Последняя гавань

Последующие для него дни после покупки этого трактира у доков слились воедино своим серым и тусклым однообразием. Дела шли хорошо, клиентов всегда было достаточно. А шепоты на уровне слухов и домыслом не давали местному люду наглеть и выказывать вопиющее неуважение к одноногому хозяину, разносящему им еду и выпивку под стук деревянного протеза. Сильвера это утраивало… большую часть времени. Искры смутьянства и потасовок ненадолго разгорали его еле горящий очаг жизни, выпуская на волю Долговязого Джона Сильвер, короля пиратов и хозяина сундука с сердцем капитана Флинта. Его всегда смешила эта байка, ведь все получилось как раз наоборот. Этот день казался таким же тусклым и блеклым, как и все до него, особенно после стольких лет приключений, опасностей и риска. Порой Сильвер вспоминал себя более молодого, двуногого и желающего лишь одного – денег и спокойной сытой жизни без побоев уличным мальчишек, выросших в мужчин, без плетей и ударов старших по чину и по званию, без голода и мыслей о том, что есть завтра. Он исполнил свое желание, но отчего-то во рту не пропадал вкус пепла от сожженных мостов, а внутри все разрасталась пустота, которую он лишь на время заполнял сухими строками чудом сохраненного томика Марка Аврелия и обжигающей выпивкой.   Со все повторяющимися и не находящими выхода мыслями, о полном сожаления прошлом, о безрадостном настоящем и бессмысленном будущем, Джон закрыл свое заведение глубоко за полночь. Он отпустил двух юных помощников, так напоминавших ему, своими преданными глазами, Билли и всех тех, кого они вели за собой и потеряли, и остался в одиночестве среди обычной разрухи. Мусор, разбитая посуда, грязные тарелки и кружки, пустые и полупустые кувшины были его компанией и безжалостно сметались на поднос для дальнейшей мойки. В образовавшейся ночной тишине Сильвер не сразу обратил внимание на шаги у двери. Открывшись она скрипнула. Джон специально ее не смазывал, чтобы не пропустить желанного, да и непрошеного гостя. - Закрыто, - составляя посуду на поднос, сказал он, не глядя на вошедшего. Очередной забулдыга, желающий просадить на выпивку последние заработанные для прокорма семьи деньги. Сильвер нахмурился, хотелось просто выкинуть всю посуду в окно и лечь спать, может прочитать пару страниц «Дон Кихота», которого ему удалось выкупить у ничего не понимающего в литературе недавно приплывшего капитана торгового судна. Но возникшие позади шаги и не думали удаляться они… приближались. Сильвер выпрямился и вскинул уставшую за целый день голову, чтобы уже крикнуть на потерявшего страх пьянчугу, но сам застыл, охватываемый удивлением, быстро сменяющимся ужасом. Кувшин с недопитым вином выскользнул из ослабевших рук и разлетелся в дребезги, оставляя после себя алую лужу у ног. В двух метрах, всего лишь в двух метрах стоял как ни в чем не бывало Джеймс Флинт и пристально смотрел на побелевшего Сильвера своими хмурыми зелеными глазами. - Что даже выпить не нальешь своему капитану? Джон практически перестал дышать, боясь и надеясь, что у него просто помутнение из-за недавнего приступа бессонницы, волнений и непрекращающегося весь день шума. Но это был Флинт, живой и здоровый, судя по приятному цвету лица, так отличавшемуся от бледно-серого оттенка, с которым он ходил в конце их военной компании. Перед ним стоял его капитан, лидер, которого он предал, лишил сознания, возможности воплотить свои планы, и тайно увез на плантацию к тому, кто должен был помочь ему прийти в себя, вернуться к настоящей жизни, а не тому подобию, которое он вел, бросаемый из одной крайности в другую. Но теперь, спустя 3 года, Флинт вновь стоял перед ним во плоти. И Флинт был один.  – Где Томас? – голос Джона дрогнул и был чуть громче шепота.   Джеймс был готов услышать что угодно первой фразой, и на ошарашенном лице Сильвера явно читалось «Какого хуя ты ту делаешь?!». Но Джон как всегда смог его удивить. Его огромные и голубые, как лазурный воды Багам, глаза метались от двери к нему, вопрошая с потаенным страхом услышать худший ответ. Но тут дверь в трактир вновь со скрипом распахнулась, являя высокого светловолосого мужчину в добротном, но не вычурном камзоле. – Джеймс, извозчик был так добр, что помог сложить их под карниз… –встретившись взглядом с напуганным Сильвер Томас замер позади Флинта и укоризненно посмотрел на него. В ответ мужчина лишь покачал головой и вновь посмотрел на Сильвера, который к его удивлению тяжело выдохнул и с видимым невооруженным взглядом облегчением привалился бедром к столу. – Блядь, я уж думал он умер или бросил тебя придурка, – проведя рукой по лицу сказал Сильвер. Увидев своего капитана он и правда испугался, что якорь Флинта вновь утерян или что хуже отверг нового Джеймса, утаскивая его окончательно на морское дно, из которого он мог либо не выплыть, либо восстать еще большим чудовищем. В первый такой раз, моря, омывающие Англию, окрасились кровью, а города запылали адским пламенем его гнева. Что могло произойти во второй раз Сильвер даже боялся думать, но был уверен, что точно этого не переживет. Схлынувшая было волна страха вновь затопила его разум. Если не случилось худшего и Томас с ним, зачем тогда Флинт пришел к нему? Сильвер бы дал себе затрещину за такую тугодумость, если бы все внутри него не ухнуло вниз, оставляя лишь слабость и какое-то тупое, темное и вязкое безразличие, что именно с ним сделает преданный им человек. Да, теперь Сильвер был уверен, что Флинт пришел отомстить. Это ведь в его натуре. И никакой Томас это не перекроит в намертво сшитой алыми нитками личности капитана «Моржа».   Появившаяся забитость и пустота во взгляде Сильвера, когда он вновь повернулся к нему удивила Флинта. Пронеслась морозом по загривку и спустилась по спине. Он прищурился и сделал шаг к застывшей и непривычно молчаливой фигуре своего квартирмейстера. Очередной облегченный выдох, расслабившееся лицо, как перед шагом в никуда, неподвижность и неестественное молчание, наблюдал Флинт подходя к человеку, которого он сперва презирал, потом терпел, опасался, уважал и… полюбил.   Джеймс остановился в шаге от все также не пошевелившегося Джона. Даже его вечно бегающий и оценивающий обстановку взгляд замер на нем. Впрочем, Флинт догадывался какие мысли сейчас могли крутится в этой голове о его появлении.  И был уверен, что Сильвер прекрасно знал Джеймса Флинта, чтобы быть уверенным с какой целью он пришел к нему спустя годы. И не вина Сильвера была в том, что с Джеймсом МакГроу он его так и не познакомил. Кто знает сколько продлилось их молчаливое созерцание друг друга. – Я не сожалению, ясно тебе? – не выдержал возросшего напряжения Сильвер. Он давно уже перестал быть тем изворотливым юнцом, каждый раз пытавшемся перехитрить смерть. Он больше не боялся ее, внутри он уже умер и гнил в одиночестве, потеряв все что имело ценность, все что он полюбил.  Его страшила лишь боль, засевшая внутри с того самого дня как он потерял ногу. Именно страх боли развязывал сейчас ему язык в надежде, что гнев Флинта ускорит процесс и все закончиться быстро. Для Сильвера все наконец-таки закончится. – И извинятся не стану за то, что сделал. Мне не жаль, – его начало потряхивать, на глазах проступили слезы, – Я сделал бы это снова, – Сильвер делает шаг, стирая хоть какое-то расстояние между ними, вскидывает голову, обнажая и подставляя шею, – даже зная, что это приведёт к моей смерти, – говорит он все это в лицо Флинту. – Потому что ТЫ самовлюбленный, заносчивый ублюдок, считающий, что умнее и несчастнее его на свете нет… Рука Флинта, как бросок кобры, резко смыкается на так заботливо подставленную добычу. Сильвер вздрагивает от сжавшей его горло руки и криво улыбается в лицо опасности, продолжая выводить рыжеволосого мужчину из себя. Да, пусть Флинт его задушит, как Отелло предавшую его Дездемону. – Как всегда ведешь себя самоуверенно, словно я с тобой ничего не сделаю за содеянное, – рычит ему в губы Флинт. – Джеймс… – Томас уже обеспокоен не на шутку разворачивающейся действом. Не так он себе представлял их встречу. Знал, что будет не легко, столько раз говорил с Джеймсом о поступке Джона и его предпосылках и значениях… Но похоже гневливость любимого не так просто обуздать, особенно когда его так умело провоцируют с непонятной для Томаса причиной. Флинт не реагирует на взволнованный возглас Томаса, утопая в морском водовороте глаз Джона. «Самовлюбленный и заносчивый ублюдок, считающий, что он умнее всех»… сейчас Джеймс был согласен со своим квартирмейстером как никогда. Горе и гнев по утраченной любви слепили глаза, не давая увидеть ее новые ростки совсем рядом с собой. И как всегда, глаза ему на это открыл Томас, объяснив, как ребенку, все предшествующее и вытекающее из поступка Джона. Именно он уговорил ошарашенного этим открытием любимого найти Сильвера, чтобы закрыть раз и навсегда эту грустную страницу их жизней.  Флинт чувствовал, как Джон дрожит под его рукой и это начинало пьянить вместе с возникшей близостью их тел. Но всепоглощающее отчаяние и боль в глазах напротив останавливали от того, чтобы просто смять эти пухлые губы и прижать его к стене, развеивая дурные мысли в когда-то светлой голове.   – Что ж… умереть от рук самого капитана Флинта… это ли не честь? - Сильвер нервно смеется, чувствуя, как сжимается рука на его горле, и даже не пытается этому помешать. Флинт не знает, что больше его пугает, эта покорно подставленная шея или сбежавшая по щеке слеза. Видел ли он как плачет Сильвер? Кажется, такого отчаяния не было в его глазах даже когда он услышал о смерти Мади или смотрел на пустоту под одеялом, когда очнулся после ампутации.  – Ну же, – шипит Сильвер. – Убей уже меня и освободись, – его застывшая улыбка все шире, а слезинок, которые Джеймсу хочется сцеловать, все больше. Больно и страшно видеть этого никогда не сдававшегося человека таким покорным, сломленным и угасшим. Даже потеряв ногу, что казалось потерей всей привычной жизни, Джон не утрачивал тягу к ней. А сейчас он просто стоял и ждал пока Флинт сожмет руку окончательно, забирая его потерявшую ценность жизнь. – «Я… сделал это с ним», – мрачная мысль разлилась в сознании Джеймса, при этом выстраивая четкую параллель между ними. Флинт вверг его во всю эту авантюру с войной за свободу Нассау, заразил своими идеями, подвел к пропасти, охваченный слепыми страстями. Но, в отличии от молодого и считавшего себя умным лейтенанта МакГроу, Сильверу хватило сил и мужества ударить его в спину, чтобы спасти. Рука Флинта, сдавливающая горло, ослабла и, заскользив вниз по шее Джона, остановилась на его груди, где бешено билось сердце. Рука на горле была словно последней опорой, удерживающей Сильвера прямо. Он надорвано обмяк, склоняясь вслед за рукой, и уперся лбом в плечо своего капитана. По телу проходит новая усиливающаяся дрожь и Флинт скорее понимает, чем чувствует за слоями плотного плаща, что соленный океан боли Джона Сильвера прорывается на его плечо.   – Мне не жаль… Я все сделал правильно… И я утащу вас туда снова, если это… если это… – вопреки словам руки Джона крепко обхватили Флинта, комкая ткань на спине в сжавшихся, подрагивающих от напряжения кулаках.   Медноволосый мужчины тяжело вздохнул и аккуратно обнял прижавшуюся к нему фигуру. Флинт поглаживал его по подрагивающим плечам, а его пальцы, в которых когда-то были крупные перстни, зарылись в черных, как безлунная ночь над Атлантическим океаном, волосы Сильвер. Джеймсу казалось, что они все еще пахнут морем и нагретой землей Нассау, как в тот день, когда он учил его фехтовать и извалял в песке. А в скользящих сквозь пальцы волнистых прядках блестело белое золото прожитых лет и пережитых невзгод. Это он должен был быть умудренным жизнью капитаном, а Сильвер эмоциональным мальчишкой, желавшим приключений. Но глупым юнцом оказался сам Флинт, а Джон понял все что между ними еще за несколько лет до того, как Томас разжевал ему все. И Флинт был уверен, что за долго до того дня на острове. Иначе не пошел бы на такое, а просто оставил его, прихватив все что мог. Дал бы ему окончательно сгинуть, а не ценой себя, спасал своего упрямого и запутавшегося капитана. – Блядь уж лучше бы ты убил меня, ублюдок!.. Тут и так сыро, – бормочет Джон, даже не делая намеков на желание отстраниться от того, кого он давно считал навсегда потерянным для себя.  – Порой приходится причинять дорогим людям боль, чтобы помочь им. Сильвер вздрогнул от его слов и замер. Затем медленно подняв голову даже не заботясь о том, как выглядел со слипшимися от слез ресницами, покрасневшими глазами и мокрыми щеками, в шоке от такой наглости выпалил: – Ах ты бесстыжая, рыжая скотина! Ты что… только что своровал мою идею?   – Позаимствовать и улучшить не значит украсть, это реформация, – ухмыльнулся уголком губ Флинт. – Да что ты? – не мог поверить в это Джон, у которого вновь полезла кривая улыбка от отходивших после колоссального стресса нервов. – И в каком месте ты ее улучшил? – пререкались они, не отлипая друг от друга ни на миллиметр. Джеймс не ответил ему, лишь улыбнулся от того как сильно это напомнило ему их прошлое общение. Он улыбнулся ему так как никогда раньше не улыбался. Так мягко и тепло не мог улыбаться капитан Флинт, которого Джон знал. От того он и застыл, озаренной этой улыбкой, пока не почувствовал на своих губах горячий, сухой и желанный столько лет поцелуй. Последние накопленные слезинки страха и отчаянья скатились по щекам, уступая место новым чувствам и страстям. Не отдавая себе ни малейшего отчета, Джон ответил на поцелуй куда более голодным и влажным. Крепкие руки Флинта сжали Сильвера по бокам, прижимая максимально плотно их тела, а Джон схватил своего капитана за грудки, не давая ему и шанса отстраниться. – Ты соленный, как море, – звучало почти нежно из уст самого кровожадного и яростного пирата их века, когда они взяли передышку, дыша одним воздухом на двоих. – Иди нахуй, – выдохнул Сильвер, теряя ориентиры и чувство реальности этого вечера. – О-о-о ну раз ты так просишь, – засмеялся Флинт, вновь сминая его губы и давая волю и так не сильно кротким рукам. Сперва Сильвер замер от еще большего натиска, пытаясь все же понять исходящие от всего тела сигналы. Руки Флинта были словно везде. Но когда широкая ладонь протиснулась между ними и легла на его пах, а губы перешли границу лица, спускаясь на голую шею. Сильвер… вдруг испугался того что испытывал, того что могло случиться прямо сейчас. Он столько раз думал об этом, представлял, как все могло бы быть, будь Джеймс менее твердолобым и зацикленным на мести по тогда еще умершему Томасу. Но сейчас… Флинт и правда здесь… Черт возьми он не в Савване, он действительно в Бристоле прямо перед ним! И его руки расстегивают его ремень быстрее портовых шлюх, которым когда-то кинули еще совсем молодого и беззаботного Джона. Позволяя чужим рукам делать с собой и своей одеждой что вздумается, Сильвер внезапно почувствовал, что что-то упускает, что-то очень важное и требующее внимание прямо сейчас. «Томас!» От резкого осознания, что они с Флинтом сплелись, как две мартовские кошки, прямо на его глазах, заставляет Джона распахнуть прикрывшиеся от наслаждения глаза и оттолкнуть увлеченного его шеей и задницей Флинта. Пошатнувшись от резкого движения Джон стал заваливаться назад, но позади вдруг выросла стена, не давшая ему упасть. Из стены вдруг выросли руки с длинными пальцами, которые тут же оплели Сильвера, поглаживая грудь и надавливая на затвердевшие соски сквозь ткань рубахи. Сильвер повернул голову, и земля тут же ушла из-под ног, ведь в глазах Томаса было безграничное голубое небо. Его губы, тут же заявившие права на его, были нежнее чем у Джеймса, а руки умело играли на струнах чужого тела, успокаивая и распыляя. Джону стало вдруг абсолютно понятно, почему Флинт был готов развязать войну ради памяти этого человека. Вернувшийся крепкий хват Флинта и мягкое поглаживание Томаса сводили с ума вместе со всей этой ситуацией. Сильвер не мог понять, что происходит, все казалось еще более нереальным, плодом бредящего и наверно умирающего сознания Джона. - Нет-нет, - простонал он, чувствуя губы Томаса на своей шеи, руку Флинта в своих штанах и вновь разверзающуюся внутри пустоту и мрак, - кто-то из посетителей вломился и… ударил меня по голове, я лежу тут и умираю, а вы… моя последняя фантазия. Джон уткнулся лбом в плечо остановившегося Джеймса. Руки Томаса также прекратили свою игру, придерживая его за талию. – Жизнь не дарит таких подарков, мечты не сбываются как по волшебству, фантазии остаются в голове, это все не по-настоящ… ах! – Сильвер сжался, еще сильнее прижимаясь к Флинту, так внезапно сжавшему в руке его яйца. Сильвер бы возмутился если бы не почувствовал приливший туда вопреки боли жар. - Еще сомнения? – Джеймс улыбнулся Томасу, осуждающе посмотревшему на него за такое обращение с Джоном. И стал рассматривать гамму эмоций от его манипуляций на лице Сильвера, запрокинувшего голову на плечо Гамильтона. - Никаких, Капитан… - он тяжело задышал стоило Джеймсу перекатить их в руке, а потом вновь до боли сжать у основания. - Такой тварью можешь быть только ты, - стонал Джон, хватаясь за Томаса, чтоб не упасть на ослабевшей ноге. Флинт лишь хмыкнул на этот выпад острого языка своего квартирмейстера, наслаждаясь реакцией красивого даже спустя годы оседлой жизни тела на его манипуляции с захваченной плотью. Наблюдать за изгибающимися от его руки бедрами, слушать попытки сдержать стон… Еще немного, и он сорвется. Томас завороженно смотрел на мерцающие в зеленых глазах темные огни страсти и желания. Когда Джеймс нависал над ним или он сам прижимал его к постели, его взгляд был не таким. Томас понимал, что Джеймс аккуратничает с ним, возможно даже сдерживает свои порывы, боясь навредить или отпугнуть, практически десять лет пиратской жизни не делают человека нежным, но похоже с Джоном он не боялся. Тьма, таившаяся в нем всегда, выходила наружу. И от этого зрелища Томасу до дрожи в паху хотелось слиться с Джоном, открывшим потаенные уголки души его Джеймса. Возможно он сможет отплатить ответной услугой. Поддаваясь охватывающему его пожару, Томас кусает край уха Джона, вырывая еще немного его сладких стонов, и приподнимает края рубахи, обнажая напряженный живот мужчины. Под его гуляющими пальцами мышцы подрагивают и сокращаются. По шее Сильвера стекает капелька пота, которую Томас ловит губами. Соленая, словно море. Их море… Джон глухо вскрикивает, не размыкая губ, от укола боли в укушенной шее. Будь Джеймс художником, а не моряком он бы нарисовал это полотно греха, на котором Томас проходится языком по оставленной им же метке на шее Джона, целует его, ласкает заострившиеся соски и присоединяется к его руке внизу. Они вовсе не планировали начинать разговор во так, никто из них по дороге сюда не заикался о совместной ночи. Это были скорее грезы внутри каждого о возможном будущем, где с пустой стороны будет черная, курчавая и язвительная макушка. План был просто поговорить, выяснить отношения, накопившиеся обиды и недопонимания. Джеймс думал они покричат друг на друга, может разобьют носы или какую-нибудь посуду, но…   У Флинта не было уверенности в том, как Сильвер их примет, не было уверенности, что после всего, сразу позволит себя касаться. Вообще подходить.  Но похоже Джону не хватало его так же, как и ему его, раз он так самозабвенно отдавался их рукам и позволял делать с собой все, в том числе отвести себя на верх в свои комнаты, оставляя позади себя дорожку из одежды. - С меня хватило узких коек, - фыркнул тяжело дышащий Джон на вскинутую бровь Флинта. Стоящая у дальней стены кровать, которая вполне могла вместить их троих, была, пожалуй, единственной позволенной им роскошью, выполненной на заказ. Ну… возможно еще книги. Мало кто из трактирщиков мог похвастаться хоть одной, а в шкафу рядом с кроватью их было явно больше двух десятков. Интерес перешедший от Флинта, обходился порой дорого, но наполненные чтением одинокие вечера того стояли. Казалось, что как раньше рядом читает и он, даже скрипы дома и шум моря за окном напоминали о тех вечерах в каюте капитана. Их безумие лишь усилилось, стоило темноте окутать обнажавшиеся тела. Лишь лунный свет вырисовывал черты изгибающихся тел, сплетенных вместе, на большой кровати. Джону казалось, что еще немного и у него просто сердце разорвется от всех тех ощущений, что он испытывал от четырех рук, ласкающих его со всех сторон, погружающихся туда, где его никогда еще не трогали. Сознание плыло, как у пьяного, не позволяя ни одной здравой или не очень мысли задержаться в нем. Разбираться со всеми последствиями он будет завтра, придется, кому как не ему разгребать бардак, учиненный Флинтом, особенно в собственной жизни. А сейчас все, что он мог и хотел, это насаживаться на пальцы его капитана и толкаться в аристократично узкую ладонь бывшего английского Лорда. Джеймс чувствовал себя до безумия счастливым в этот миг жизни, когда есть лишь они трое. Это было не то чувство разрывающего и затапливающего в слезах боли и облегчения счастья, что он испытал, когда увидел живого и улыбающегося ему Томаса. Желания, охватившие его, когда он вновь мог коснутся того, кого давно похоронил вместе с этим гребанным миром, были светлыми и довольно невинными. Просто прикоснутся, кончиками пальцем, ладонью заросших щек, вновь ощутить тепло и мягкость его губ. Желание, что порождал в нем Сильвер были темные и необузданные, как морская бездна, сотворившая их всех. С Томасом всегда хотелось обращаться мягко, уступать, поддерживать его, защищать. С Джоном хотелось бороться, проверять друг друга на прочность, мериться умом и остроумием, и в то же время оберегать и быть оберегаемым. Видеть, как два его любимых человека соединяются вместе… Как Томас входит в Джона, растянутого после него… И самому погружаться в жаркое нутро Гамильтона следом… Словно все элементы мозаики встали на свои места, соединились, как и они все в друг друге. Томас давно мечтал о чем-то подобном. Думал, еще в те далекие и почти померкшие времена, что они смогут так быть втроем с Мирандой, но только сейчас понял, что не смогли бы, даже если бы у них было время попробовать. Когда он впервые стал слышать, в сперва коротких и бесцветных рассказах Джеймса, о загадочной фигуре квартирмейстера, уже по тому как мужчина не хотел говорить о человеке, организовавшем их воссоединение, Томас понял, что тот был не простым членом команды. Некий Сильвер явно занимал особое место в прошлом его милого Джеймса. Проницательный лорд Гамильтон не ошибся, вытягивая все новые подробности и истории от их знакомства до приставленного к сердцу пистолета. Томас не был бы собой, если бы не помог своему любимому раскрыть эту тайну в глубинах его же сердца. Вопреки смешным опасениям Джеймса Томас был лишь рад, что он смог почувствовать любовь еще к кому-то, что он не был совсем одинок. Уже при их первой встрече, лорд Гамильтон увидел, что перед ним стоит жесткая и суровая личность, облаченная в фигуру морского офицера. Личность, нуждающаяся в понимании и заботе, нуждающаяся в любящем и не менее стойком человеке рядом. И он не пожалел, что решил стать таким человеком для Джеймса МакГроу. Так что Томас лишь грустно улыбался, нежно поглаживая искалеченную ногу Сильвера на своем бедре и встречая его цепкий и предупреждающий взгляд, тут же сметенный волной удовольствия от более глубокого толчка. Да Сильвер определенно был тем самым человеком, иначе не смог бы занять часть сердца Джеймса в тех обстоятельствах, и собственные мысли Томаса еще до встречи с ним, до затуманивающего взор пика удовольствии.