Сжигать дворцы и убегать

      Тишина раннего утра редко оказывалась прервана громкими звуками — большая часть служащих двора в это время спала, а несчастные остатки готовились к предстоящей работе молча, предпочитая удерживаться в полусонном состоянии немного дольше.       Коридоры дворца были почти пусты. Почти, потому что два стража недоуменно смотрели на замершую в углу фигуру. Темно-зеленый сгорбившийся силуэт при ближайшем рассмотрении превращался в двоюродную сестру Наследного принца, которая по непонятным причинам сорвалась посреди ночи с кровати и, пронесясь по коридорам громоподобным вихрем с бешеными глазами, застыла в одном положении.       Признаков жизни псина императорской семьи не подавала достаточно долго, но стражи не решались приблизиться — княжна и так не отличалась добродушием, а сейчас и вовсе напоминала не просто сумасшедшую, а одержимое духом существо! Иначе как вообще можно было скорчитьтакое выражение лица?       Ци Жун же, не замечая верную охрану как явление, вцепилась руками в темные волосы и загнанно дышала, будто за ней гнались демоны Диюя. На самом деле, это было недалеко от правды, ведь совсем недавно девушка со всех сил драпала из темницы, пытаясь скрыться от повстанцев. Вот только далеко убежать не получилось — в глазах потемнело, стоило почувствовать режущую боль в районе лопаток.       Чем в неё попали — знать совсем не хотелось. Зато очень хотелось знать, как она оказалась в своих покоях. Ещё не соженных. Ещё целых. С отвратительными сандаловыми благовониями на столе и совершенно неудобными подушками.       Керамическими, мать вашу! Она же просила от них избавиться!       Ци Жун с жадностью осматривала убранство комнаты, пытаясь впитать в себя атмосферу непривычного спокойствия и тишины, с которыми не сталкивалась уже довольно долго.       Однако, всё выглядело слишком хорошо.       Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Потому что совсем недавно главная ветвь правящей семьи сбежала, оставив её один на один с повстанцами. Потому что советник пропал, а приближенные ко двору чиновники были повешены на её глазах. Потому что собственные слуги пытались её убить, а чёртовы юнъанцы насмехались и вытирали о женскую спину ноги в буквальном смысле.       От накативших скопом воспоминаний хотелось только выть и кричать, а ещё бежатьбежатьбежать, чем Ци Жун и занялась, оказавшись по итогу здесь.       В реальности происходящего девушка очень сомневалась, и потому терялась в догадках о том, что же всё-таки с ней происходило. Очередная пытка с применением демонических штучек? Крыша окончательно решила уехать? Предсмертные воспоминания?       Что за херня вообще происходит?! — Эй, ты! — угрюмо произнесла, приподняв голову.       Стражники вздрогнули и непонимающе-испуганно посмотрели друг на друга, для достоверности показав пальцами на ближнего своего. — Да, ты, с тупым выражением лица. — обращаясь к левому, — Почему вдоль дорог так много красных и жёлтых фонарей?       Ци Жун мысленно уже ответила на этот вопрос, но отказывалась верить в то, что всё началось сначала. Именно с того момента, когда и без того потрясающая жизнь пробила дно. — Так ведь… Церемония поклонения Небесам скоро. Красный — к процветанию…       Дальше она слушать не хотела.       Не могла.       Красный княжна не любила. Считала отвратительным, полнейшей безвкусицей, а ещё цветом собственной крови, которой она давилась, валяясь на холодной земле в подземельях.       Больше красного Ци Жун, кажется, ненавидела только детей.       Одного конкретного, с ублюдским красным глазом и черными, словно сама Бездна, волосами.

      ***

      Ци Жун хмуро вертела в руках палочки, не притрагиваясь к еде. Во рту стояла небывалая сухость, но и к воде девушка не притронулась. Вернувшись в собственные покои, она вывернула все ящики рабочего стола и чуть ли не на карачках пролезла по комнате, заглядывая в каждый угол и прощупывая поверхности.       Слишком качественный сон. Недопустимо качественный.       Есть не хотелось.       Есть было страшно.       Скривившись от не самых приятных воспоминаний, Ци Жун швырнула палочки на стол, а сама завалилась на неудобную постель, предварительно отправив кусок керамики в полёт.       По её расплывчатым воспоминаниям, не сегодня, так завтра будет осуществляться Шествие, постановка с участием венценосного братца и нелепого Му Цина, падение выродка, и…       Падение выродка. Если бы оборванец не навернулся со стены, такого количества проблем бы не было. Может, это и не самый лучший сон, но, возможно, хотя бы здесь у неё получится сделать хоть что-то с теми нескончаемыми бедами, которые свалились на её голову.       И не только на её.       Возможно, если княжна сможет пробраться на стену и схватить оборванца за воротник, желательно придушив, что-то изменится. Красноглазый не упадет в руки брату. Шествие не будет прервано. Сяньлэ не окажется охвачено всполохами огня. Повстанцы не окажутся под вратами.       Хотя бы в теории всё могло бы быть по-другому. И хотя бы в теории она может попробовать. И пусть сон окажется далёк от реальности, но здесь, напоследок, Ци Жун сможет испытать немного больше… радости?       Особенно, если Се Лянь не будет снова смотреть на неё с тщательно скрываемой неприязнью на дне ореховой радужки и ни во что не ставить. — Мне следует позвать лекаря? Вы совсем ничего не съели, — еле слышно раздалось со стороны двери. Ци Жун раздражённо приподнялась на локтях и испепеляюще уставилась на служанку, которая от подобного внимания резко сжалась и стала ещё больше казаться жалкой. — Кто разрешал тебе войти? — прошипела княжна. — Эта ничтожная просит прощения за самоуправство и готова принять любое наказание! — испуганно пролепетала невзрачная девчушка лет тринадцати, с трудом сдерживаясь, чтобы не упасть на колени.       Те, кто прислуживал двоюродной сестре Наследного принца, знали, что может вызвать вспышку неконтролируемой ярости у ненормальной госпожи.       Как бы не считали Ци Жун тираном с заскоками уличного сумасшедшего, таковой она не была. Несдержанной — да. Иногда перегибала палку — да, но стабильностью это не было. Больше всего её раздражали люди, в любой ситуации падающие в ноги и отбивающие поклоны без остановки. Сразу появлялись ассоциации с червями, которые извиваютсяизвиваютсяизвиваются. Подобная картина вызывала тошноту, омерзение, жалость.       Жалость Ци Жун испытывать не любила. Ни к себе, ни к другим. — Вместо того, чтобы изображать креветку, лучше бы выбросила эту сандаловую мерзость, — тонкий палец указал на благовония. — Но ведь… — Мне всё равно, что у тебя там «ведь». Выбросить. И погоди… — Ци Жун окончательно поднялась с постели и теперь грозной фигурой приближалась к служанке, боявшейся сделать лишний шаг. — …ты кто такая? Что-то я не припомню твоего лица.       Внезапное подозрение било Ци Жун каменной плитой по затылку. Она не совсем аккуратно взяла служанку за подбородок и вынудила девчонку поднять голову. Это лицо княжна, действительно, видела впервые.       В конце концов, не такое уж большое число несчастных соглашалось прислуживать ей, и потому немногих храбрецов Ци Жун в лицо всё-таки запоминала. — Её Императорское Величество назначила эту ничтожную Вашей личной служанкой в день Солнца.       А последний день Солнца был…       6 дней назад.       Нет, Ци Жун точно не помнила эту девчонку. Княжна видела её впервые, и потому с ещё большим подозрением всматривались в раскосые глаза и нелепые брови домиком. Ещё и уродливые веснушки на миниатюрном носу. Не могла девчонка прислуживать 6 дней так, чтобы Ци Жун хотя бы приблизительно её не запомнила! — Как звать? — Имя этой ничтожной не достойно внимания княжественной госпожи! — робко пробубнело забитое нечто в тёмно-коричневых одеждах. — Имя. — Ди. — Тебе совершенно не подходит, малышка Ди.— выплюнула Ци Жун и резко направилась к столу. Есть ещё пара свитков, которые она хотела бы просмотреть, чисто для справки, хоть и не любила это занятие до ужаса. — Сандаловое дерьмо, и до вечера ты не появляешься.       Итак, церемония поклонения Небесам…       Интересно, где сейчас Се Лянь? Руки сжались в кулаки. Ногти болезненно впились в бледную кожу. Увидит ли она в его глазах одобрение хоть когда-то?       Имеет ли это значение? Он ведь её бросил. А она ждала. Наивно ждала, молясь так сильно, что забывала обо всём на свете. Хоть бы он появился, хоть бы… Всего один нейтральный взгляд, и этого хватит. Правда.       Правда?..       Может красноглазого прибить по-тихому? Об этом ведь никто не узнает.       Нет, нельзя. Ци Жун, нет. Не сметь. До убийства ты ещё не доходила.       Не до убийства детей.       Но он ведь демонический выродок. Дьявольское отродье. Его бы сбросить где-то над пристанищем неспокойных душ, и пусть какой-нибудь шуй гуй его притопит. Чтобы не всплыл. Перестал существовать. Исчез. Или стал таким же неупокоенным, чтобы более не вызывал сомнений о своей гнилостной сути у окружающих.       Какпоступитькакпоступитькакпоступить — Агх, к черту! — Ци Жун подорвалась с места и, выхватив из ящика аккуратно сложенную грязно-серую накидку, направилась к небольшому балкону. Привычная схема побега из покоев отзывалась в конечностях приятным напряжением. Последний раз княжна так делала до…       Не сейчас.       Ей срочно нужно попасть к старику Бао.

      ***

      Пожилой торговец фруктами обычно привлекал мало внимания. Миловидный дедуля любил поболтать о всякой ерунде, послушать сплетни и пожелать покупателям счастья. Своей непосредственностью продавец мигом располагал к себе людей, но в остальном старался не отсвечивать лишний раз.       Когда на прилавок приземлился увесистый мешочек, дедуля лукаво улыбнулся и отложил в сторону потёртый веер, которым до этого обмахивался. — Что же Вас привело к этому ничтожному в такой невыносимый день? — задорный смешок, однако, оказался мгновенно отбит сухим: — Неси. — О манерах Вы, похоже, не слышали совсем. Впрочем, это не должно волновать бедного старика. В последнее время молодые поколения совсем нас ни во что не ставят, правда? — вопрос улетел в пустоту. — … — Какой-то Вы совсем хмурый собеседник. Расслабьте плечи, сделайте глубокий вдох и выдох, улыбнитесь этому дню! — Предпочту улыбнуться твоему трупу, — донесся любезный ответ. — В таком случае, ждать придётся долго. — Уверен? — Этот ничтожный всегда знает, о чём говорит, — с добродушной улыбкой дедушка всё-таки поднялся с низкой табуретки и, показательно сетуя на болящие колени, направился к нагромождению многочисленных ящиков. Немного покопавшись в сливах и сочных грушах, торговец извлёк на свет нечто, замотанное в темно-красную, грязную ткань. — Я надеюсь, ценный покупатель не ошибся в подсчёте монет? — Что Вы, как я могу, — раздалось саркастичное. — Тогда могу пожелать Вам приятного аппетита и счастья! — улыбчиво произнес продавец и снова занял свое почетное место на табуретке, расплываясь лужицей удовольствия под тёплыми солнечными лучами.       Ци Жун на это ничего не ответила, лишь с открытой неприязнью взяла товар и сразу спрятала под накидкой. Здесь ей больше делать было нечего.       О том, что старик Бао любил жизнь и людей, знали все. О том, что таскал домой уличных животных и всегда был готов помочь нуждающимся в ущерб себе — тоже. Но о том, что вечно счастливый дедуля из-под полы торговал оружием, иностранными ядами и проклятыми артефактами было известно единицам.       О том, что во главе одной из самых больших разбойных группировок стоял непримечательный торговец фруктами, знало ещё меньшее количество людей.       Но Ци Жун было, в общем-то, плевать.       Наблюдая из-под прикрытых век за удаляющимся членом правящей семьи, Бао перехватил поудобнее веер и начал обмахиваться с двойным усилием. — Старик, ты ей дыню продал что ли? Почему в ткань завернул? — раздалось со стороны, а сразу за словами последовал хруст откусанного яблока. — Да, дыню, малыш. А в ткань завернул, чтобы удобнее нести было. Не носить же юной девушке такую тяжесть в голых руках. Ты не спеши, жуй медленнее, а то подавишься.       В ответ оказалась брошено только сбивчивое «угу». Привалившись к прилавку спиной, на пыльной земле сидел худой черноволосый мальчишка с наспех перевязанной головой.       Остатки яблока казались в его исцарапанных руках ярко-красным огнём.