботясь о времени или о том, что Джеймс скоро проснется. В ее голове не осталось ничего от прежней Лили — только яркость, смех и это новое, смутное тепло, когда она думала о Гарри.       Лили закончила в ванной, бросив расческу на полку среди россыпи блестящих флаконов. Она последний раз взглянула в зеркало, хихикнув своему отражению, и поправила волосы, которые теперь струились до бедер, сияя, как расплавленное золото. Ее сорочка, окончательно тесная, сползла с одного плеча, открывая кожу с перламутровым блеском, но Лили не обратила на это внимания. Она чувствовала себя легкой, яркой, и в ее голове крутилась одна мысль, простая и навязчивая: «Надо… э-э… найти Гарри! Он… ну, типа, милый!»       Она вышла из ванной, босая, с мягким шлепаньем ступая по пушистому ковру, который теперь покрывал весь коридор. Дом сиял вокруг нее: стены мерцали розовыми узорами, светильники отбрасывали мягкие блики, а воздух был пропитан сладким ароматом. Лили не замечала этих изменений — для нее мир всегда был таким ярким, таким веселым. Она поднялась по лестнице к комнате Гарри, напевая что-то невнятное, и ее движения были плавными, почти танцующими, с легким покачиванием бедер.       Дверь в комнату Гарри была приоткрыта, и Лили толкнула ее, не задумываясь о стуке. Она вошла, остановившись на пороге, и ее большие зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами, нашли его. Гарри лежал на кровати, только проснувшись, его волосы были растрепаны, а взгляд еще мутный от сна. Он сел, увидев ее, и замер, пораженный ее видом.       Лили стояла в дверях, сияя в утреннем свете. Ее фигура теперь была кукольной: грудь натягивала сорочку до предела, талия казалась нереально тонкой, а бедра округлились так, что ткань едва держалась. Лицо было идеальным — полные губы слегка приоткрыты, щеки блестели розовым румянцем, а волосы струились, как водопад. Она наклонила голову, глядя на Гарри, и ее улыбка стала шире.       Она шагнула к нему, подойдя к кровати, и плюхнулась рядом, не спрашивая разрешения. Ее плечо коснулось его, и она хихикнула, накручивая прядь волос на палец. Гарри напрягся, чувствуя тепло ее кожи и сладкий запах духов, который она принесла с собой. Лили посмотрела на него, ее взгляд был ярким, но пустым, и в нем мелькнуло что-то новое — легкая искра интереса, которую она сама не могла объяснить.       Она потянулась и легонько ткнула его в плечо, ее длинные розовые ногти блестели в свете. Потом она откинулась на кровать, лежа рядом с ним, и начала болтать ногами в воздухе, глядя в потолок. Ее сорочка задралась, обнажив бедра, но она не замечала этого, полностью поглощенная своим импульсивным желанием быть рядом. Гарри смотрел на нее, чувствуя, как сердце колотится. Ее близость была неожиданной, ее поведение — чужим, и он понял, что заклинание зашло дальше, чем он ожидал.       Лили повернула голову к нему, ее губы изогнулись в улыбке, и она придвинулась чуть ближе, почти касаясь его лицом. Ее голос стал выше, с мягкой, певучей интонацией, и она хихикнула, глядя ему в глаза. Она не понимала, почему ей так нравится быть рядом с ним, но это чувство было теплым, простым, как все в ее новом мире. Гарри сглотнул, не зная, что делать, пока она лежала рядом, сияя и напевая что-то невнятное, совершенно не осознавая, как изменилась.       Реальность подстроилась и здесь: комната Гарри стала ярче, на полке появились разноцветные карандаши, а его старые книги сменились журналами с картинками.       Лили легла на кровать рядом с Гарри. Она повернулась на бок, подперев голову рукой, и смотрела на него с широкой, почти детской улыбкой. Гарри, все еще ошеломленный ее внезапным появлением, пытался собраться с мыслями, но ее близость и сладкий запах клубничных духов мешали сосредоточиться. Он был уже не спящим, но Лили, похоже, решила, что он все еще дремлет.       Она хихикнула и легонько ткнула его в щеку длинным розовым ногтем, наклоняясь ближе. Ее лицо было так близко, что он чувствовал тепло ее дыхания, а ее большие зеленые глаза блестели от восторга. — Гарри, вставай-вставай! — пропела она высоким, певучим голосом, слегка тряся его за плечо. — Ну, типа, утро же! Хватит спать, да?       Гарри моргнул, садясь на кровати, и она тут же вскочила, подпрыгнув на матрасе, отчего ее сорочка задралась еще выше. Она не заметила этого, хлопнув в ладоши и просияв. — Ой, я придумала! — сказала она, накручивая прядь волос на палец. — Я… э-э… приготовлю тебе завтрак! Будет… ну, типа, вкусно-вкусно! Хочешь, да?       Не дожидаясь ответа, Лили спрыгнула с кровати и схватила его за руку, потянув к двери. Ее прикосновение было легким, но настойчивым, и Гарри, все еще в смятении, позволил ей себя увести. Она бежала впереди, чуть ли не подпрыгивая, ее волосы струились за ней, а босые ноги шлепали по пушистому ковру. Она напевала что-то невнятное, время от времени оглядываясь на него с улыбкой, в которой было что-то теплое, почти кокетливое.       Они спустились в кухню, и Лили тут же бросилась к шкафам, открывая их с энтузиазмом ребенка. Ее движения были хаотичными: она вытащила коробку с хлопьями, банку джема, пачку печенья и даже какую-то розовую бутылку с сиропом, которая появилась благодаря изменившейся реальности. Гарри стоял у стола, наблюдая, как она мечется по кухне, роняя вещи и хихикая над каждым промахом.       Она схватила миску, высыпала туда хлопья, добавила сироп, который тут же пролился на стол, и сунула туда ложку печенья, не заботясь о порядке. Потом она повернулась к Гарри, держа миску в руках, и подошла к нему, чуть покачивая бедрами. Ее сорочка сползла с плеча, обнажив кожу, но она только улыбнулась, протягивая ему свое творение. — Вот, Гарри! — сказала она, наклоняясь ближе. — Это для тебя, да? Я… ну, типа, старалась!       Она стояла так близко, что ее волосы коснулись его руки, а ее взгляд, яркий и пустой, задержался на нем чуть дольше, чем нужно. Лили хихикнула, накручивая локон на палец, и легонько толкнула его в грудь, как будто это была игра. Ее влечение к нему, пока неосознанное, проявлялось в этих мелких жестах — в том, как она искала его внимания, как тянулась к нему без причины.       Гарри взял миску, чувствуя, как щеки горят. Он смотрел на нее — на ее кукольную фигуру, на ее сияющее лицо, на этот хаос, который она назвала завтраком, — и понимал, что заклинание вышло из-под контроля. Лили плюхнулась на стул рядом с ним, подтянув колени к груди, и смотрела, как он ест, с улыбкой, полной простой, детской радости. Она не думала о Джеймсе, о времени, о чем-то сложном — только о том, что Гарри здесь, и ей это нравится.       Кухня вокруг них сияла: стены мерцали блестками, на подоконнике стояла ваза с конфетами вместо цветов, а воздух был пропитан сладостью. Лили болтала ногами, напевая мелодию из мультика.

***

Профиль Лили Поттер Имя: Лили Эванс Поттер Возраст: 35 лет IQ: 85 (разум детский, мысли обрывочные, логика отсутствует, остались только эмоции и импульсы) Внешность: Стройная, с длинными, густыми рыжими волосами до бедер, сияющими как золото. Зеленые глаза огромные, с густыми ресницами, губы полные и глянцевые, кожа перламутровая с жемчужным блеском. Грудь чрезмерно пышная, талия неестественно тонкая, бедра широкие и округлые — фигура кукольная, почти карикатурная. Ногти длинные, розовые, ресницы отбрасывают тени. Характер: Беспечная, игривая, импульсивная. Полностью лишена серьезности, живет моментом, любит яркое и сладкое. Влечение к Гарри усиливается, проявляясь в кокетливых жестах и желании быть рядом. Внимание рассеянное, память почти отсутствует. Одежда (в данный момент): Хлопковая сорочка, тесная и короткая, сползшая с плеча, едва прикрывающая тело, испачканная травой и красками. Отношения: Замужем за Джеймсом, который обожает ее новую версию, но она почти не обращает на него внимания. К Гарри испытывает теплое, кокетливое влечение, воспринимая его как близкого и важного человека.

***

      Кухня была наполнена сладким запахом сиропа и легким беспорядком, который Лили оставила после своего «кулинарного шедевра». Гарри сидел за столом, медленно жуя хлопья, смешанные с сиропом и джемом, которые она ему подсунула. Вкус был приторным, но он ел молча, украдкой поглядывая на Лили. Она сидела рядом, болтая ногами и напевая что-то невнятное, ее длинные рыжие волосы падали на лицо, а сорочка сползала с плеча. Она выглядела довольной, то и дело бросая на Гарри короткие, кокетливые взгляды, от которых ему становилось не по себе.       Сверху послышались шаги — Джеймс спускался вниз. Он вошел в кухню, поправляя мантию и оглядывая стол с легким удивлением. Лили вскочила со стула, чуть не опрокинув его, и захлопала в ладоши. — Ой, Джейми, приветик! — пропела она высоким, певучим голосом, подпрыгивая на месте. — Ты, типа, проснулся, да? Классненько!       Джеймс улыбнулся, привыкнув к ее новой манере в этой подстроенной реальности, и подошел к шкафу, чтобы взять себе тарелку. Лили кружилась вокруг него, ее волосы струились, как рыжий водопад, а сорочка задралась, обнажая бедра. Она не замечала этого, полностью поглощенная своим весельем. — Мы тут с Гарри, ну, типа, готовили! — сказала она, хихикнув и накручивая локон на палец. — Я ему сделала вкусняшку, да? С сиропчиком и всяким таким… ой, сладенько получилось!       Джеймс кивнул, доставая хлеб и масло, и начал готовить себе тосты, пока Лили продолжала болтать, подпрыгивая рядом. — Ты тоже хочешь сладенькое, да? — спросила она, наклоняясь к нему и хлопая ресницами. — Или ты такой… ну, типа, скучный? Хихи, шучу! Ты милый, Джейми!       Она легонько ткнула его в бок и засмеялась, запрокинув голову. Джеймс хмыкнул, намазывая масло на хлеб, и бросил на нее теплый взгляд. В этой реальности он обожал ее такой — яркой, беспечной, даже если она почти не обращала на него внимания. Лили тут же отвлеклась, крутанувшись на месте, и плюхнулась обратно на стул рядом с Гарри, придвинувшись к нему ближе, чем нужно. — Гарри ест мою вкусняшку, да? — сказала она, глядя на него с улыбкой. — Тебе нравится, да? Я, типа, старалась! Ой, ты такой тихий, прям как… ну, не знаю, как кто-то милый!       Она хихикнула и потрепала его по волосам, ее длинные ногти слегка задели его кожу. Гарри замер, сжимая ложку, и кивнул, не поднимая глаз. Лили не заметила его напряжения, повернувшись к Джеймсу, который уже сел напротив с тостом в руке. — Джейми, а ты чего такой… э-э… серьезный? — спросила она, наклонив голову. — Улыбнись, ну! День же такой… ну, типа, яркий! Ой, я вчера мультики смотрела, там зайчик такой смешной был, прям как ты, хихи!       Она засмеялась, болтая ногами, и ее плечо снова коснулось Гарри. Джеймс откусил тост и улыбнулся, глядя на нее с нежностью. — Ты сегодня в настроении, Лил, — сказал он, но она уже отвлеклась, глядя на миску Гарри. — Ой, Гарри, ты мало ешь! — сказала она, наклоняясь к нему и почти прижимаясь. — Давай еще сиропчика, да? Будет… ну, типа, вау!       Она схватила бутылку с сиропом, чуть не пролив его на стол, и плеснула еще в его миску, хихикая над липкими брызгами. Гарри молчал, жуя хлопья, пока Лили болтала с Джеймсом, перескакивая с одной мысли на другую без всякой логики. Ее голос звенел, высокий и игривый, а взгляд то и дело возвращался к Гарри, с легкой искрой, которую она сама не понимала.       Джеймс доел тост, допил чай и встал, бросив взгляд на часы. — Мне пора в Министерство, — сказал он, подходя к Лили. Он наклонился и поцеловал ее в щеку, задержавшись на секунду. — Увидимся вечером.       Лили махнула ему рукой, хихикнув. — Пока-пока, Джейми! — пропела она, а потом повернулась к Гарри, придвинувшись еще ближе. — Ну что, доедай, да? А то я… э-э… съем все сама, хихи!       Завтрак закончился, оставив кухню в легком беспорядке: липкие пятна сиропа на столе, крошки печенья на полу и пустая миска Гарри. Джеймс ушел в Министерство, и дом снова окутала тишина, нарушаемая только тихим напеванием Лили. Она сидела рядом с Гарри, болтая ногами и глядя на него с широкой, беспечной улыбкой. Ее сорочка, испачканная и тесная, сползла с плеча, но она не замечала этого, накручивая длинный рыжий локон на палец.       Гарри отодвинул миску и посмотрел на нее, чувствуя легкое напряжение. Ее близость, ее смех, ее взгляд — все это было слишком новым, слишком странным. Он сглотнул и решился. — Может, тебе переодеться? — сказал он тихо, стараясь звучать нейтрально. — Ты весь день в этой сорочке.       Лили заморгала, глядя на него своими большими зелеными глазами, а потом просияла, хлопнув в ладоши. — Ой, точно! — пропела она высоким голосом. — Я же… ну, типа, грязненькая, да? Хихи, хорошая идея, Гарри!       Она вскочила со стула, чуть не уронив его, и вдруг схватила Гарри за руку, сжав его ладонь своими теплыми пальцами. Ее длинные розовые ногти слегка задели его кожу, и она потянула его за собой, подпрыгивая отношения. — Пойдем, пойдем! — сказала она, сияя. — Ты мне поможешь, да? Выберем что-то… ну, типа, классненькое! Ты же умный, Гарри, хихи!       Гарри не успел возразить — она уже тащила его к лестнице, ее волосы струились за ней, как яркий шлейф, а босые ноги шлепали по пушистому ковру. Он чувствовал тепло ее руки, ее легкое, импульсивное прикосновение, и это будило в нем смутное беспокойство. Лили не видела в этом ничего странного — для нее это была игра, веселое приключение, а Гарри был тем, с кем она хотела его разделить.       Они поднялись в спальню, где реальность подстроилась под ее новую сущность. Кровать с балдахином сияла розовым шелком, стены мерцали блестками, а шкаф в углу ломился от ярких платьев и аксессуаров. Лили отпустила руку Гарри и бросилась к шкафу, распахнув дверцы с восторженным визгом. — Ой, смотри, сколько всего! — сказала она, вытаскивая платье за платьем. Она держала перед собой блестящее розовое платьице, потом цветочное с глубоким вырезом, потом что-то синее с рюшами, хихикая над каждым. — Это классное… или это? Ой, не знаю, Гарри, помогай!       Она повернулась к нему, держа в руках розовое платье, и подошла ближе, чуть покачивая бедрами. Ее глаза блестели, а улыбка была такой широкой, что казалась почти неестественной. Она наклонилась к нему, почти касаясь его лицом, и протянула платье. — Ну что, это, да? — спросила она, накручивая волосы на палец. — Или другое? Ты выбери, ты… ну, типа, милый, да?       Она хихикнула, легонько толкнув его плечом, и ее влечение к нему проступило в этом жесте — в том, как она задержала взгляд, как придвинулась ближе, чем нужно. Гарри сглотнул, чувствуя, как щеки горят, и указал на розовое платье, просто чтобы что-то сказать. — Это… нормально, — пробормотал он.       Лили просияла, подпрыгнув на месте. — Ой, классненько! — пропела она, бросив платье на кровать. Она начала стягивать сорочку прямо при нем, не задумываясь о приличиях, и Гарри быстро отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Лили не заметила его смущения, напевая что-то и шурша тканью, пока надевала платье.       Через минуту она крутанулась перед ним, ее фигура теперь была подчеркнута блестящим розовым платьем, облегающим грудь и талию, с короткой юбкой, открывающей длинные ноги. Она выглядела как кукла — идеальная, яркая, нереальная. — Ну как, Гарри? — спросила она, наклоняясь к нему с улыбкой. — Я красивая, да? Ты… ну, типа, молодец, что выбрал!       Она потянулась и обняла его, прижавшись на секунду, а потом отскочила, хихикая и кружась по комнате. Лили кружилась по спальне в своем новом розовом платье, ее длинные рыжие волосы развевались, а блестящая ткань подчеркивала каждый изгиб ее кукольной фигуры. Она хихикала, глядя на себя в огромное позолоченное зеркало, и время от времени бросала на Гарри кокетливые взгляды, полные простого, детского восторга. Гарри стоял у кровати, все еще чувствуя тепло ее неожиданного объятия, и впервые за эти дни в нем шевельнулось что-то новое — не только вина или тревога, но и странное удовольствие от ее присутствия. Эта Лили, яркая и беспечная, была далека от той, что он ненавидел, и он начинал наслаждаться этим.       Лили остановилась, наклонив голову, и вдруг хлопнула в ладоши. — Ой, Гарри! — пропела она, подбегая к нему. — Это платьице классное, да? Но… э-э… давай еще что-то найдем! Что-то… ну, типа, смешное и… ой, красивое!       Она схватила его за руку, снова потянув к шкафу, и ее длинные розовые ногти слегка царапнули его кожу. Гарри не сопротивлялся, позволяя ей вести себя, и впервые за эти дни уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Ее энтузиазм был заразительным, и он решил подыграть, любопытствуя, куда это заведет.       Шкаф, теперь набитый яркими нарядами благодаря изменившейся реальности, открылся перед ними, как сундук с сокровищами. Лили начала вытаскивать вещи, бросая их на кровать: блестящее платье с перьями, короткую юбку с сердечками, топик с надписью «Принцесса». Она хихикала над каждым предметом, держа их перед собой и крутясь, пока наконец не наткнулась на что-то, что заставило ее глаза загореться.       Она вытащила костюм — сексуальный и смешной одновременно: розовый комбинезончик в стиле зайчика с длинными ушами, пушистым хвостиком и глубоким вырезом спереди. Лили взвизгнула от восторга, прижав его к себе. — Ой, Гарри, смотри! — сказала она, подпрыгивая. — Это зайчик! Как в мультике, да? Я буду… ну, типа, милая и смешная! Помоги надеть, да?       Она сунула костюм ему в руки и начала стягивать розовое платье, не задумываясь о том, что он стоит рядом. Гарри быстро отвернулся, чувствуя, как щеки горят, но Лили только засмеялась, бросив платье на пол. Она выхватила костюм обратно и начала надевать его, путаясь в ушах и хихикая над каждым движением. Гарри повернулся, когда она закончила, и замер.       Лили стояла перед ним в костюме зайчика, который идеально обтягивал ее неестественно пышную фигуру. Вырез спереди открывал грудь, тонкая талия подчеркивалась розовой тканью, а короткие шортики едва прикрывали бедра, заканчиваясь пушистым хвостиком сзади. Уши торчали вверх, слегка покачиваясь, когда она двигалась, а ее длинные волосы струились по спине, контрастируя с ярким цветом. Она выглядела одновременно нелепо и притягательно — как пародия на себя прежнюю, но с новой, соблазнительной энергией. — Ну как, Гарри? — спросила она, крутанувшись и чуть не упав. — Я зайчик, да? Смешная и… ну, типа, секси, хихи!       Она подошла к нему, наклоняясь ближе, и легонько ткнула его в грудь, ее большие глаза блестели от радости. Гарри смотрел на нее, чувствуя, как сердце колотится. Эта Лили была его созданием, и он не мог отрицать, что ему нравилось видеть ее такой — яркой, глупой, притягательной. Он кивнул, выдав слабую улыбку. — Да, смешно, — сказал он тихо. — И… красиво.       Лили просияла, хлопнув в ладоши, и вдруг обняла его, прижавшись сильнее, чем раньше. Ее грудь коснулась его, а пушистый хвостик покачивался, когда она отскочила назад, хихикая. — Ты такой милый, Гарри! — пропела она, накручивая волосы на палец. — Лучше всех помогаешь, да? Ой, давай… э-э… поиграем в зайчиков, да?       Она начала прыгать по комнате, подражая мультяшному зайцу, и Гарри смотрел на нее, чувствуя, как внутри смешиваются эмоции. Он наслаждался этой новой Лили — ее смехом, ее близостью, ее простотой, — и впервые за эти дни не думал о мести. Это было что-то другое, что-то, что он сам создал и теперь не хотел отпускать.       Реальность подстроилась снова: на полу появились мягкие подушки в форме сердечек, а на зеркале зажглись маленькие огоньки, как в гримерке. Лили прыгала по спальне в своем розовом костюме зайчика, уши покачивались, а пушистый хвостик подпрыгивал с каждым движением. Она хихикала, глядя на Гарри, который стоял у кровати, все еще с легкой улыбкой на лице. Ее энергия была заразительной, и он чувствовал, как напряжение последних дней растворяется в этом странном, ярком моменте. Лили вдруг остановилась, наклонив голову, и ее большие зеленые глаза загорелись новой идеей.       Она подбежала к нему, схватив его за руку с той же беспечной настойчивостью, и потянула к двери. — Ой, Гарри, давай… ну, типа, гулять пойдем! — пропела она, подпрыгивая на месте. — На улице так… э-э… солнышко и все такое классненькое! Пойдем, да?       Гарри кивнул, не успев даже возразить, и она тут же потащила его к лестнице, напевая что-то невнятное. Ее длинные рыжие волосы струились за ней, а костюм зайчика блестел в свете мерцающих стен. Она не думала о том, как выглядит — розовый комбинезон с глубоким вырезом и короткими шортиками был нелепым для прогулки, но Лили это не волновало. Для нее это было весело, и Гарри, глядя на нее, решил не спорить.       Они спустились вниз, шаги Лили звучали звонко на пушистом ковре, который теперь покрывал весь дом. Гостиная встретила их яркими подушками и сладким ароматом, а телевизор тихо гудел, показывая рекламу блестящих туфель. Лили остановилась у двери, схватила пару розовых тапочек с помпонами — еще одно изменение реальности — и надела их, хихикая над тем, как они блестят. Она открыла дверь, и теплый утренний воздух Годриковой Впадины ворвался внутрь, смешиваясь с ее клубничным запахом. — Пойдем-пойдем! — сказала она, снова беря Гарри за руку и вытаскивая его на улицу. Ее движения были легкими, почти танцующими, и она прыгала по дорожке, ведущей от дома, как настоящий зайчик. Гарри шел рядом, чувствуя, как ее теплое прикосновение и смех утягивают его в этот новый мир, который он сам создал.       Годрикова Впадина, обычно тихая и строгая, тоже начала подстраиваться под Лили. Трава вдоль дороги стала ярче, с вкраплениями цветов, которых раньше не было. Деревья слегка мерцали, как будто их листья покрыли тонким слоем блеска, а воздух наполнился слабым ароматом конфет. Лили не замечала этих изменений, кружась посреди улицы и напевая мелодию из мультика. Ее костюм выделялся на фоне деревенских домов — розовый, блестящий, с ушами, которые подпрыгивали при каждом шаге, — но она выглядела так естественно в этом странном, ярком пейзаже.       Она отпустила руку Гарри и побежала вперед, останавливаясь у небольшого ручья, который теперь сиял, как зеркало. Лили наклонилась, глядя на свое отражение, и хихикнула, увидев уши и хвостик. — Ой, я такая… ну, типа, смешная! — сказала она, обернувшись к Гарри. — И красивая, да? Ты тоже так думаешь, Гарри?       Она подбежала к нему, подпрыгнув и чуть не потеряв равновесие, и снова схватила его за руку, притянув ближе. Ее грудь коснулась его плеча, а глаза блестели от радости. Гарри кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается — не от смущения, а от странного удовольствия. Он наслаждался этой Лили: ее смехом, ее прыжками, ее простотой. Она была его созданием, и теперь он шел рядом с ней, как часть ее яркого мира.       Они двинулись дальше, Лили то бегала вперед, собирая цветы и вплетая их в волосы, то возвращалась к Гарри, цепляясь за его руку и хихикая над чем-то невидимым. Деревенские дома вокруг казались чуть ярче, окна блестели, а где-то вдалеке послышалась легкая музыка — как будто сама Годрикова Впадина пела в унисон с Лили. Она вдруг остановилась, подняв руки к небу, и закружилась, ее уши зайчика подпрыгивали, а платье сверкало на солнце.       Солнце клонилось к закату, окрашивая Годрикову Впадину в теплые золотые тона. Лили и Гарри возвращались домой после долгой прогулки, их шаги звучали по дорожке, теперь усыпанной блестящими лепестками, которых утром не было. Лили все еще была в своем костюме зайчика — розовом, с ушами и пушистым хвостиком, который подпрыгивал с каждым ее шагом. Ее волосы, усыпанные цветами, струились по спине, а лицо сияло от радости. Она напевала что-то невнятное, время от времени подпрыгивая и хихикая, пока Гарри шел рядом, погруженный в свои мысли.       День с ней был странным, но удивительно приятным. Лили заполнила его смехом, прыжками и легкостью, и Гарри, глядя на нее, чувствовал, как его первоначальная злость растворяется в чем-то новом — в удовольствии от ее присутствия. Она была его созданием, и теперь он не просто наблюдал, а наслаждался этим. Когда они приблизились к дому, Лили замедлила шаг, обгоняя его, и ее бедра покачивались в такт движению. Гарри, повинуясь импульсу, которого сам не ожидал, протянул руку и легонько положил ладонь на ее попку, прямо поверх пушистого хвостика.       Лили вздрогнула, обернулась и хихикнула, глядя на него своими большими зелеными глазами. Она не отстранилась, только наклонила голову и легонько толкнула его плечом. — Ой, Гарри, ты шалунишка! — пропела она, накручивая локон на палец. — Это… ну, типа, смешненько, да?       Она засмеялась, подпрыгнув на месте, и снова взяла его за руку, как будто ничего не произошло, потянув к двери. Гарри почувствовал, как кровь приливает к лицу, но ее беспечная реакция только усилила его смелость. Он шел за ней, ощущая тепло ее кожи и понимая, что заклинание сделало ее не только проще, но и ближе к нему, чем он мог представить.       Они вошли в дом, и Лили плюхнулась на диван, раскинув ноги и потягиваясь. Ее уши зайчика упали набок, а хвостик прижался к подушке с блестками. Она посмотрела на Гарри, улыбаясь, и похлопала по месту рядом с собой, но он покачал головой, чувствуя усталость. День был долгим, и он решил оставить ее отдыхать, поднявшись в свою комнату.       Ночь опустилась на Годрикову Впадину, и вскоре послышался хлопок — Джеймс вернулся через камин. Лили вскочила с дивана, подпрыгивая к нему в своем костюме зайчика, и обняла его, хихикая и болтая что-то про «классненький день». Джеймс, как всегда в этой реальности, улыбнулся, обнял ее в ответ и погладил по голове, принимая ее новую сущность без вопросов. Он выглядел усталым после работы, но его любовь к Лили сияла в каждом взгляде. Он взял ее за руку, и они направились к лестнице, поднимаясь в спальню. Лили прыгала рядом, напевая, а Джеймс тихо смеялся, следуя за ней.       Гарри сидел в своей комнате, прислушиваясь к их шагам. Он смотрел на Лили весь день — ее смех, ее близость, ее новое отношение к нему — и теперь его мысли повернулись к Джеймсу. Отец оставался прежним: строгим, отстраненным, даже если его любовь к Лили усилилась. Гарри чувствовал, что этого недостаточно. Если Лили стала его созданием, то Джеймс тоже должен измениться — стать частью этого мира, но не таким, как раньше.       Он подошел к столу, где лежала старая книга заклинаний, та самая, где он нашел Бимбофид. Листая пожелтевшие страницы, он искал что-то новое — заклинание, которое сделает Джеймса мягче, слабее, неженкой, чтобы он соответствовал этой яркой, легкой реальности. Его пальцы дрожали, пока он переворачивал страницы, и наконец он остановился на заклинании: Моллифио. В описании говорилось, что оно смягчает характер, делает человека податливым, чувствительным, почти женственным — идеально для того, чтобы сломать прежнего Джеймса.       Гарри сидел в своей комнате, сжимая палочку и глядя на книгу заклинаний, открытую на странице с Моллифио. Его сердце колотилось — не от страха, а от предвкушения. Лили уже была его созданием, яркой и беспечной, но Джеймс оставался последним осколком старого мира: строгим, властным, даже если его любовь к Лили смягчала его. Гарри хотел завершить это, сделать отца частью своей реальности, и он не собирался ждать утра.       Он тихо встал, сжимая палочку в руке, и вышел в коридор. Пушистый ковер заглушал его шаги, а мерцающие стены отбрасывали мягкие блики на его лицо. Дверь в спальню родителей была приоткрыта, и сквозь щель пробивался слабый свет от ночника, теперь розового и в форме сердечка. Гарри подошел ближе, прислушиваясь. Изнутри доносилось ровное дыхание Джеймса и легкое бормотание Лили — она что-то напевала во сне, хихикая даже в забытьи.       Он осторожно заглянул внутрь. Лили лежала на кровати с балдахином, свернувшись под одеялом, ее длинные рыжие волосы струились по подушке, а костюм зайчика валялся на полу рядом. Джеймс спал на своей стороне, повернувшись спиной к ней, его темные волосы были растрепаны, а мантия аккуратно висела на стуле. Комната сияла своей новой яркостью: розовые обои, блестящее зеркало, шкаф, полный легких платьев. Это был мир Лили, но Джеймс все еще выглядел чужим в нем.       Гарри сглотнул, чувствуя, как рука дрожит. Он поднял палочку, направив ее на спящего отца, и прошептал так тихо, что голос едва был слышен: — Моллифио.       Тонкая струйка серебристого света вырвалась из палочки и ударила Джеймса в спину, растворяясь в воздухе. Он вздрогнул во сне, пробормотав что-то невнятное, но не проснулся. Лили шевельнулась, хихикнув во сне, и перевернулась на другой бок, ничего не заметив. Гарри замер, ожидая реакции, но ничего не произошло — пока. Он знал, как работает заклинание: изменения будут медленными, растянутыми на пять дней, незаметными для всех, кроме него. Джеймс станет мягче, слабее, превратится в сисси-неженку — податливого, чувствительного, лишенного прежней силы.       Гарри отступил от двери, тихо закрыв ее, и вернулся в свою комнату. Он лег на кровать, глядя в потолок, теперь украшенный мерцающими звездами, которых раньше не было. Заклинание начало свое дело, и он представлял, как Джеймс будет меняться: его резкий голос станет выше, походка — легче, характер — слезливым и слабым. Это было продолжение его плана, но теперь оно шло дальше мести — он создавал мир, где все подчинялось его воле.       В спальне Джеймс спал, не зная, что магия уже проникла в него. Его волосы слегка удлинились, став мягче на ощупь, а кожа на руках приобрела едва заметный блеск. Это было только начало — за пять дней он станет другим, и реальность подстроится под это, как подстроилась под Лили.       Гарри закрыл глаза, чувствуя смесь триумфа и смутного беспокойства.