Слепая вера

      Время неумолимо продолжало свой ход. Чем больше становился живот Мойры, тем меньше дней ей оставалось. Эскель старался проводиться с ней каждую свободную минуту, прекрасно понимая, что долго их счастье не продлится. Девушка старалась держаться и сохранять оптимизм, но периодически её маска давала трещину. Масло в огонь подливал Тень, он почти не появлялся в крепости, изредка совершая набег на кухню или кладовую, за что не раз был обруган Ламбертом.       Мойра проснулась очень поздно, за окном было уже светло. Какое-то время она лежала, прислушиваясь к ощущениям внутри. С каждым днём ребёнок становился всё более беспокойным. Могут ли дети чувствовать волнение родителя? Всё-таки это так странно, когда внутри тебя растёт ребёнок. Жизнь зарождается буквально из ничего, а потом за девять месяцев развивается в полноценного человека. Когда у ребёнка появляется душа? С первой секунды? Или когда начинает биться его сердце? Или когда он впервые появляется в этом мире? Это будет новая или старая измученная душа? Некоторые народы Зеррикании и Офира верят в круговорот душ. Однажды родившись, ты будешь обречён проживать новые жизни снова и снова, пока каким-то чудом не освободишься от этого бремени. Наверное, пора начинать хоть во что-то верить, так будет проще умирать.       Девушка уже собиралась встать, когда Эскель притянул её к себе и крепко обнял, зарываясь лицом в рыжие волосы.       – Не пущу, – сонно пробормотал ведьмак.       – Да я никуда особо не собиралась, можем и поваляться часик-другой, – Мойра таяла в его тёплых объятьях. Жаль, нельзя так провести всю жизнь.       – Ты обдумала моё предложение ещё раз? Может всё-таки согласишься?       – Да, обдумала. И нет, не соглашусь.       – Может всё-таки передумаешь?       – Я не стану выбирать имя, это должен делать отец. Тем более выбирать имя заранее – плохая примета.       – С каких пор ты в них веришь? И я впервые слышу про такую глупую примету, все выбирают имя заранее, – Эскель нежно поцеловал Мойру в шею.       – Тебе-то откуда это знать? Я что-то не припомню, чтобы у тебя были знакомые с детьми.       – Давай хотя бы очертим круг?       – В смысле?       – Ты же не хочешь, чтобы у него было нильфгаардское или офирское имя? – ведьмак положил руку на живот.       – Что за глупости ты говоришь, конечно же нет.       – Островное?       – Возможно. Мне не хочется, чтобы его имя привлекало внимание. Он же не на Спикерооге будет жить, а на материке. Наверное. В общем, как он сам выберет, не хочу решать за него.       – М-да, тяжеловато. Можно было бы выбрать мои родные края, но я понятия не имею, где это.       – Полагаю, ты родом из Ковира, как и моя мама.       – С чего ты взяла? – в голосе Эскеля слышалось неподдельное любопытство.       – Потому что на низушка или краснолюда ты не похож и у тебя мягкое имя.       – Вот сейчас я окончательно потерял нить повествования.       – Единственное, что ты помнишь о детстве, это горская песенка твоей мамы. Горы в основном встречаются в Ковире, Каэдвене и Махакаме. В других регионах они тоже есть, но не в таком количестве. Соответственно, там почти нет горских общин. И народный фольклор у них не так развит, они, как правило, поют песни жителей низин. Махакам отпадает, так как там не жалуют людей. У тебя очень экзотичное и мягкое имя, не свойственное для Каэдвена. У них имена грубые, колкие: Зывик, Дигот, Проксим и тому подобное. Так что остаётся только Ковир.       – И как давно ты это поняла?       – Пф-ф, дай-ка вспомнить… Наверное, когда ты впервые рассказал про песню.       – Так ты столько месяцев знала и молчала?!       – Ты тогда всё время жаловался, что я тебя пугаю своими измышлениями. Вот я и решила помалкивать, чтобы не спугнуть потенциального жениха.       – Ты… Я… Да ну тебя.       – Сам дурак.       – Язва! – в ту же секунду в голову Эскеля прилетела подушка. – Ай, это против правил!       – В люблю и на войне все средства хороши!       – Ах, значит, в любви? – хищно улыбаясь, проговорил ведьмак.       – Нет, нет, нет, – Мойра упёрлась ладонями в грудь мужчины, пытаясь остановить его, но её действия, кажется, возымели обратный эффект. – Мы тогда до обеда отсюда не выйдем, а у меня были планы на день.       – Сама сказала, что мы можем поваляться часик-другой, – Эскель снял рубашку и зашвырнул её куда-то за кровать.       – Поваляться, то есть тихо-мирно полежать в обнимку.       – Мы полежим тихо. Потом. Обещаю, – вслед за рубашкой улетела и ночнушка Мойры.       – Эсау… – девушка хотела ещё что-то возразить, но губы ведьмака уже успели добраться до её груди, и весь мир вокруг разом перестал существовать. Отсутствие ментальной связи в какой-то мере внесло разнообразие в их отношения. Мойра не имела ни малейшего понятия о том, какие эмоции испытывал Эскель и что он собирается делать в ближайший момент. Каждое его прикосновение вызывало трепет будто в первый раз. Несмотря на медальон, эманации никуда не делись, наоборот, они стали ощущаться ещё сильнее. Каждый раз, когда пальцы мужчины касались чувствительных мест, девушка теряла контроль над своим телом и разумом. Ведьмак чувствовал себя свободно и раскованно, ведь его самые потаённые мысли теперь были в полной безопасности. Мойра не могла чувствовать эмоции Эскеля, но могла слышать и видеть, как откликается его тело на её ласки. Всего пара нежных движений губами и острым язычком, и вот он снова в полной готовности. Девушке нравилось видеть искреннюю улыбку на его лице и отблеск страсти в глазах. Нравилось, как он пожирал её глазами во время близости и хищно смотрел на неё. Нравилось, как он легонько прикусывал её сосок в отместку за то, что её ноготки поцарапали его спину. Нравилось, как он ускорял темп, когда они оба были на пике блаженства. Нравилось ощущать его разгорячённую плоть внутри себя. Нравилось принадлежать ему целиком, без остатка. Она любила его и была любима. Она была абсолютно счастлива.

***

      – Мойра?       – М? – девушка крепче обняла ведьмака. Как он и обещал, они тихо-мирно лежали в постели.       – Наши… – Эскель запнулся, пытаясь подобрать слово. У него до сих пор существовал барьер: он не мог говорить про интимную близость. То ли сам стеснялся, то ли не хотел смущать Мойру. – Наши действия в постели ведь не навредят ребёнку?       – Нет, – на лице девушки появилась широкая улыбка. Её ужасно забавляла стеснительность ведьмака. – Мы можем развлекаться сколько душе угодно.       – Чего ты так улыбаешься?       – Тебе за сотню лет, а ты до сих пор стесняешься говорить о сексе.       – Не опошляй.       – Это я-то опошляю?       – Да.       – Не, погоди. То есть намекать на секс в любое время дня и ночи и творить в постели всё, что душе угодно – это нормально, а вот говорить о самом процессе – это пошлость?         – Именно.       – Ну что такого пошлого в том, что ты прямым текстом скажешь мне, какая поза тебе нравится больше, а чего мне лучше вообще не делать?       – Я не собираюсь это обсуждать. Тема закрыта.       – Когда ребёнок родится, я сниму медальон и снова начну ощущать твои эмоции. Рано или поздно я всё узнаю, – девушка старательно выводила кончиком своего пальца замысловатые узоры на коже ведьмака.       – Это шантаж.       – Это констатация факта. Будет прямо как в тот раз, когда я прочла в твоих мыслях про ми…       – Хватит, – отрезал Эскель.       – …нет, – закончила Мойра. – Видишь, я произнесла это вслух, и мир не рухнул.       – С каких это пор ты стала такой раскрепощённой?       – Возможно через пару месяцев я умру, это заставляет пересмотреть свои взгляды на жизнь. И не меняй тему!       – Я не буду обсуждать постельные дела. Я никогда этого не делал, не делаю и не буду делать.       – Не сердись. Я очень хочу, чтобы тебе было хорошо и комфортно со мной в постели. И если бы кое-кто не молчал как шпион на допросе, то мне было бы намного легче.       – Не тебе меня упрекать. В первые месяцы я ни разу не слышал, чтобы ты говорила «я хочу тебя».       – Я боялась озвучивать свои желания. Из-за Гюнтера. Боялась, что ты пострадаешь.       – А сейчас почему не говоришь?       – Я же вижу, что ты стесняешься. Поэтому молча беру то, что хочу.       – Про молча я бы поспорил…       – Сам виноват со своими эманациями.       – На что это вообще похоже?       – Ты сейчас про что?       – Про эманации.       – А то ты сам не знаешь.       – Мне-то откуда знать? Это ты их чувствуешь, а не я.       – Погоди, а ведьмаки что, не ощущают эманаций, когда касаются обладателей магии?       – Нет, с чего ты это взяла?       – Из-за слов Йеннифэр. Это что получается, всё это время я одна получала удовольствие, а ты ничего не чувствовал?       – Йеннифэр только сказала, что я эманирую сильнее других, то есть порождаю это явление. Видимо, ты неправильно истолковала её слова.       – Ясно, – Мойра заметно погрустнела, у неё до сих пор все эмоции прекрасно читались на лице.       – Что такое?       – Ну, в последние недели во время наших действий в постели, – девушка пристально посмотрела на ведьмака, припоминая его фразу, – ты выглядел более удовлетворённым и счастливым, и я решила, что это из-за эманаций, из-за моих прикосновений к тебе. А это оказалось совсем не так.       – Все твои прикосновения очень приятные.       – Но ты не ощущаешь то, что чувствую я. Обычные прикосновения – это совершенно другое.       – В последние недели я выглядел и вел себя по-другому, потому что знал, что ты не читаешь мои мысли. До этого я очень стеснялся, что ты узнаешь о моих желаниях и обидишься. Или оскорбишься.       – А мне наоборот тогда было проще. В то время я точно знала, что именно тебе нравится. До этого приходилось всё понимать по твоим движениям, взгляду, стонам. Ты же никогда не говоришь про интимную сторону отношений, всё держишь в себе.       – Не привык я к этому. Я ни с одной женщиной не заходил так далеко. У меня обычно были связи на одну-две ночи. Переспали и разбежались. Не до разговоров было.       – Хватит. Ненавижу твои рассказы о прошлых отношениях.       – Извини.       – Ты так их описываешь… Это какой-то беспросветный мрак. Не может быть прям настолько всё плохо. Должно же быть хоть что-то хорошее.       – Может я сам их намеренно портил? Всегда проще уйти первым, чем бояться привязаться к кому-то, а потом оказаться брошенным. Опять.       – Но ведь со мной ты остался. И пока всё не так уж и плохо, – на лице девушки снова появилась улыбка.       – Не так уж и плохо? – брови ведьмака поползли вверх.       – А разве нет?       – Не так уж и плохо?       – Ну да, не плохо.       – Это, знаешь ли, обидно.       – Да что не так-то?       – У нас как минимум хорошо. Я бы даже сказал отлично.       – О, так у тебя даже собственная шкала существует?       – Конечно.       – И всё-таки, это ж сколько баб у тебя было до меня, раз ты целую шкалу составил? – Мойра старательно пыталась состроить серьёзное лицо, хотя её так и распирало от смеха.       – Опять издеваешься?       – Не смогла удержаться. Ты такой милый, когда стесняешься.       – Перестань.       – У тебя румянец на щеках проступил, – улыбка на лице девушки стала ещё шире.       – Прекрати.       – Ворчи сколько душе угодно, я всё равно не перестану любоваться тобой, – Мойра провела ладонью по волосам Эскеля. Каждый раз, когда она смотрела на ведьмака, её взгляд был полон любви и нежности. – Жаль, что ты не можешь увидеть себя моими глазами.       – Ты умудряешься видеть красоту там, где её нет.       – Ошибаешься. Когда я смотрю на тебя, то вижу самую обворожительную и искреннюю улыбку на свете. В особые моменты твои глаза прямо светятся от счастья, а порой так горят желанием, что у меня земля уходит из-под ног, и я забываю обо всём на свете. И каждый раз, когда ты меня обнимаешь, у меня сердце пропускает удар, и я боюсь лишний раз пошевелиться, чтобы ненароком не разрушить эту тесную связь.       – Порой я боюсь, что всё это только сон или вымысел моего больного разума. Что очень скоро я проснусь и всё исчезнет. Ты исчезнешь.       – Я никуда не исчезну, Эсау, – Мойра взяла ладонь Эскеля и положила её на свой живот. – Я настоящая. Как и наш ребёнок.

***

      Когда пара спустилась вниз, время уже близилось к обеду. Находясь на первом этаже, Мойра невольно прислушалась к обрывкам разговора, доносившимся со стороны двора.       – Я слышу голос Геральта.       – Навряд ли. Наверное, тебе показалось.       – Да нет же, это точно он. Пошли, – Мойра потащила Эскеля во внутренний двор. Это и правда был Белый Волк собственной персоной. Он стоял спиной к двери и о чём-то оживлённо беседовал с Весемиром и Ламбертом.       – Эй, Геральт!       Ведьмак тут же обернулся, услышав своё имя. Увидев его лицо, Мойра застыла как вкопанная, ей потребовалась пара неловких минут, чтобы собраться с духом. На еле гнущихся ногах она подошла к мужчине и коснулась кончиками пальцев уродливой отметины на его левом виске, но в ту же секунду отдёрнула руку. Геральт прикрыл глаза, он ожидал крики, скандалы, упрёки, в общем, всё то, что он уже пережил с Йеннифэр и Трисс, но услышанное испугало его ещё больше.       – Прости, – печально проговорила Мойра. – Прости, что втянула тебя в это. Мне так жаль.       – Ты не виновата, я сам так решил.       – Эскель ведь предупреждал тебя. Ты видел, чем оборачиваются сделки с демоном. Зачем же ты это сделал?       – Я не заключал с Гюнтером никаких договоров.       – Но, я не понимаю, это клеймо… Оно же в точности, как у меня.       – Пошли внутрь. Это будет долгий разговор.

***

      Обитатели крепости уже полчаса сидела за столом в общем зале и пытали Геральта расспросами.       – То есть от этой отметины невозможно избавиться до тех пор, пока ты не исполнишь три желания Эверека? – уточнил Весемир.       – Именно.       – Пробовал обращаться к чародейкам?       – А как же. Трисс сразу же начала причитать о том, что я угодил в очередную передрягу. А Йеннифэр сначала наорала, потом отчитала как мальчишку, а напоследок заявила, что даже она ничего не может сделать с такой древней и могущественной магией.       – Что мы вообще знаем об этом Гюнтере, кроме того, что он обладает огромной магической силой?       – Он манипулятор, – сказала Мойра. – Никогда не действует напрямую, предпочитает, чтобы кто-то другой выполнял за него всю работу, говорит намёками или метафорами. Доводит до человека только часть информации и этим самым побуждает его к нужным поступкам. В каждом его действии и фразе есть второе дно, которое невозможно предугадать или просчитать заранее. А ещё он боится вас.       – С чего ты это взяла? – уточнил Весемир.       – Он очень настойчиво утверждал, что все ваши попытки спасти меня напрасны. Если это действительно так, то зачем он вмешивался? Зачем запугивать меня, если шанса на спасение нет? Не проще ли подождать, пока я умру?       – Может дело в том, что он садист, который обожает мучить людей? – спросил Геральт.       – По-моему, он вообще не считает нас за людей. Как бы объяснить… В детстве некоторые дети бездумно мучают насекомых, не осознавая, что им тоже больно. Так вот, для Гюнтера мы такие же букашки, – всё то время, пока Мойра говорила, Эскель и Геральт ощущали на себе укоризненный взгляд Весемира. Прошло много десятилетий, но старый ведьмак до сих пор припоминал им историю с бедным шмелём на ниточке.       – Тогда зачем он всё это творит?       – Я досконально изучила дневник отца, он скрупулёзно записывал в него абсолютно каждую беседу с Гюнтером, каждое его слово. Кажется, о’Диму просто скучно. А заставляя нас страдать, он развлекается.       – Ага, у кого-то петушиные бои, а у кого-то тараканьи бега. И под тараканами я имею в виду вас, – Ламберт указал пальцем сначала на Геральта, а потом на Мойру.       – И если таракан попробует сойти с протоптанной дорожки, то его ждёт неминуемая смерть. Что и произошло с моим папашей.       – У кого-нибудь есть идеи, как с ним справиться? – Весемир первым озвучил вслух главный вопрос. Ведьмаков не учат противостоять демонам, и в книгах об этом, естественно, нет ни слова. – Ну же, не молчите, предлагайте хоть что-нибудь, любое, что приходит в голову.       – Он азартен, любит играть в игры с людьми, – выпалила Мойра. – Отец подозревал, что единственный способ совладать с Гюнтером – хитрость, уловка.       – Надо заставить его сыграть с нами, заключить пари, – Эскель наконец-то подключился к разговору.       – Ты осознаёшь цену проигрыша? – уточнил Геральт.       – Я всё равно умру, а так будет хоть какой-то шанс, – Мойра взяла возлюбленного за руку. – Если Эскель согласен, то я за.       Они проспорили до поздней ночи, но так и не пришли к единому мнению. Перед отходом ко сну Эскель улучил момент и остался наедине с Геральтом.       – Мойра порой пугает меня. Я не понимаю, что творится в её голове, а сама она ничего толком говорит, только отшучивается или молчит.       – Нашёл кому об этом рассказывать, я же не жалуюсь тебе на Йен.       – Я-то не против, но боюсь, если ты начнёшь, то мы просидим здесь до самого утра, а времени и так осталось очень мало. Кстати, когда уезжаем?       – Трисс создаст портал послезавтра в полдень.       – Трисс? Не Йеннифэр?       – Мы взяли передышку. Нам обоим нужно остыть.       – Из-за Цири?       – Да.       – Извини.       – Давай просто постараемся разобраться с Гюнтером побыстрее.       – Куда направишься после?       – Скеллиге.       – А если и там не найдёшь?       – Буду действовать по обстоятельствам. Кстати, об островах… – Геральт достал из кармана маленький мешочек и передал его Эскелю. – Всё, как ты и заказывал.       – Денег хватило?       – Конечно же нет.       – Сколько?       – Считай это моим вкладом в вашу семейную жизнь.       – Спасибо.

***

      Лунный свет струился сквозь окно, освещая комнату и маленький двимеритовый медальон, лежащий на столике. На протяжении последних недель девушка ночью украдкой снимала ненавистную побрякушку, чтобы хотя бы несколько часов побыть самой собой. Она уверяла Эскеля, что способна прожить без магии, но это была наглая ложь. Нельзя отказаться от собственного я. Мойра сидела в своём любимом кресле, Тень не отходил от неё ни на шаг. Он положил свою голову на колени девушки и приложил ухо к округлившемуся животу, внимательно прислушиваясь к звукам внутри. Малыш был особенно беспокойным в последнее время, наверное, ему передавалось волнение матери.       Осталось меньше двух месяцев. Послезавтра Эскель уедет, и, возможно, они больше никогда не увидятся. Последние дни. Последние ночи. А он так безмятежно и сладко спит… Он ещё здесь, рядом, а она уже скучает. Они никогда не расставались надолго, максимум – на пару дней. Что будет, когда он уедет? Как она справится без него? Как она вообще сможет жить без него? А если он не успеет вернуться до родов? А если она так и не увидит его в последний миг своей жизни?!       Мойра слишком глубоко погрузилась в свои эмоции, они накрывали с головой, выплёскиваясь наружу, и Тень прекрасно чувствовал всю её боль. Волк тихонько заскулил, крепче прижимаясь к хозяйке.       – Прости, маленький, – шёпотом проговорила девушка и нежно погладила питомца по голове. – Не переживай, я в порядке. Иди лучше погуляй. Твои друзья тебя, наверное, заждались.       Волк с сомнением посмотрел на свою хозяйку, но всё же направился в сторону выхода из комнаты. Мойра посидела в одиночестве ещё пару минут, а затем взяла со столика двимеритовый медальон – спасение и проклятие в одном флаконе. Ярмо на шее, которое она сама на себя повесила и от которого она ещё очень долго не сможет избавиться.

***

      Эскель проснулся довольно рано, за окном ещё было темно. Он по привычке перевернулся на левый бок и протянул руку вперёд, чтобы обнять Мойру, но внезапно осознал, что вторая половина кровати пуста. Простыни и подушка были холодными, значит девушка уже давно отсутствует. Ведьмак сел в кровати и внимательно осмотрел комнату. Помимо самой Мойры также пропали её сапоги, платье и тёплый плащ.       В общем зале, кухне или библиотеке девушки не оказалось, зато её следы нашлись на сгену во внутреннем дворе. Они привели ведьмака к одной из самых высоких башен в обители. Что ей там понадобилось? Само здание пустовало, большинство проходов были завалены обломками, относительно целой осталась только лестница, ведущая на крышу. Неужели она там? На кой чёрт ей потребовалось туда лезть?       Стоило Эскелю подняться на самый верх, как он сразу же увидел Мойру. Она сидела меж двух прямоугольных зубцов, спиной к нему, её волосы казались огненными в рассветных лучах. Девушка протянула руку вперёд, будто пытаясь дотянуться до солнца, одновременно с этим всё её тело наклонилось вперёд. Ведьмак, не думая, рванул к Мойре и рывком стащил её с крепостной стены.       – Ты что, совсем с ума сошла?!       – Я? Это ты с ума сошёл, я чуть с испугу не померла. Это ж надо так хватать, да ещё и сзади, – девушка выглядела очень ошарашенной, она явно не ожидала такого внезапного появления Эскеля.       – Что ты вообще тут делаешь?!       – Я хотела посмотреть на рассвет.       – Какой к чёрту рассвет?!       – Имбаэлк, дурья твоя башка! И перестань уже орать на меня, я тоже так умею!!!       – Так ты не?.. Ты просто?.. – до ведьмака начал доходить смысл сказанного Мойрой.       – Что не? Я тебя вообще не понимаю. Ты можешь по-человечески объяснить, что это такое сейчас было?       – Я проснулся под утро, тебя нет, постель холодная, одежды нет, нашёл тебя здесь, а ты сидишь на краю стены, а потом ты наклонилась вперёд, а потом я побежал тебя спасать… – путанно начал объяснять Эскель.       – От чего спасать? Здесь же нет никого, даже Тени.       – Я подумал… решил, что ты… Ты как будто была готова спрыгнуть вниз.       – Я что, по-твоему, совсем разумом помутилась?!       – Я не…       – В кои-то веки я захотела соблюсти обычай: встретить первые лучи солнца во время Имбаэлка, а ты целое представление из этого устраиваешь. Что за вожжа тебе под хвост попала? О чём ты вообще думал?       – Я думал, что потеряю всё, – еле слышно прошептал ведьмак. – И тебя, и нашего ребёнка.       – Эсау, – Мойра нежно провела ладонью по щеке Эскеля, – когда ты уже поймёшь, что я никогда тебя не оставлю? Я с ума схожу от одной мысли, что скоро ты уедешь, ведь мы впервые так надолго расстанемся. Ты вся моя жизнь, и я безумно люблю тебя.       – Почему тогда ушла одна? Почему не позвала с собой?       – Ты так сладко спал, у меня рука не поднялась тебя разбудить, – на лице девушки снова появилась искренняя улыбка.       – Мы с тобой даже поругаться как следует не можем, – ведьмак тоже улыбнулся в ответ, а затем рассмеялся.       – Эй, в этот раз я даже смогла повысить на тебя голос. Это сойдёт за прогресс, – Мойра взяла Эскеля за руку и переплела свои и его пальцы.       – Ага, глядишь лет через десять научимся орать друг на друга как заправские профессионалы.       – А посуда? Мы ведь будем бить посуду? И кидаться мебелью?       – Обязательно.       – А потом у нас будет примирительный секс, – девушка подошла к ведьмаку вплотную и нежно поцеловала его в губы.       – Близость. Примирительная близость.       – Ты неисправим.       – За это ты меня и любишь.       – А куда деваться-то? Мы заделали ребёнка, обратного пути нет. Будем мучить друг друга до самой смерти.       – Кстати, о мучениях… У меня тут кое-что есть.       – Это сейчас очень странно прозвучало. Пугающе странно.       – Я хотел сделать это прямо перед отъездом, но, наверное, лучше сейчас, – Эскель извлёк из-за кармана куртки маленький кожаный мешочек и передал его Мойре.       – Что это такое?       – Сама посмотри.       Под пристальным взглядом ведьмака девушка аккуратно ослабила завязки и вынула из мешочка маленькое металлическое кольцо с голубым отливом, украшенное орнаментом в виде древесных листов.       – Оно такое красивое, – восхищенно проговорила Мойра.       – Посмотри на внутреннюю сторону.       – Это… символ Великой Матери Фрейи, – внезапно девушка замолчала, будто что-то обдумывала.       – Что-то не так?       – Погоди, это что, кольцо для меня?       – А для кого же ещё? Оно из сплава двимерита и серебра. В отличии от медальона воздействовать на организим будет, но для защиты ребёнка хватит.       – Большое спасибо, Эсау. Это замечательный подарок.       – Может, хочешь примерить?       – А, да, конечно.       – Я помогу, давай левую руку.       – Почему именно левую?       – Потому что я снимал мерки с левой руки.       – Это когда ты успел-то?       – Не порть момент, просто дай мне руку.       – Всё, молчу, молчу, – Мойра протянула ладонь вперёд, и ведьмак аккуратно надел кольцо на её безымянный палец. Девушка заметила, как в этот момент дрожали его собственные руки. Кажется, он очень сильно нервничал, но всё прошло прекрасно, украшение село как влитое.       – Ты можешь снять медальон, он тебе больше не понадобится.       – Спасибо. За всё.       – Теперь не будешь пытаться избавиться от двимерита?       – Нет. Обещаю, – Мойра посмотрела на кольцо и снова улыбнулась. На долю секунду Эскелю показалось, будто девушку окутывает золотое сияние. Но наваждение быстро рассеялось, это просто яркие лучи солнца освещали всё вокруг.

 ***

      Мойра очень старалась держать себя в руках и не плакать. Хотя бы при Эскеле. Но в день отъезда её нервы окончательно сдали. В глубине души она знала, что больше никогда не увидит его. Это была их последняя ночь вместе.       Проснувшись утром, девушка обвела взглядом комнату и зацепилась глазами за красную куртку. Она прекрасно знала каждый её стежок, каждый шип, знала её запах. Эскель был в ней, когда они встретились. И она будет на нём, когда они расстанутся. Как часто он будет вспоминать свою возлюбленную? Какой он запомнит её? Когда-то ей казалось, что у них впереди вся жизнь, а теперь им осталось лишь несколько часов. Мойра очень хотела, чтобы он был с ней в её последние минуты жизни. В какой-то момент она задумалась о том, чтобы попросить Эскеля остаться, но потом передумала. Это было бы бесполезно, он всё равно попытается её спасти.       Посреди стола лежал Вегвизир, девушка взяла его в руки и обратилась с молитвой к Великой Матери Фрейи, пожалуй, впервые в жизни. Она просила не за себя. Она просила о том, чтобы Эскель остался жив и смог вернуться к ней, домой. Фрейя ценит любовь, семью. Она должна помочь. Должна защитить. Мойре показалось, что амулет внезапно потеплел в её руках, словно впитал всю заботу и любовь, что была сокрыта в ней. Закончив молиться, девушка поцеловала Вегвизир, а затем спрятала его во внутренний карман красной куртки. Маленькая частичка дома, которая всегда будет с ведьмаком. Его компас в этом жестоком мире.       За окном уже было светло. Девушка была до того истощена в моральном плане, что чёрный кот, сидящий на ветке дерева напротив спальни, не вызвал у неё никаких эмоций. Пусть пялится сколько душе угодно, Гюнтер всё равно не узнает ничего нового. Внезапно Мойра ощутила еле уловимый запах ласточки, обоняние начинало возвращаться, хоть и не такое сильное как раньше.       – Уже проснулась? – Эскель обнял девушку сзади и положил свой подбородок ей на плечо. Кота на ветке уже не было. – Завтракать будешь?       – Нет. Не могу.       – Ты плакала?..       – Угу.       – Всё будет хорошо, обещаю.       – Я боюсь, – Мойра повернулась к ведьмаку, по её щекам снова потекли слёзы. – Боюсь умереть, пока тебя не будет рядом.       – Ты не останешься одна во время родов, я буду с тобой, – Эскель обхватил лицо девушки ладонями и вытер слёзы большими пальцами. – Обязательно. Чтобы не случилось, я вернусь к весеннему Эквинокцию, клянусь       – День, когда мы познакомились. Ночь, когда всё это началось.       – Обещаю, мы встретим праздник вместе, как настоящая семья.       – У нас ведь всё равно никогда не будет нормальной семьи?.. –  прошептала Мойра. – И нормальной жизни тоже.       – Будет. Мы справимся. Ты справишься.       – Я не… не смогу одна. Это слишком.       – Ты не будешь одна, с тобой будут Ламберт и Весемир. Я попрошу Трисс телепортироваться в крепость поближе к дате родов. Ты никогда больше не будешь одна. Слышишь меня? Ты не одна.       – Угу, – девушка отвела взгляд в сторону, стараясь не заплакать.       – Я вернусь при первой же возможности, только дождись меня.       – Я дождусь.       – Обещаешь?       – Угу.       – Точно?       – Да. Я буду ждать тебя, сколько потребуется. И сколько смогу, – Мойру положила ладонь на живот и тут же ощутила шевеление ребёнка.

***

      Первые дни после отъезда Эскеля прошли как в бреду. Мойра с трудом соскребала себя с кровати и лишь изредка спускалась вниз, чтобы поесть через силу. Единственное, что хоть немного скрашивало ситуацию – присутствие Тени рядом. С тех пор, как девушка сменила медальон на кольцо, волчонок стал проводить намного больше времени рядом с ней, даже разрешал гладить себя и стал брать еду из рук.       По эльфскому календарю уже наступила весна, но здесь, в горах, оттепель и не думала наступать, почти везде лежал снег. Мойра мечтала увидеть зелень листвы перед смертью, ей не хотелось умирать среди белых холодных равнин. Её родной мир – это заросли изумрудной листвы, шумящей на ветру, буйство красок полевых цветов и звонкие бегущие ручьи, смело прокладывающие себе дорогу вперёд.       Девушка уселась в корнях ветвистого дуба, где почти не было снега, и прислонилась к дереву спиной. Ещё никогда в жизни она не чувствовала себя настолько уставшей, слёзы сами катились по щекам помимо её воли. Тень тут же подбежал к хозяйке и лёг рядом с ней, подсунув свою голову ей под руку.       – Спасибо, маленький, – Мойра нежно погладила волка между ушей. Он прикрыл глаза от удовольствия и легонько вильнул хвостом.       – Я гляжу, вы снова нашли общий язык, – Весемир уселся рядышком, зверь даже не обратил на него внимание, продолжая изображать спящего.       – Кажется, он простил меня. Отлучение от юбки снова откладывается.       – Как ты?       – Нормально.       – Мы оба знаем, что это не так.       – Тогда зачем спрашиваете?       – Иногда полезно выговориться.       – Боюсь, если начну, то не смогу остановиться.       – Всё так плохо?       – Я так много не успела, не сделала. И мне страшно. Очень. И с каждым днём это чувство страха всё сильнее. Я обещала Эсау, что дождусь его, что буду сильной. Я думала, что справлюсь, смогу вынести все тяготы. Я пыталась, правда. Очень. Но я не такая. Не… не могу я. Я не могу, это выше моих сил. Он где-то там, пытается сделать, как ему кажется, всё возможное, чтобы спасти меня, но он нужен мне здесь. Сейчас. Рядом. Я ведь всё равно умру, так зачем он меня оставил? Я хочу быть с ним в свои последние дни, вместе. До Эквинокция осталась буквально пара недель, а его всё нет. Да, знаю, он обещал вернуться к самому празднику, а не заранее, но времени почти не осталось, и я… я понятия не имею, где он и что с ним. Может его вообще уже нет в живых.       – Ты должна верить в него.       – Я верю, но… Гюнтер очень силён. Разве могут два человека справиться с демоном?       – Два человека – нет, два ведьмака – да. А ведьмак, который любит, тем более. Он ради тебя горы свернёт.       – Я понимаю, вы хотите как лучше, но мне не становится легче от этой лжи. И я устала от того, что вы старательно делаете вид, будто всё хорошо. Нельзя просто сделать вид, что проблемы нет, она не исчезнет сама собой.       – Я очень давно знаю Эскеля и Геральта. Раз они что-то пообещали, то обязательно сделают. Если ты продолжишь себя изводить, то ничем хорошим это не кончится. Ты себя в зеркало давно видела?       – Мне как-то не до того было.       – А зря. Сходи, полюбуйся. Краше в гроб кладут. Продолжишь и дальше в таком же духе, загонишь себя в могилу раньше срока.       – Мне и так осталось немного.       – Думаешь, Эскель будет рад, если по возвращению увидит скелет, обтянутый кожей?       – Не могу заставить себя хоть что-то съесть, кусок в горло не лезет.       – Голод навредит ребёнку. Если роды начнутся преждевременно, то срок твоей жизни сократится ещё сильнее. И тогда ты точно не увидишь Эсау. И всё, что он сейчас пытается сделать ради тебя, будет напрасно.       – Я… я постараюсь начать есть. Попробую.       – Вот и хорошо. Давай возвращаться в крепость, раздобудем для тебя чего-нибудь на кухне.

***

      Слова Весемира встряхнули Мойру. Да, скоро её не станет, но это не повод хоронить себя раньше времени. Она должна держаться, хотя бы ради Эскеля. Девушка неспеша приводила все незаконченные дела в порядок. Она прибралась в библиотеке и структурировала все свои записи в надежде, что когда-нибудь они смогут помочь тем, кто будет после неё. Почти все вещи для ребёнка на первое время были готовы, оставалось доделать только одеяло, на котором будет вышит волк. Самое тяжёлое – прощание с Эскелем – она решила оставить напоследок.       Мойра ещё рано утром оккупировала стол в большом зале. Конечно, ей следовало работать в тишине библиотеки, но там ни одна мысль не шла в голову. А здесь, внизу, всё было пропитано воспоминаниями. Радость, любовь, надежды, мечты о несбыточном – всё это витало в воздухе, только успевай записывать. Она уже почти закончила, когда появился Ламберт.       – Чё крапаешь? – он бесцеремонно перегнулся через плечо девушки и уставился на исписанные листы бумаги.       – Я пишу письмо. Для Эскеля.       – Небось сплошь эти твои розовые сопли?       – Именно.       – Да кто б сомневался…       – У меня к тебе будет одна просьба. Большая. И важная.       – Какая? – ведьмак уселся рядом с Мойрой.       – Я хочу попросить тебя передать это письмо.       – Ты окончательно ебанулась? Как я, по-твоему, это сделаю? Засуну его в бутылку и кину с горы? Или отвезу на грифоне?       – Можно я договорю? Я хочу, чтобы ты отдал это письмо Эскелю после того, как я умру.       – А чего Весемира не попросишь?       – Он опять начнёт говорить, что я не умру, что всё наладится… Я устала от этого. Мы все знаем, что мне недолго осталось.       – А ты не боишься, что я его прочитаю?       – Я копалась в твоей голове, ты покопаешься в моей. Думаю, это будет справедливо. Да и потом, тебя начнёт тошнить от обилия розовых соплей ещё на первой же странице, – Мойра запечатала листы в конверт и отдала Ламберту.       – А если ты всё-таки останешься жива?       – Ламберт, ну хоть ты не начинай. Я тебя ценю в первую очередь за то, что ты всегда говоришь только правду.       Ценю. Это слово эхом отозвалось в голове ведьмака, он резко замолчал и растерянно уставился на конверт в своих руках.       – Что-то не так? – спросила Мойра.       – Нет. Ничего. Пошли уже жрать, я со вчерашнего дня ничего не ел.       – Там с завтрака ещё остались бутерброды.       – Дай угадаю, опять варенье и селёдка?       – Не, в этот раз с солёными огурцами.       – О да, это кардинально меняет дело. Слушай, ты ночью ничего подозрительного не слышала?       – Нет, а что?       – Весемир считает, что в крепости опять посилилась беанн'ши.       – Скажи, что ты пошутил.       – Не, по ночам и правда кто-то орёт, – ведьмак помог девушке встать, и они вместе неспеша пошли в сторону кухни. Оставалась ровно одна неделя до наступления Эквинокция и чуть больше трёх недель до предполагаемой даты смерти Мойры.