Слепая вера

      – Ты, наверное, хочешь… поговорить?.. – неуверенно начала Мойра, обнимая лежащего рядом с ней Эскеля. – И ты, наверняка, хочешь получить ответы на некоторые вопросы.       – Представь себе, да.       – Ну… – девушка явно испытывала трудности.       – Начни с самого начала.       – Знать бы ещё, где именно это начало… Всё сложно. Очень.       – У нас всегда всё сложно, пора бы уже привыкнуть.       – Помнишь, когда Ламберт заявился в зюзю пьяным в трактир? Я тогда ещё ему рану зашивала, и он отрубился у нас в комнате.       – Я при всём желании этого не забуду.       – Так вот… Я тогда очень испугалась, мне было дико страшно. Он мог спалить всё дотла, мог перерезать всех. Помню, как дрожали мои руки, когда я делала первые стежки. И как в моей голове начал звучать чужой голос. Голос Ламберта. Он звучал без умолку, хотя его рот был закрыт. Я слышала его мысли как свои собственные. Ему было очень больно и одиноко, эти чувства пугали его до такой степени, что он боялся их озвучить. И тогда это сделала я. Кажется, мы оба не понимали, что происходит. Его это пугало не меньше, чем меня.       – Вот почему вы с ним смогли найти общий язык, – ведьмак тут же заметил удивлённый взгляд девушки. – Ладно, смогли находиться в одном помещении без желания послать друг друга.       – А потом мы оказались с тобой в твоей постели. В крепости. И мне было очень хорошо. Прям очень сильно хорошо, – щеки Мойры залил румянец.       – Я безумно рад за тебя. И за себя. И что тебе хорошо со мной… Но какое это имеет отношение к рассказанному ранее?       – Во время близости я смогла видеть и ощущать твои желания. Все.       – Боги, скажи, что ты шутишь… – Эскель крепко зажмурился.       – М-м-м, нет.       – Ты ведь шутишь? Правда? Ты же не?..       – Угу, именно.       – А, ну теперь понятно, от кого ты узнала…       – Если хочешь, мы можем отложить разговор на потом.       – Нет. Нет. Давай продолжим этот марш позора. Хуже уже вряд ли будет.       – А потом я начала ощущать твои мысли и в разгар дня. Когда ты обнимал и целовал меня. Когда прижимал к себе. Когда говорил, что любишь. Когда просто был рядом.       – Поэтому ты и витала в облаках в последнее время?       – Угу. Я собиралась сказать тебе, тогда, во дворе, но Ламберт прервал.       – А я ведь спрашивал. Спрашивал, не скрываешь ли что-либо.       – Я очень надеялась, что всё выдумала. Мало ли что беременной в голову взбредёт? А потом Йеннифэр сказала про магию. И что мою свободу надо ограничить. Я очень заволновалась, поэтому смогла услышать её мысли о том, что нас с Тенью надо разделить. Это рассердило и испугало меня ещё больше, а потом я услышала всех вас. Одновременно. Вы кричали, орали, указывали. Это было похоже на страшный сон. Но больше всего пугало то, что ты боялся меня.       – Я боялся, что ты причинишь вред себе или нашему ребёнку.       – Наверное, так бы и было, если бы не Весемир. Я опасна для самой себя. Мне нужен двимерит.       – Уверена? Ты потеряешь связь с Тенью.       – Иначе я потеряю свою жизнь. Или нашего ребёнка.

***

      Спустя час Мойра стала чувствовать себя достаточно сносно, чтобы спуститься к завтраку. Все уже собрались внизу и очень хотели услышать ответы.       – Перед тем, как вы что-либо скажете, я бы хотела извиниться за своё вчерашнее поведение. Я не должна была кричать и так бурно реагировать на вашу попытку помочь мне. Если вам от этого станет легче, я до сих пор готова провалиться сквозь землю. Вот, собственно, и всё. Можете начинать.       – Честно говоря, мне плевать на твоё вчерашнее представление, – резко ответила Йеннифэр. – Меня больше интересуют твои громкие крики о том, что мы должны заткнуться. Хотя в тот момент мы все молчали.       – А… Ну… Это… – Мойра не знала, с чего начать, было заметно, что этот разговор даётся ей очень нелегко. Эскель взял в свою руку ладонь девушки и переплёл свои и её пальцы. – Это началось несколько недель тому назад. Каждый раз, когда я сильно нервничала, мне начинало казаться, что я слышу в голове чужой голос. Голос того, кто находится рядом со мной. Потом это начало происходить и в те моменты, когда я испытывала радость, любовь, желание. Мысли собеседника просто проникают в мою голову, сливаясь с моими собственными. Я не всегда могу их отделить. Порой они говорят чужими голосами, а порой – моим собственным. Иногда я теряюсь в чужих эмоциях и не могу разобраться в том, кому принадлежат эти чувства. А порой эти чужие чувства накрывают меня с головой и я теряю связь с реальностью.       – Ты знал об этом? – спросил Весемир у Эскеля. В ответ ведьмак только отрицательно помотал головой.       – Я надеялась, что мне это только кажется. И что всё пройдёт. Но становилось только хуже. Я собиралась всё рассказать, но потом появились Геральт с Йеннифэр и стало как-то не до этого. А потом…       – А потом мы имели счастье наблюдать неконтролируемый всплеск телепатических способностей, который чуть не угробил тебя и твой плод, – резюмировала чародейка.       – Спасибо, что помогла вчера ночью предотвратить выкидыш. Я прекрасно понимаю, что если бы не ты, то меня и ребёнка уже бы не было на света.       – У тебя сейчас благодарность из всех щелей полезет, – влез Ламберт. – Лучше объясни, ты вот прям сейчас можешь прочесть мои мысли?       – Я не умею включать это по щелчку пальцев, оно само происходит. И чтобы это произошло, я должна сильно испугаться, разозлиться или что-то тому подобное. А учитывая, что я не пылаю к тебе дикими чувствами, то твои мысли в полной безопасности. Ну, по крайней мере, пока ты не начнёшь очередной пьяный дебош.       – Ага. Так я и поверил, – скептически ответил ведьмак.       – Можно мы сменим тему? Если я начну нервничать, то эта штука… опять начнётся.       Ведьмаков интересовало абсолютно всё, что было связано с Гюнтером: любая мелочь, любая мало-мальски заметная деталь. Мойра терпеливо отвечала на все их вопросы, прекрасно понимая, что в будущем это может помочь.       – Как ты поняла, что находишься во сне? – уточнил Весемир.       – Когда я только проснулась, в комнате было темно и горели свечи, Эскеля и Тени не было рядом, – начала свой рассказ Мойра. – Они бы никогда не оставили меня одну, они всегда рядом, особенно, когда мне плохо. Йеннифэр в комнате не было, иначе я бы уловила запах её духов, получается, в помещении был только ведьмак, который прекрасно видит в темноте, тогда зачем зажигать свечи? Во сне на моей коже были растяжки, но в реальности у меня их ещё нет. Когда Гюнтер в обличии Эскеля говорил со мной, он постоянно винил меня и громко кричал. Настоящий никогда так не делает, даже когда я действительно виновата. У него были ледяные руки, он сделал мне больно, – девушка поёжилась и обняла себя за плечи. – Я окончательно убедилась, что сплю, когда не смогла крепко сжать кулак и прочитать названия книг. А ещё в комнате были задёрнуты шторы. Не помню, чтобы кто-то из вас так делал. Честно говоря, я не уверена, что эти пыльные хламиды вообще можно сдвинуть с места. Вот как-то так.       За столом повисла гробовая тишина, каждый думал о своём. Тарелки с едой стояли почти нетронутыми. Йеннифэр с недовольным лицом ковыряла вилкой свой завтрак, с тоской вспоминая шедевры столичных поваров. Мойра размышляла о том, уместно ли будет в разгар беседы удалиться на кухню. Её бутерброду явно чего-то не хватало. И этого чего-то не было на столе.       – Я погляжу, тебя эта херня полностью устраивает, – обратился Ламберт к Эскелю.       – Со временем я смирился. Да, поначалу она пугала меня до чёртиков, а потом я понял, что от всего есть польза. Мойра помогала мне с заказами, это оказалось довольно прибыльным делом.       – Ну прям мечта любого ведьмака. Ещё скажи, что она может делать деньги из воздуха…       – Однажды я получила оплату за заказ, просто поговорив с одним влюблённым дурнем, – ответила девушка, вставая из-за стола.       – Дай угадаю, плата была хрен да маленько?       – Мимо! – раздался голос со стороны кухни. – Мне хватило на новую обувку.       – Ну конечно, с вашими колдовскими фокусами деньги так и сыплются с неба. А нам, ведьмакам, приходится честно пахать в поте лица, чтобы заработать хоть пару монет.       – Ты чего так разбухтелся с утра пораньше? Не с той ноги встал? – Мойра уселась за стол и с наслаждением откусила от здоровенного бутерброда с вареньем, поверх которого лежал кусок жирной селёдки. На пару секунд все снова замолкли. – Вы чего так смотрите? Это не последняя рыбина, там есть ещё. Кому-нибудь принести? Мне не тяжело.       – Кхм, мы, пожалуй, обойдёмся. Как-нибудь в другой раз, – вежливо ответил Весемир. Чародейка отставила тарелку в сторону, иначе рисковала распрощаться с ранее съеденной едой. – Мойра, нам нужно обсудить твои… способности и использование двимерита.       – Да особо и нечего обсуждать. Мне нужен двимерит, я прекрасно это понимаю. А про способности лучше спросить Йеннифэр, тут она эксперт, а не я.       – Вчера ты говорила по-другому.       – Скажем так, Гюнтер умеет убеждать.       – Тебя не смущает, что к этому решению тебя подтолкнул демон? – осведомился Геральт.       – А у меня есть выбор? Я осознаю, что он преследует собственные цели, но без двимерита велик шанс потерять ребёнка. Я не могу так рисковать.       – В жизни не поверю, что о’Дим по собственному почину решил помочь. Ему точно что-то надо.       – Он это особо и не скрывает, его интересует только моя душа.       – Мойра, в дневнике твоего отца нет каких-нибудь записей, связанных с Гюнтером?       – Откуда мне знать? Я в нём текст понимаю через слово, только в общих чертах и, в основном, самые простые слова. Никогда не была сильна в старых рунах. Про странные рисунки на полях я вообще молчу.       – Тебе удалось разжиться книгами? – уточнил Эскель у Геральта.       – Мне повезло заполучить путевые заметки одного богатея, часто гостившего на островах. В ходе путешествия он занялся изучением рун, они часто упоминаются в его записях, может вам удастся что-нибудь выудить.       – А что бывшие члены Ложи?       – Хочу напомнить тебе, что гоэтия официально запрещена, – ответила Йеннифэр. – Равно как и распространение знаний о демонах.       – То есть чародейки ничем помочь не могут?       – Я вчера дала вам полный расклад по поводу вашего чуда лесного и вам этого мало?       – Я вообще-то здесь и всё слышу… – пробурчала Мойра       – Я надеялся на более весомую помощь, – вторил Эскель.       – Два сапога пара… Нет чтоб спасибо сказать!       – За что? – в разговор влез Ламберт. – За известие о том, что Мойре хана? Это мы и без тебя знали.       – Слушай ты, дубина стоеросовая, я одна из немногих обителей континента знающая всё о беременности обладателей магических сил, а также о потенциальной опасности, которая может грозить матери и плоду. Ты меня благодарить должен за то, что я делюсь с вами этими знаниями.       – Ещё раз спрашиваю: за что? Толку нам от твоих теоретических знаний? Ну произошли изменения в гипофизе, дальше что? Нам всем от этого ни холодно, ни жарко. Ты ни хера не знаешь о том, что нужно дальше делать. Только и можешь что советовать двимерит нацепить…       – По-твоему каждую чародейку учат, что делать в ситуации, когда кто-то из вашего племени обрюхатил бабу? Ты хоть понимаешь, что это даже в теории невозможно? Вот это вот, – чародейка указала рукой на округлившийся живот, – вообще не должно существовать! Это аномалия, девиация! Это…       – Это маленький человечек размером с мужскую ладонь, – тихо проговорила Мойра. – У него уже есть ручки и ножки и его сердце бьётся. И каждый раз, когда я радуюсь при виде Эскеля, ребёнок начинается пинаться как сумасшедший. Он всё чувствует и прекрасно осознаёт. Он не девиация. Я не виновата в том, что ты бесплодна. Мне очень тебя жаль, но я не в силах тебе помочь. И на данный момент никто не может. И сколько бы ты не кричала, это не изменит порядок вещей…       – Это был первый и последний раз, когда ты посмела копаться в моей голове! Всучите ей уже кусок двимерита или повести ей его на шею на верёвке, как корове колокольчик! Или я сама этим займусь! – с этими словами чародейка удалилась из зала, оставив всех в неловком молчании.

***

      Мойра устало поёжилась от холода, глядя на то, как играет в снегу Тень. Скоро она перестанет ощущать его. Как это будет, когда связь с ним прервётся? И каково будет ему? И как она объяснит это? Сможет ли он простить и понять? Чувствуя волнение хозяйки, волчонок подошёл к ней и дружелюбно ткнулся мокрым носом в её руку. Девушка присела на корточки и крепко обняла питомца, её ладони утопали в густой мягкой шерсти. Волк, как и Эскель, пах теплом. А ещё домом и безопасностью. Она чувствовала его радостный настрой, а неутолимое желание носиться вокруг, охотясь за белками. Как долго они будут привыкать к новому укладу? Сколько времени потребуется на то, чтобы он смирился?       – Прости, маленький, но очень скоро я перестану ощущать тебя, – сказала Мойра. – Обещаю, я буду рядом и никуда не уйду, просто больше не смогу слышать тебя.       Волк наклонил голову, с интересом слушая хозяйку, в его глазах читалось непонимание. Но очень скоро его взгляд переместился за спину девушки, а затем она услышала скрип снега под ногами.       – С каких пор он стал маленьким? – осведомился Эскель.       – Ну он же ещё растёт.       – Вот именно. Как на дрожжах.       – Завидуй молча, – Мойра потрепала волка по загривку и встала на ноги. Зверь тут же умчался в сторону здоровенного дуба, позабыв о своей хозяйке и её печали.       – Как ты?       – Я… я понятия не имею. В голове сумбур.       – Иди ко мне, – ведьмак прижал девушку к себе и накинул на неё свой меховой плащ.       – Так тепло и хорошо, – на веснушчатом лице тут же появилась улыбка.       – Мойра…       – Не порть момент.       – Понял.       Несколько минут они простояли в полной тишине, каждый думал о чём-то своём. Эскель корил себя за то, что не разглядел проблески магических способностей, а мысли Мойры постоянно возвращались к проклятому дневнику, демону и отцу.       – Почему три?       – Что?       – Почему мой отец попросил именно три желания? Чтобы оживить маму было бы достаточно одного. Что он собирался делась с оставшимися?       – Несметные богатства и вечная молодость?       – М-м-м, нет. Его никогда не волновала подобная ерунда, должно быть что-то ещё.       – Может Гюнтер всегда предлагает именно три желания?       – Как джинн из зерриканской сказки?       – Сомневаюсь, что о’Дим веками жил в старой лампе. Хотя это бы объяснило, чего он такой злой.       – Мне грозит смертельная опасность, а вместо поиска решения мы стоит и перешучиваемся. Больные на голову.       – Кстати, о головах… Держи, – Эскель вынул из кармана маленький металлический диск на кожаном ремешке.       – Это что?       – Двимерит.       – Это… – Мойра с сомнением ткнула пальцем в кругляш.       – Что-то не так?       – Когда Йеннифэр говорила о медальоне, я представляла что-то более похожее на… медальон. Не обижайся, но великим ювелиром тебе не стать.       – Главное, чтобы он работал. Внешний вид – далеко не самое важное, – ответил ведьмак, надевая двимеритовый медальон на девушку.       – Ну да, ну да… Не тебе же с ним ходить.       – Ну как? Чувствуешь что-то?       – Нет. То есть да, – растерянно ответила Мойра, волнение в её голосе нарастало. – То есть нет, я не чувствую Тень.       – Значит он работает. С тобой всё в порядке?       – Такое чувство, что часть меня забрали. Внутри пусто. И тихо.       Пока девушка пыталась описать своё новое состояние, волчонок вернулся. Он обеспокоенно посмотрел на хозяйку, не решаясь подойти к ней.       – Маленький, всё нормально, это я, просто немного другая, – Мойра присела на корточки и протянула руку к питомцу, но он тут же отскочил назад. В его взгляде читался испуг, хвост поджат. – Почему он так? Что происходит? Что мне делать?       – Я понятия не имею, это твой волк.       – Он никогда так не делал. Он никогда не боялся меня, даже в щенячьем возрасте, – девушка попыталась подойти к волчонку, но стоило ей сделать пару шагов, как Тень начал пятиться назад, а затем поднял голову к небу и горестно завыл. – Эсау, что я наделала?..

***

      Разговор за ужином не клеился. Мойра молча смотрела в свою тарелку, пытаясь смириться с пустотой внутри. Эскель злился из-за того, что рука девушки периодически тянулась к клейму на шее. Он знал, что ей больно, но ничего не мог с этим поделать. Тени нигде не было видно, он ещё днём убежал куда-то и явно не собирался возвращаться. Весемир как мог пытался поддержать разговор, но его одинокого запала явно было маловато и в конце концов он тоже замолчал. Геральт был занят рагу из крольчатины и старательно делал вид, что не замечает убийственного взгляда Йеннифэр. Ламберт не нашёл ничего лучше, чем налечь на алкоголь.       – Чё, все воды в рот набрали? Сидим как на поминках. На о-о-очень херовых поминках.       – Иногда полезно посидеть в тишине.       – О, пошли наставления от папаши Весемира.       – Я сделаю вид, что не слышал этого.       – Эти ваши семейные посиделки просто прелесть, но завтра утром я отправляюсь в Вызиму, – внезапно сказала Йеннифэр, глядя на Геральта. – С тобой или без.       – Я думал, что мы уже всё обсудили. И ты была согласна.       – Планы поменялись.       – С чего вдруг?       – Не делай вид, что не понимаешь.       – Давай потом поговорим. Наедине.       – А чего тянуть? Вы так орёте друг на друга, что мы всё равно всё услышим, – влез Ламберт.       – Действительно, Геральт, чего тянуть? Все прекрасно слышали, что он меня никакого проку. Я сохранила жизнь вашей бесценной курице-несушке и больше во мне не нуждаются. Не вижу смысла здесь оставаться.       – О, какие мы обидчивые…       – Ламберт, сделай одолжение, не лезь, когда старшие разговаривают.       – Я те не маленький мальчик! И кто ты такая, чтобы здесь командовать?!       – А ну, хватит, – отрезал Весемир. – Это обитель ведьмаков, а не балаган. Ламберт, оставь бутылку в покое, ты уже достаточно выпил. Йеннифэр, мы благодарны тебе за оказанную помощь, но в этом доме ты гостья, так что изволь проявить уважение…       – Ты сегодня очень тихая. Тебе всё ещё нездоровится? – спросил Эскель, стараясь переключить внимание своей половинки.       – Я… я лучше пойду в комнату, – ответила Мойра. На самом деле, ей было очень плохо, она не знала, куда себя деть. Ей казалось, что она перенеслась в другой мир, всё вокруг разом стало незнакомым. Но, на самом деле, мир остался прежним, это она изменилась. А больше всего её пугали изменения в ребёнке: он перестал шевелиться.       – Но ты совсем ничего не съела.       – Аппетита нет. Извини, – она резко встала из-за стола и бегом покинула общий зал. До неё никому не было дела, так как все были заняты своими проблемами. Ругань за столом выходила на новый виток.

***

      Лунный свет струился сквозь окно, освещая комнату. Эскель видел десятый сон, а вот Мойра сидела в своём любимом кресле и смотрела на звёздное небо. Она надеялась, что ночь принесёт облегчение, но лучше не стало. Она окончательно потерялась, оставшись наедине со своими мыслями. Пустота расползалась внутри неё, поглощая всё без остатка. Рука легла на округлившийся живот, но никакого отклика не было, ребёнок молчал. Может Геральт прав и ей не стоило идти на поводу у Гюнтера? А вдруг медальон повредил малышу?       Она так устала за сегодняшний день, но сон отказывался приходить. Когда у неё в последний раз была бессонница? Наверное, в ту ночь, когда они зачали ребёнка. Надо выпить отвар ромашки и валерьяны. Хуже уже точно не будет.       Девушка тихонько оделась и неспеша направилась в сторону кухни, но её планам помешали. Кто-то сидел в общем зале за столом.       – Чё те здесь надо?       – Могу спросить тебя о том же, – Мойра села рядом с Ламбертом. Перед ним стояла пара пустых бутылок, третья была наполовину полной.       – А ты мысли мои прочитай.       – Не могу. И ты это прекрасно знаешь.       – Почём мне знать, что ты говоришь правду?       – Я хоть раз тебя обманывала?       – Вашу чародейскую братию хрен разберёшь.       – Я не чародейка.       – Ой, вот тока не надо этой демагогии, – ведьмак доверху наполнил свою кружку каким-то пойлом и тут же осушил до дна.       – Почему ты опять пьёшь?       – А тебе обязательно везде совать свой длинный нос?       – Это потому, что ты поцапался с Йеннифэр? Прости, это ведь из-за меня произошло.       – Ты тут ни при чём. Мы бы всё равно пересрались.       – Почему?       – Потому что я ненавижу всех чародеев.       – Но почему ты их не любишь? Что они тебе сделали?       – Да ёб твою мать, чё ты пристала-то?!       – Ты меня знаешь. Я буду доставать тебя, пока не получу ответ.       – Эскель прав. Язва. Ты ведь знаешь, что такое Испытания?       – Да.       – Угу. Уже что-то. Когда нам вводят в организм эликсиры, необходим постоянный магический контроль. И вот представь, перед тобой лежит корчащийся от боли десятилетний шкет, который умоляет о смерти, а ты, скотина такая, должна следить за его состоянием и не дать умереть. Всё, что я помню об испытаниях, это нестерпимая боль и голос чародейки. Но она не пыталась меня успокоить или приободрить, совсем наоборот, ей было насрать на меня. Знаешь, что её волновало больше всего? А? Угадаешь? Чтобы я не сдох раньше времени, иначе она не получит платы и ей нечем будет расплатиться за новые туфли. Жизнь ребёнка против пары туфель, как тебе такой расклад? А? Чародеи срать хотели на простых людей. Их волнуют только они сами. И хуй они помог тебе, если от этого не зависит их заработок. Которого как раз хватит на новую обувку, – ведьмак с отвращением посмотрел на девушку, вспоминая утренний разговор. – Чё молчишь? Сказать нечего?       – Все ведьмаки проходят через ад. И продолжают в нём жить. Я не могу изменить прошлое или повлиять на настоящее, – рука Мойры легла на округлившийся живот, – но я хочу сделать всё возможное, чтобы другие дети не страдали. Я не променяю жизнь ребёнка на власть, силу или новую пару туфель. И мне очень жаль, что случайно оброненная мной фраза вызвала все эти плохие воспоминания.       Девушка встала и неспеша побрела на кухню, в конце концов, она спустилась на первый этаж ради успокаивающего отвара. Через пару минут Ламберт услышал чертыхание, а потом что-то с грохотом упало на деревянную столешницу. Любопытство пересилило, и ведьмак пошёл посмотреть, что происходит.       – Чё ты здесь громишь?       – Я пытаюсь найти ромашку. И валерьяну. Чтобы успокоиться, – Мойра открыла очередную банку с травами и запустила в неё свой нос. – Фу…       – Так в чём проблема? Вот те ромашка, вот те валерьена, вот те пустырник для полноты эффекта, – с этими словами мужчина сходу выбрал нужные банки с травами.       – Спасибо.       – Ты ж вроде живёшь на кухне. Как ты можешь не знать, где что находится?       – Я не запоминала, где что стоит, а определяла по запаху.       – Ну так в чём проблема?       – В том, что сейчас я почти не чувствую никакие запахи.       – В смысле? У тебя ж нюх как у собаки.       – Был. Пока на меня не нацепили поводок, – девушка поднесла к лицу Ламберта двимеритовый медальон. – Эта чертова штука лишила меня обоняния.       – Ты ведь понимаешь, что это означает? – тон ведьмака за секунду переменился.       – Я не дура и всё прекрасно понимаю, – Мойра повесила над очагом маленький котелок с водой и травами. – Будь так любезен.       – Эскелю уже сказала? – спросил Ламберт, разжигая огонь.       – Скажу, – девушка уселась на деревянную лавку напротив очага.       – Опять дотянешь до последнего?       – Эй, ты-то что об этом знаешь?       – Уж поверь мне, я в курсе твоих игрищ в «доверие», – произнося последнее слово, мужчина изобразил в воздухе кавычки, а затем приземлился рядом с Мойрой.       – Вот сейчас обидно было.       – Я уже предупреждал: всегда говорю только правду. В отличии от некоторых.       – Я скажу ему.       – Не надо играть с чувствами Эскеля. Он доверяет тебе, не разочаруй его. Опять.       – Да скажу я ему!       – Чего шумите? – раздался голос Геральта.       – О, кто заявился. А госпожа Йеннифэр разрешила?       – Очень смешно, Ламберт.       – Не, я серьёзно, эта фурия сейчас не ворвётся сюда с криком?       – Не переживай, не ворвётся. Так чего вы расшумелись?       – Ламберт опять напился.       – А у Мойры очередной секрет от Эскеля.       – Я уже сказала, что расскажу ему! Сегодня. Наверное…       – Что за секрет?       – Она запахи не чует.       – Ты всем собрался растрепать об этом?!       – Ага. Маленькая месть за то, что ты не рассказала про чтение мыслей.       – Я собиралась рассказать, но ты прервал меня.       – Когда пропало обоняние?       – Как только я соприкоснулась с двимеритом.       – Хреново, – Геральт сел на лавочку рядом с Мойрой.       – Сама знаю.       – Хочешь, я поговорю с Йен?       – Нет. Думаю, с меня хватить чародейских штучек. Я много лет обходилась без её нотаций, справлюсь и сейчас.       – Ну, как знаешь…       – Я правда очень ценю её попытки помочь, но я же вижу, как тяжело ей это даётся. Ей плохо и очень больно.       – Знаю.       – А есть какой-нибудь способ помочь ей?       – Каждый раз, когда появлялась призрачная возможность, даже малюсенький шанс… Каждый раз она бросалась в этот омут с головой, чтобы в конце концов узнать, что всё было напрасно. Ты даже не представляешь, через какие ужасы она прошла в попытках избавиться от бесплодия.       – Я почувствовала это сегодня днём, когда она кричала. Мне правда очень жаль её. И я бы очень хотела помочь, – девушка провела ладонью по животу, ребёнок по-прежнему молчал. – Но, боюсь, мой способ нельзя назвать безопасным.       – Отчаяние может толкнуть на ужасные поступки, – с грустью в голосе ответил Геральт.       – У вас с ней очень долгий срок жизни. Уверена, вы сможете найти решение, – Мойра перелила отвар из котелка в чашку и снова вернулась на своё нагретое место.       – Может ты и права. Вдруг где-то в заморских странах есть чудо-лекарство…       – Я всё хотела спросить, а ты случайно не бывал в Белом саду в начале шестидесятых?       – Может и бывал, всего не упомнишь.       – В то время там правил Веррье.       – Этого толстого борова я отлично помню, он кинул меня с оплатой.       – Он тогда собирался казнить слепую рыжеволосую девочку, подозреваемую в колдовстве. А ты помог ей сбежать.       – Охренеть, так это правда была ты?       – Подожди, – влез Ламберт, – вы что, встречались раньше?       – Да. В Белом саду стая во главе с варгом растерзала лесничего, и местный баронет не придумал ничего лучше, чем обвинить в этом ребёнка. Пришлось спасать.       – Почему ты тогда назвался охотником?       – Ну, технически я не соврал, мы все охотники. На чудовищ. Я думал, что ты испугаешься, если скажу правду. Ведьмаки не в чести у деревенских, да и вообще у всех людей.       – Мне до сих пор стыдно, что я тогда тебя не поблагодарила. Ты мне жизнь спас.       – Забавно, как всё обернулось.       – Угу. Веррье первым разглядел то, что со временем стало правдой. В какой-то степени я ему благодарна.       – За что? Из-за него ты покинула родной дом.       – И в результате встретила Эскеля.       – Точно, пускай проставляется за спасение и обретение суженой, – оживился Ламберт.       – Хер моржовый, тебе бы только выпить…       – О, святой трезвенник объявился! А кто в компании Синих Полосок катался верхом на шлюхах?       – А ты откуда об этом узнал?       – Я не выдаю своих информаторов!       – Ага. А у этого твоего информатора случайно не было рыжих волос?       – Гадай хоть до самого Йуле, всё равно не додумаешься.       – А ведьмаки празднуют Йуле? – внезапно спросила Мойра.       – Празднуют? В смысле?       – Ёлка, каравай, запеченная рыба, омела? Ну хотя бы полено…       – Полено? Какое ещё полено? – на лице ведьмаков читалось неподдельное удивление.       – Праздничное.       – Погоди, ты про обычное деревянное полено?       – Ага, из дуба.       – Это какой-то деревенский обычай? Что может быть праздничного в полене?       – Ну, нужно выбрать красивое полено, а потом сжечь его ночью в очаге, предварительно полив вином.       – М-м-м, тратить вино на полено. Очень празднично, – ответил Ламберт.       – Это чтобы привлечь счастье и защитить дом, – девушка окончательно стушевалась.       – Ведьмаки обычно не праздную Йуле, но, думаю, Весемир не будет против каравая и рыбы. И полена в придачу, – улыбаясь ответил Геральт.

***

      В комнате всё было без изменений: Эскель спал, а Тень так и не вернулся. Стоило Мойре лечь в кровать, как полусонный ведьмак тут же притянул её к себе и стиснул что есть силы. Даже через ткань рубашки девушка чувствовала тепло его кожи. Хоть это ей осталось.       – Я уже думал идти тебя искать.       – Я была внизу, пила успокаивающий отвар из ромашки.       – Люблю, когда ты пахнешь цветами. Ты сама как красивый цветок... Яркий солнечный цветок...       – Эсау…       – М?       – Мы можем поговорить?       – Мы и так разговариваем, – пробормотал Эскель, уткнувшись носом в шею девушки.       – Это серьёзный разговор.       – Это не подождёт до утра?       – Нет.       – Ну, – ведьмак устало вздохнул, – тогда давай выкладывай.       – Я не могу так. Мне плохо. Очень. Я как во сне. В кошмаре.       – Это из-за Тени?       – Дело не только в нём.       – А в чём?       – Я запахи почти не чую.       – Умеешь ты озадачить, – сон Эскеля как рукой сняло. – И началось это, когда я надел на тебя медальон?       – Угу.       – Все эти годы твоё тело самостоятельно компенсировало слепоту при помощи магии, бессознательно. И даже когда зрение вернулось…       – Я использовала магию на протяжении всей беременности, сама того не понимая. Йеннифэр ясно дала понять, что ребёнок и колдовство – вещи несовместимые. Как сильно я успела ему навредить? А если он не выживет после родов? Что, если все эти тяготы напрасны, и я умру зря?       – Не говори так, – ведьмак приложил руку к животу девушки. – Я не раз слышал, как бьётся его сердце. Малыш в полном порядке.       – Ты не можешь знать наверняка.       – Йеннифэр тебя осмотрела и сказала, что всё в пределах нормы. Ей-то ты доверяешь?       – Не знаю. Я уже ни в чём не уверена. Может, я всё ещё сплю.       – Поверь мне, это реально.       – Лучше бы это был кошмар, тогда я могла бы проснуться.       – Тебе просто нужен отдых.       – Можно я сниму его? – Мойра потянула руку к медальону, но Эскель успел её перехватить.       – Я понимаю, что тебе очень плохо…       – В том-то и дело, что не понимаешь. Я как в тюрьме. Огромная часть мира теперь перестала для меня существовать. Её снова отняли.       – Тебе нужно потерпеть менее четырёх месяцев. Обещаю, как только ты родишь, мы снимем с тебя этот чёртову побрякушку.       – Но связь с Тенью тоже опасна, ты сам слышал.       – Мы научимся это контролировать, просто потерпи. Мы уже прошли через многое, осталось совсем чуть-чуть.       – Может ты тогда был прав, и я на самом деле притягиваю всё дурное?       – Боги, серьёзно? Ты запоминаешь абсолютно всю ерунду, которую я говорю. А потом припоминаешь.       – А ты серьёзно веришь в богов и Предназначение, но я же не жалуюсь.       – Ты притянула меня, получается я тоже дурной?       – Не говори так. Сам знаешь, как много ты для меня значишь, – девушка положила свою ладонь поверх руки ведьмака. На её веснушчатом лице появилась широкая улыбка. – Люблю тебя.       – И я тебя.       – Ой… – Мойра резко повернулась на спину и положила обе руки на живот, прислушиваясь к ощущениям внутри.       – Ты чего?       – Он пинается!       – Он же всё время пинается, разве нет?       – Нет. Он не двигался с тех пор, как ты надел на меня этот чёртов двимерит. Я уже, грешным делом, подумала, что медальон повлиял и на него.       – На него?       – На ребёнка.       – Не отпирайся. Ты тоже думаешь, что будет мальчик.       – Нет, это точно девочка. Даже Гюнтер так сказал.       – С каких пор ты веришь демону?       – Я верю себе. У нас будет девочка. Точка.