Последняя гавань

Первое, что услышал Сильвер с утра, был стук, глухой мерный стук с двумя короткими и одной длинной паузой прямо под его ухом. Затем его выплывающее из сна сознание почувствовало колебание под щекой, вверх-вниз, вверх-вниз. Но то, что окончательно его пробудило, была рука, мягко и невесомо поглаживающая по голове. Приоткрыв один глаз Джон понял, что он преудобно разлегся на чей-то груди. И учитывая, что грудь была без знакомых шрамов и россыпи веснушек, начинавшихся на плечах, а рука гладила его слишком ласково и аккуратно для того, кто еще недавно держал в ней окровавленную саблю возмездия, Джон понял, что он лежал на лорде Гамильтоне.  – Своеобразное… у нас конечно вышло знакомство с вами, милорд, – прохрипел своим утренним, сорванным вчера криками удовольствия, голосом Сильвер, не предпринимая попытку отстраниться или вообще хоть как-то сдвинуться с такого удобного и теплого лежака. Рука в его волосах вздрогнула, замерла на мгновение и вновь продолжила с того на чем остановилась, погружаясь пальцами в спутавшиеся кудри и массируя кожу. Сильвер прикрыл глаза от удовольствия, тело ощущалось тяжелым и немного чужим. – Джеймс так много говорил о тебе, так что, можно сказать, что знакомы мы с тобой уже давно, – голос у него был тихим и мелодичным, такие голоса не кричат о товарах на площади, не отдают команды на корабле, такие голоса вершат историю в кабинетах. У Сильвер перехватило дыхание от вкрадчивости и при этом теплоты голоса Томаса Гамильтона, проникающего в самую глубь. Глубже чем они оба побывали в нем сегодня ночью.  – Сложно спорить с этим утверждением, – выдохнул Джон, надеясь, что это не казалось стоном, который он пытался сдержать. То ли Томас что-то знал и намерено проходился по нужным местам на его макушке, то ли три года без кого-либо в постели сделали Джона слишком чувствительным к любым ласкам. – Интересно сравнится ли это с тем количеством, с которым я слышал о вас? – нехотя, но все же Джон откатился от тела обнаженного мужчины, пока он еще мог держать себя в спокойном состоянии. Томас без тени стеснения перед их наготой в лучах утреннего солнца встретился с ним взглядом и понимающе улыбнулся. Если бы не спокойствие и уверенность его серых глаз Сильвер бы уже точно накрылся чем-нибудь, но кто-кто, а он точно не должен был оказаться стеснительнее лорда. – Даже боюсь представить насколько успел тебе надоесть до нашего личного знакомства, – Томас перевернулся на бок, чтобы лучше видеть его, и положил ладонь Сильверу на живот, чувствуя пробежавшую по мышцам дрожь. – Ну…, – сглотнул Джон и облизнул пересохшие губы, – это были минуты откровений о самом дорогом для него, то что он не доверял больше ни одной живой душе, так что… – он вновь сглотнул и все же нащупал съехавшее за ночь одеяло с боку от себя и скрыл им культю и пах. Томас взял из его рук краешек одеяла и потянул его дальше, укрывая их обоих. Как бы Джон не старался уловить в его взгляде жалость или снисходительность, но там была лишь безмятежность и интерес к нему. – Так… кхм… где он сам? Мне стоит волноваться за сохранность моей таверны и города? – Томас усмехнулся, не переставая разглядывать Джона, начавшего слишком запоздало смущаться его откровенных взглядов, бросаемых на него. Магия ночного бесстыдства развеивалась по утру, обнажая лорду Гамильтону оказывается довольно стеснительную натуру человека, которого боялись лишь слегка меньше чем самого Флинта. Для него Джон с первого взгляда стал таким же удивительным и интересным, как и Джеймс, когда впервые поприветствовал его напротив здания собраний. Статный офицер, предлагающий ему помощь в его проекте, с красивыми, мужественными чертами лица и еще не известным, но манящим огоньком в колдовских зеленых глаза. Вернее, с первых робких рассказов Джеймса, становящихся все откровеннее и пыльче. Тогда Томас был лишь рад, что Джеймс все же был не один на этом пути, потом стал сам желать познакомиться с тем, кто вселял в Джеймса столь противоречивые чувства, как злость и желание. – О-о-о Джеймс ранняя пташка. Кажется он сказал что-то про завтрак, когда выходил. Я надеюсь ты не сильно возражаешь против такого хозяйничества в твоем доме, но он сказал, что тебе это нельзя доверять и под страхом смерти. Единственное против чего Джон мог возражать сейчас это против такого тотального неверия в свои кулинарные способности, что и выразил крайним возмущением на своем лице, рассмешив Томаса. Именно в этот момент в комнату вошел ужас и желание всей жизни Сильвера, с прищуром посматривая на своих лежащих рядом любовников. – К твоему сведению, – Джон даже приподнялся на локте, чтобы высказать свою обиду, – за последние годы я значительно улучшил свои навыки готовки.  Теперь у меня просто прекрасно выходит яичница и овсянка. – Такой бездарной лжи я от тебя еще не слышал, Джон, – возмущение на подвижном лице Сильвер вспыхнуло с новой силой. Приподнявшийся вслед Томас уткнулся лбом ему в плечо, сотрясаясь от смеха и приобнимая вновь смутившегося Джона поперек живота. Внезапно в окутанном тенями углу раздалось: – Пиастры! Все в комнате вздрогнули и замерли от внезапности такого вторжения в их идиллию. – Пиастры, пиастры! – продолжает кто-то кричать под покрывалом, которое удалось разглядеть Джеймсу и Томасу. – Дьявол совсем забыл про него, – Джон спешно сел на кровать и пытался найти свой протез и штаны. Протез найти удалось и даже быстро пристегнуть под все нарастающий яростный крик. – Пиастры! Пиастры-пиастры-пиастры!!! – Да заткнись, Флинт! – все же сорвался Джон, так и не сумев отыскать в ворохе одежды у кровати штаны, и замер, осознав, что сказал и при ком. Удивленный этим возгласом Джеймс встретился с ним взглядом, вопросительно вскидывая свои бронзовые брови. – Я не тебе, я… другому Флинту… Флинту младшему, – штаны найти не удалось, но на выручку пришло полотенце. На еще не отошедших после сна ногах, чувствуя в пояснице все прелести проведенной ночи с двумя партнерами, Джон доковылял до кричащего угла и сдернул покрывало, явив Томасу и Джеймсу беснующегося ярко-красного попугая с синим туловищем, словно флотский китель. – Пиастры! – попугай расправил крылья насколько позволяла ему клетка и уставился грозно на Джона. – Сейчас я дам тебе еды, а ты постара-ай блядь! – отдернул Сильвер руку и захлопнул клетку. Но попугаю уже не было до него дела. Он получил свою еду и каплю крови Сильвера. – Постарайся не есть мои пальцы, – прорычал Джон, встряхнув рукой и приложив к губам прокушенный палец. – Ты назвал попугая в мою честь? – не веря смотрел на него «Флинт старший». Мимолетная растерянность и скользнувшее по бровям Джона смущение заинтересовали Томаса, он улегся поудобнее, разглядывая взаимодействие Джеймса и Джона в этой забавной сцене, представляя их на палубе корабля так же обсуждающих, перебрасываясь колкостями, очередную проблему. – Много тебе чести, – фыркнул Джон, пряча неловкость за возмущением. – Просто, когда мне его привезли, этот пернатый ублюдок тут же обозвал меня и сжевал все пальцы, пока я его осматривал. – Сильвер кретин! – заскрежетал своим голосом попугай, отрываясь от яблока. – Его забрали с каких-то боев… - глаза Джона обратились к небу, ведь он знал что будет дальше. – Флинт хороший! – закончил попугай и вернулся к яблоку. – Вот видишь, этой рыжей твари сразу твое имя подошло! – вскинул Джон руки, подтверждая этим безнадежным жестом весомость аргументов, требующих оправдать его проснувшуюся сентиментальность. В образовавшейся тишине хохот Томаса был как пушечный залп. Он свернулся калачиком на постели и хохотал до слез, не выдержав созерцания такой гаммы эмоций на лицах дорогих ему людей и всей этой нелепой ситуации в целом. – Завтрак готов, – вздохнул Джеймс, с улыбкой поглядывая на такого непривычно бурно радовавшегося Томаса и так привычно возмущенного Джона. Он решил больше не комментировать попугая, дабы не разрушать хрупкое равновесие в душе Сильвера, еще не осознавшего всего произошедшего и грядущего. Одевшись и приведя себя в порядок нагретой Флинтом водой, все спустились на кухню трактира, где на столе уже дымилась большая сковородка с яйцами и мясом. Рядом на тарелке были порезаны помидоры, лук, сыр и какая-то зелень. – Не припомню, чтобы у меня на кухне это было, – сегодня он как раз хотел заняться проверкой провианта и заказать у местных лавочников продукты. Даже кажется озвучил мальчишкам и завсегдатым, что будет закрыт сегодня. Хотелось побыть тишине и одному. Сколько всего изменилось за такой короткий промежуток времени. – Я сходил на рынок, уже почти десять, – слушая Флинта Джон отхлебнул из кружки и поперхнулся чаем, сперва из-за того, что обнаружил в кружке чай, а не ром, а во-вторых, что было уже так поздно. – Вечно из-за тебя все планы идут по одному месту, – проворчал он, усаживаясь напротив накладывающего свою порцию Джеймса. Томас сел рядом с ним, взял его тарелку и переложил туда немного овощей с сыром, заставляя уши Джона зарумяниться сильнее чем, когда он водил этой же рукой по его члену. - И давно ты стал такой ранней пташкой? – тарелка Сильвера теперь оказалась в руках Флинта и наполнилась своей порцией, оказавшись в итоге перед Джоном. - Всем нам пришлось изменится. Зачатки разговора потухли, погружая комнату в тишину. Никто не приступал к еде чувствуя, что нужно поговорить, но не зная с чего именно начать. От накрывшей его неловкости Сильвер повел плечами и сглотнул, поглядывая то на Флинта, то на Гамильтона. - Так… кхм-кхм… какие у вас двоих… планы? – этот вопрос волновал его еще при первом взгляде на вылезшего словно из-под земли Флинта, но… Сильвер надеялся, что воспоминания о прошедшей ночи не зарумянили еще и его щеки, и не выдали его мысли с потрохами. - Найдем тут команду с кораблем, откопаем наши сокровища и возьмем реванш у Англии, - обыденно словно о погоде за окном сказал Флинт. Сильвер вздрогнул от хруста, разламываемого Флинтом хлеба. Ему больше не нужно было волноваться о румянце, мертвенная бледность накрыло его лицо. Вдруг Джеймс ойкнул и подскочил на стуле, тут же переводя возмущенный взгляд на нахмурившегося Томаса. – Он шутит, Джон, – удостоился Сильвер мягкой улыбки Гамильтона. – Мы не строили каких-то далеко идущих планов, когда мы покинули плантацию… – Интересно к стати узнать, как вы это сделали? – еще один интересующий Сильвера вопрос. – Помню я отдал тому жирному владельцу больше половины своего накопленного и награбленного состояния, чтобы вы оставались там в комфорте. – Я прострелил ему ногу и сказал, что мы уходим, – ответил Флинт, разрезая мясо на своей тарелке. Томас вздохнул и возвел глаза к потолку, а Джон помолчав внезапно рассмеялся, так громко и неудержимо, что не смог остановиться пока из глаз не побежали слезы, а лицо совсем не стало красным. Это все было слишком для него. Для него нынешнего это было слишком. Он и ту войну то закончил из последних моральных и физических сил, две недели пролежав затем в лихорадке. Мади так и не сказала, что он кричал в этом помутнении, но увидев ее после забытья он сразу понял, что на этом их пути точно расходятся. Даже врать об убийстве Флинта не пришлось, должно быть она сложила этот лживый пазл из его бредовых бормотаний. Да и лживые слова любви было бы нечестно говорить ей. Слишком нечестно по отношении к той, кого он действительно уважал и ценил, той, кто вручила в его грязные и недостойные руки свое сердце.  На его спину легла рука и стала поглаживать в попытке успокоить внезапный приступ истерики. Томас… Отсмеявшись Сильвер отдернул руку от лица поднял слезившиеся глаза на обеспокоенного Флинта. Кажется, их еда начала остывать и Джон вместе с ней, постепенно приходя в себя и отходя от шока их появления в принципе. – Так чем на самом деле вы планируете заняться, если это не попытка вновь поднять это проклятое золото? – движения вилкой получились слишком нервными и резкими. Как всегда, еда, приготовленная Флинтом, даже такая простая, была вкусной. – Черт ты точно соврал про лейтенанство, – прожевав, выдохнул Джон, вновь посмотрев на Флинта. – Признайся уже что ты во флоте был просто очень амбициозным коком, иначе я не могу объяснить, как у тебя получается так вкусно готовить. Флинт фыркнул, но пристально смотреть на него не перестал, собственно как и Томас, не убирающий руку с его спины. – Я решил вернуться к истокам, - начал Джеймс переглянувшись с Томасом. – Занимаюсь тем, чем занимался мой отце и дед. Все же… все детство помогал им в их работе пока не попал на службу. Сильвер замер, даже пережевывать перестал, вспоминая этот момент биографии своего капитана. Вспомнив, его глаза расширились в удивлении и доли неверия. – Ты… стал… – Плотником, – ухмыльнулся рыжеволосый мужчина, отправляя в рот кусочек мяса. Джон откинулся на спинку стула, придавливая и наконец-то ощущая руку Томаса на своей пояснице. Столь мирная профессия так непривычно ложилась на образ Флинта. – Скажи мне кто раньше, что легендарный капитан Флинт будет сколачивать столы и стулья, посмеялся бы, – с удивление пришло некое облегчение и радость. Джон по-новому взглянул на мужчину, замечая то, что не увидел раньше из-за теней прошлого, отпускающих его только сейчас. Джеймс был расслаблен и спокоен. Из него словно вытащили тот штырь вечного напряжения, который Джон чувствовал в нем с первой их встречи и до последней. Из взгляда пропала затравленность и бушующее пламя гнева и потаенного отчаянья, заставляющего двигать вперед несмотря ни на что, ведь если замереть, смерть настигнет разрушающей сердце и мысли утратой. - Скажи мне кто, что я опять буду пахнуть деревом, а не порохом, дал бы в морду, - даже улыбка, как сейчас видел Джон, из оскала стала совсем обычной и так идущей ему. – Но всем нам пришлось измениться. Трактирщик?   Джон ничего не ответил, лишь хмыкнул и пожал плечами, сам порой удивляясь своей судьбе. Но…он справлялся с этой ролью, она обеспечивала ему жизнь и достаток, не давала слишком надолго оставаться одному и без дела, когда в голову стали лезть совсем уж жалкие и недостойные мысли. К тому же, трактир был кладезем информации, стекающейся со всего света. Какие только личности не захаживали погреть кости да смочить глотки. Две самые выдающиеся сидели рядом с ним. Но информацию о них он ни за что не продаст ни Макс, с которой время от времени поддерживает связь, снабжая ее наводками, ни Рекхэму, заплывающему к нему для этого же. - Что насчет вас, милорд? – вновь отхлебнув чай, спросил Джон. - Просто Томас, Джон, - усмехнулся Гамильтон на попытки Сильвера понять, как к нему обращаться. – Для прочих я мистер Барлоу. Эта фамилия резанула слух. Джон встретился с мужчиной взглядами, вспоминая темноволосую женщину, умеющую показать лишь своей осанкой, что она из высшего сословия. Женщина Флинта, жена Гамильтона… Порой ему было сложно представить все эти хитросплетенные связи их отношений и чувств. Отношения между Флинтом и Гамильтоном были ему понятны, даже очень, но когда в них появлялась еще и Миранда… а теперь он… К такому даже его не самая благочестивая и праведная жизнь не готовила. Вечно у Джеймса все ни как у людей, и он опять ввергнут в его бурю страстей. Вопреки всем его мыслям, внизу живота разлилось тепло, а в груди страх потерять только что приобретенное. Зачем они тут? Что им от него нужно? Сколько ему придется заплатить на этот раз за проведенные часы удовольствия и счастья? - Увы даже годы на плантации научили меня не многому ручному труду, но мне удалось не растерять то, чему я обучался в университете и теперь я преподаю, - продолжил Гамильтон. - Довольно успешно и востребовано, - вставил Джеймс, улыбаясь Томасу. – Помню младший Самерс плакал, когда мы уезжали. - О-о-о думаю дело было вовсе не в тоске по античной истории, на которой мы остановились, а в том, что он лишался возможности получить от тебя свою собственную лодку, как его старший брат. Флинт заливисто рассмеялся, вспоминая двух веснушчатых мальчуганов мелкого лордика, который нанял их обоих и дал кров, пока они ждали вестей о местоположении Сильвера. Два порой совершенно несносных существа, своими выходками лишь радовали его, что бог отвел от него участь стать отцом.  Джон очень хотел, но с трудом представлял Флинта мирным трудягой плотником. Все же капитан был слишком яркой фигурой. Или просто для Джона он горел этим потусторонним зеленым огнем, на дне глаз, манящим и ведущим к погибели. По крайней мере раньше было так. - Значит… новая мирная жизнь? - Настолько насколько эта жизнь вообще может быть мирной. Но новая… это точно, - Джеймс улыбнулся Томасу и протянул ему руку, которую тот тут же сжал. По позвонку Сильвера пробежались тонкие пальцы. Одна горькая мысль промелькнула в голове и несмотря на ее глупость засела в нем намертво. – Знаете, – начинает шуточно печально Сильвер, понимая, что и правда начинает чувствовать печаль от мысли, что все их воссоединение может быть по такой простой и тривиальной причине, –  не обязательно было,.. все это делать,.. – Сильвер махнул рукой, ловя непонимающий прищур Флинта, такой знакомый и казавшийся все еще таким нереальным в обстановке кухни Джона в Бристоле. Легкий наклон головы Томаса, совсем новый жест для Джона, но почему-то именно таким он его и представлял, слушая о нем от Джеймса, – я бы и так дал вам жилье бесплатно. – Ты и так мне просто дал, – ухмыльнулся ему Флинт, все еще щурясь в попытке понять куда опять свернули мысли его квартирмейстера.   – Ах! – наигранное возмущение получается куда лучше, когда нужно скрыть самое потаенное и увести тему от опасного края. Может это и будет самообман, но, пожалуй, Сильвер готов за него заплатить, пусть это будет и самая последняя плата в его жизни, – Похоже моя девичья честь попрана! После такого ты просто обязан на мне жениться, – и тени улыбки нет на этом лице после сказанного. А вот брови Джеймса подпрыгивают в удивлении. – Что-то не заметил я у тебя вчера ночь между ног ничего девичьего! И чести уж тем более, – ухмыляется мужчина очередной выходке Сильвера. Он скучал по такому, так же как по разговорам с Томасом о литературе. Понимание, что они оба ему нужны, все больше укреплялось. Томаса хотелось расцеловать с головы до пят, за терпение и упертость в доказывании ему эту истину. – Если хочешь от меня золотое колечко просто так и скажи, - пожал плечами Флинт. Молча наблюдавший за ними Томас начал пригибаться к столу и хохотать, совершая тщетные попытки заглушить смех рукой. Их обоих он считает просто бесподобными.