Между мирами

Мин Гю Бар в Синдзюку гудит, как улей, полный пьяных голосов и смеха. Запах пива смешивается с дымом от жареного мяса, пропитывая воздух чем-то густым и тёплым. Я сижу в углу, прислонившись спиной к деревянной стене, капюшон надвинут на глаза, маска болтается на подбородке. Это наше убежище на сегодня — маленькое, шумное место, где нас никто не должен узнать. После съёмок клипа в Токио хочется просто выдохнуть, забыть про камеры, свет, бесконечные "ещё раз" от режиссёра. Но даже здесь я не расслабляюсь — привычка. Остальные ребята из SEVENTEEN сразу улетели в Корею, а мы с Хоши и Сын Чхолем остались. Чон Гук, мой брат не по крови, а по душе, написал пару дней назад: "У меня перерыв, давай пересечёмся в Токио". У него, как и у остальных из BTS, график — как бег по раскалённым углям, но выдалось окно, и мы не могли его упустить. Так мы оказались здесь — вчетвером, подальше от студий и камер, просто чтобы вдохнуть. Хоши сидит напротив, машет руками так, будто пытается взлететь. Его голос перекрывает шум: — И тут я такой: "Тигры бы гордились мной!" — Он ржёт, хлопая себя по колену, глаза блестят от саке. Чон Гук рядом, откинулся на спинку дивана, ухмыляется, как кот, который поймал мышь. — Ты бы лучше тигров танцевал, а не людей пугал, — поддевает он, потягивая пиво. Его пирсинг в губе блестит под светом лампы. Сын Чхоль, как всегда, молчит, пьёт чай из маленькой чашки, но уголки его губ чуть приподнимаются. Он следит за нами, как старший брат, который знает, что мы всё равно вляпаемся в неприятности, но пока не вмешивается. Я смотрю на них — на этих троих, с которыми делю всё: сцену, пот, нервы, — и чувствую, как внутри что-то сжимается. Они моя семья, но даже с ними я иногда задыхаюсь. Сцена всегда была моим спасением. Свет, бьющий в глаза, голос толпы, что сливается в единый рёв, — всё это когда-то давало мне чувство свободы. Но теперь? Теперь это словно клетка, где я должен сиять, даже когда внутри пустота. Семь лет с Pledis — это не только цепи, но и крылья. Выступления перед фанатами — это кайф, как вспышка адреналина, когда ты стоишь перед тысячами глаз и знаешь, что они видят в тебе что-то большее, чем ты сам. Индустрия — это хаос, который я обожал: гастроли, студии, танцы до боли в мышцах, улыбки для камер. Я жил этим, растворялся в ритме, который гнал меня вперёд. Но теперь... теперь я устал. Не от самой музыки, не от их криков, а от того, что не могу остановиться. Усталость копится, как тень за спиной, но я не имею права её показать. Фанаты ждут сияющего Мин Гю — высокого, красивого, сдержанного, того, кто всегда в порядке. А я хочу замедлиться, вдохнуть, почувствовать что-то, что не растворяется в их овациях. В голове кружатся мысли, тихие, но тяжёлые: я хочу передышки, просто жить в своём ритме, без маски, без света, который слепит, пока я прячу себя настоящего где-то глубоко внутри. Мы обсуждаем новый трек — что-то про любовь, которой я не верю, но должен петь с чувством. Хоши влезает с идеей: — Добавим тигров в клип! Представьте: я в центре, а вокруг тигры! Чон Гук фыркает: — Ты и без тигров всех распугаешь. Сын Чхоль качает головой, но я вижу, как он сдерживает смех. Я открываю рот, чтобы сказать что-то — может, про мелодию, которая мне не нравится, — но замираю. Она появляется. Девушка. Иностранка, судя по её виду: светлая кожа, серые глаза, чёрная толстовка, которая чуть велика ей. Она появляется в поле зрения неожиданно, как вспышка света в тёмном клубе. Двигается медленно, но с какой-то внутренней уверенностью, сжимая телефон в руке так крепко, будто он — её спасательный круг. Её пальцы дрожат, я замечаю это сразу, ещё до того, как она останавливается у нашего столика. Шум бара будто приглушается, хотя я знаю, что это только в моей голове. Она смотрит на нас — на меня — и говорит тихо, почти шепчет: — Извините, можно вас на минутку? Четыре пары глаз поворачиваются к ней. Я киваю, не задумываясь: — Конечно. Её взгляд — серый, глубокий, как море перед штормом — цепляется за меня, и я чувствую, как что-то внутри сдвигается. Она красивая, но не так, как модели или фанатки, что кричат под сценой. В ней есть что-то... настоящее. Уставшее, но живое. Она пялится на меня, секунду или две, потом быстро мотает головой, будто отгоняет мысли. Хоши, конечно, не может промолчать: — Фанатка, что ли? Чон Гук подмигивает, его ухмылка шире обычного: — Милая. Смелая. Сын Чхоль кивает мне — мол, твоя очередь разбираться. Она бормочет, её голос дрожит: — Простите, я так волнуюсь, что все слова вылетели из головы. Она возится с телефоном, пальцы бегают по экрану, щёки заливает краска. Я слежу за каждым её движением — как она кусает губу, как волосы падают ей на лицо. Наконец она протягивает мне телефон, и я беру его, чувствуя тепло её пальцев на корпусе. Текст длинный, на английском, чуть корявый, но честный. Я читаю: "Привет еще раз. Я иностранка, приехала в страну, о посещении которой давно мечтала. Но ничто тут не впечатлило меня так, как вы ребята. Вы все очень красивые и харизматичные. Это видно невооруженным глазом. Я смотрела на вас последние тридцать минут и все никак не могла отвести взгляд. На самом деле я очень нервничаю. Я никогда не знакомилась с людьми так. Я просто хотела бы пообщаться с вами немного. Это может быть трудно, так как я немного знаю английский и совсем не знаю корейского, но я все равно хочу попробовать. Ведь, если хотя бы не спрошу вас об этом, то буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Вы ничем не обязаны мне, я просто мимо проходящий человек. Один из семи миллиардов. Если вы откажете - я просто уйду обратно за свой столик и приму это. Я конечно же расстроюсь, но не буду мешать вам проводить вечер, обещаю." Я дочитываю последнее слово, и во мне что-то ломается. Слова — простые, чуть корявые, но в них больше искренности, чем во всём, что я слышал за последние месяцы. Не просьба о фото, не крик восторга, не признание в любви. Просто желание быть рядом. Настоящее. И это пугает меня больше, чем любой прожектор на сцене. Она не знает, кто мы. Она видит нас. Видит меня. Я передаю телефон Сун Ёну, он читает, улыбается, кивает Чон Гуку. Они шепчутся на корейском: — Она милая, — говорит Чон Гук, ухмыляясь. — Смелая, — добавляет Сун Ён, бросая взгляд на неё. Сын Чхоль читает последним, молча возвращает телефон мне. Я смотрю на неё — она стоит, сцепив руки, взгляд мечется между нами и полом. Её смелость пробивает мою броню, которую я таскаю годами. Она не фанатка, не угроза, не часть этого шумного мира славы. Она просто человек. И это как глоток воздуха после долгого погружения под воду. — Твои друзья... не будут против? — спрашиваю я, стараясь говорить медленно, чтобы она поняла. Мой английский не идеален, но я пытаюсь. Она оборачивается к своему столику — двое там, девушка с рыжими волосами и парень в очках, пьют, не глядя на неё. Качает головой: — Нет, они не против. Они... будут рады, если я найду новых друзей. Её голос дрожит, но в нём есть что-то тёплое, что цепляет меня ещё сильнее. Она не договаривает, но я вижу в её глазах тень — усталость, боль, которую она прячет за этой смелостью. И мне вдруг хочется узнать, что за ней скрывается. — Тогда садись, — говорю я, и мой голос звучит мягче, чем обычно. Она тянется за стулом, но я не даю ей шанса. Хватаю её за руку, тяну на диван рядом с собой. Её кожа тёплая, как чашка с кофе в холодный день. Пальцы дрожат, но не от страха — от волнения. Я отпускаю её быстро, но прикосновение остаётся на моей коже, словно ожог. Теперь она сидит рядом, наши ноги соприкасаются под столом, и я чувствую, как её близость бьёт током — слабым, но настойчивым. Её щёки вспыхивают, и я прячу улыбку. — Как тебя зовут? — спрашиваю, глядя ей в глаза. Они серые, глубокие, как море, и я тону в них, даже не пытаясь сопротивляться. — Эмилия, — отвечает она тихо, почти шепчет. — Но можете звать меня Эми, если так проще. — Мин Гю, — говорю я, и впервые за долгое время моё имя звучит не как титул, а как что-то настоящее. — Это Сун Ён. Сун Ён кивает ей, его улыбка широкая, дружелюбная: — Привет, Эми! — Чон Гук, — добавляет Чон Гук, ухмыляясь так, что его пирсинг блестит под светом. — Сын Чхоль, — коротко произносит Сын Чхоль, но его взгляд смягчается, когда он смотрит на неё. — Очень приятно, — говорит она, встречаясь с каждым из нас взглядом. Она смотрит на меня чуть дольше, чем на остальных, и я чувствую, как сердце стучит быстрее — не от страха, не от напряжения сцены, а от чего-то нового. Сун Ён снова что-то говорит про тигров, Чон Гук поддевает его, но их голоса тонут в шуме бара. Я слышу только её дыхание рядом — тихое, чуть неровное, и смотрю, как она теребит край толстовки, пытаясь скрыть волнение. Её волосы падают на лицо, и я подавляю желание убрать их — просто чтобы увидеть её глаза ещё раз. В голове всплывают мысли, быстрые, как тени: она не знает меня. Не знает, что я Ким Мин Гю из SEVENTEEN, что за мной следят камеры, что моя жизнь — это сцена и маски. Её слова — честные, дрожащие, — как ветер, который сдувает пыль с чего-то давно забытого внутри меня. Она видит меня настоящего, и это пугает и тянет одновременно. Я не хочу, чтобы она уходила. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Pledis, правила, контракт — всё это где-то далеко, а здесь только она, её серые глаза и её смелость, которая бьёт меня прямо в грудь. Я наклоняюсь чуть ближе, не замечая, как Сун Ён замолкает, а Чон Гук прищуривается, наблюдая за мной. — Ты правда смотрела на нас полчаса? — спрашиваю тихо, почти шепчу, и мой голос звучит ниже, чем обычно. Она краснеет ещё сильнее, кивает, прячет взгляд в стол: — Да... вы просто... такие яркие. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Не для камер, не для фанатов, не для идеального кадра. Просто так. Потому что рядом с ней я вдруг вспоминаю, как это — просто быть собой. Впервые за месяцы я чувствую, что дышу — легко, свободно, будто кто-то открыл окно в комнате, где я задыхался. Она сидит рядом, и её тепло рядом с моим бедром — как якорь, которого я не знал, что искал. Я не отпущу её так просто.