Сжигать дворцы и убегать

      Ци Жун, возвращаясь с небольшой прогулки по саду, чуть ли не спотыкается, когда видит суетящихся у покоев Се Ляня лекарей. Тревожные мысли начинают жужжать в голове, как пчелиный рой, и девушка совсем не по-княжески расталкивает людей. Однако, стоит увидеть избитого мальчишку и вполне целого братца, тревога улетучивается по щелчку пальцев. Но удивление от этого не исчезает. — Вот и ты, Жун-эр. Нам нужно будет серьезно поговорить. — во взгляде Наследного принца — холод, причину которого девушка сейчас вообще не понимает, и потому замирает с вопросительным выражением лица.       Что она уже натворить успела? — Что произошло? И что здесь делает?.. — обзывать ребёнка при брате не хочется, но очень хочется обозвать Фэн Синя, который яростно выдаёт: — А то Вы не знаете, княжественная госпожа! — Представь себе, не знаю! — Хватит изображать невинность, Вы ведь приказали его поймать и засунуть в мешок! — Я приказала что? — раздражение искрится внутри подобно бенгальскому огоньку.       Ци Жун-то точно знает, что ничего такого не приказывала! В прошлом… было, но не теперь! — Ты рот свой прикрой, Фэн Синь, — имя княжна беспардонно выплюнула. — Мне нахрен не упал этот ребенок. Делать нечего — своим же слугам приказывать за ним гоняться по Опасному городу. — А откуда Вы знаете, что его по Опасному городу протащили, м?!       Девушка ошарашенно замерла. Перевела взгляд на брата, злосчастного ребенка, Му Цина, смотрящего с откровенной неприязнью, и молчащих лекарей. — Да ты… да ты… — слова резко закончились. Ци Жун сделала неуверенный шаг назад. Её будто окатили ледяной водой. Она ведь правда не виновата! Любая ситуация будет выворачиваться в сторону её непосредственной вовлечённости?! Ей вообще поверят когда-нибудь?!       Хотя, о чем это она…       Конечно, не поверят.       Ци Жун чувствует, как начинает ненавидеть себя, уже хотя бы за то, что не в силах последовать своим же собственным мыслям. Она ведь буквально день назад утвердилась в том, что к черту этого Се Ляня с его предвзятостью и верой в добродетель, которая почему-то распространяется не на всех, а теперь сама же чуть ли не трясется от мысли, что братец ей не верит.       Что же за напасть такая! Уйти и хлопнуть дверью.       Уйти и хлопнуть дверью.       Уйти и хлопнуть дверью.       Уйти и хлопнуть дверью.       Уйти и. — Княжественная госпожа не виновата! — воскликнул молчавший до этого мальчишка. Сердце пропустило удар.       .хлопнуть дверью. — Тебе-то откуда знать, виновата или нет? — фыркает Фэн Синь. — Просто знаю! — упрямо выдает оборванец, сверкая тёмным глазом.       А красный-то замотан слабенько, — мелькает язвительная мысль, но глушится потоком чего-то, что люди по недоразумению называют совестью. — Ты бы к ребенку прислушался, ёб… — Ци Жун, достаточно. Это твои люди были пойманы. — Мои люди не обладают самосознанием, по-вашему? — Если не самосознанием, то желанием выслужиться обладают точно, — фыркает Фэн Синь. — Я не несу ответственности за их инициативные деяния. — Вас послушать, так Вы ни за что ответственности не несёте.       Инициатива ебёт инициатора, но никак не хозяина этого поклонника самодеятельности, идиот. — Братец, почему твой дорогой телохранитель разговаривает с княжеской особой таким тоном? Не успел воспитать ручную зверюшку? — Ци Жун готова вцепиться самоуверенному индюку в волосы, но сдерживается.       Это испытание ей дано для выработки стрессоустойчивости, не иначе. — Довольно, Ци Жун, — Се Лянь непоколебим, и это ужасно. Ужасно, потому что в своей неприязни он непоколебим тоже. — Да ну вас всех! Мировые судьи нашлись!       Княжна резко разворачивается и всё-таки уходит, напоследок бросив ничего не значащий взгляд в сторону уличного выродка. В конце концов, поганец оказался куда милосерднее своих мнимых добродетелей.       Дверью хлопнуть девушка забывает. Вместо двери страдает случайный стражник — Ци Жун отвешивает ему ощутимый удар по голени.       На смуглом лице охранника не отражается ни одной эмоции.

***

СеЛяньСеЛяньСеЛяньСеЛяньСеЛяньСеЛяньСеЛяньСеЛянь…       Какая же ты сука, Се Лянь.       Княжна вертится в кровати, как пойманный ужик в руке незадачливого охотника. Уснуть не получается совершенно, и потому девушка начинает наворачивать круги по комнате. Недовольства внутри слишком много. Недовольства от всего — от Фэн Синя обнаглевшего, от братца странного, от себя самой.       О красноглазом поганце Ци Жун даже умудряется забыть, но он сам напоминает о себе, когда перепуганная малышка Ди врывается в покои без стука. От подобной наглости княжна готова опешить, но давит, как показалось, неуместные возмущения, потому что на лице служанки священный ужас. — Простите эту ничтожную! Простите! Но нам нужно покинуть дворец немедленно! Там… там… — девчонка указывает дрожащей рукой куда-то в темноту коридора, всё больше бледнея на глазах, отчего веснушки становятся уродливыми коричневыми пятнами. — Что там? Я не понимаю. — Там духи! Слишком много духов! Они… Они заполонили весь коридор!       В голове Ци Жун, кажется, что-то сдвигается. — Чёрный скоп непонятно чего? — Чёрный скоп проклятых духов, госпожа!       Но почему во дворце? Оборванец же должен был сбежать, нет? Или что-то было по-другому? Может, она что-то путает?.. — Госпожа, давайте через Ваш балкон вылезем! Я помогу!       На слёзы служанки княжне всё равно. Куда больший интерес у неё вызывает внезапно пролетевшее мимо дверного проёма чёрное неоднородное пятно, которое издавало странные звуки. Девушка и сама не понимает, что ей движет, когда делает шаг в коридор. Он оказывается пуст. Ни-ко-го.       Ци Жун идёт вслед за духом. Как-то неосознанно. Как-то так, будто идёт и не она вовсе. Девушка неотрывно смотрит на это чёрное недопереживое пятно и чувствует, как что-то буквально тянет её к духу, и эта тяга совершенно сверхъестественна.       Княжна выходит в большой холл и видит огромное скопище неспокойных душ, что, подобно смерчу, кружат над перепуганным мальчишкой. И снова он, Диюй его забери.       Но на ребенка, в общем-то, насрать. — Эй, чернила неотёсанные, вы совсем уже? — женский шёпот разносится по помещению быстро. Ци Жун не услышала саму себя, но…       Время будто замерло.       Души резко обратили на неё своё внимание, и впору бы сделать ноги, но княжна лишь завороженно смотрит на парящие кляксы. В них чувствуется что-то родное, что-то очень близкое. Они ощущаются как-то по-другому. Может, она по-настоящему сходит с ума, но эта мысль не пугает, ведь такие жуткие духи отчего-то… — Я пыталась уснуть, но вы, ублюдки, меня разбудили. Это совсем уж некрасиво, не находите? Ты, — княжна указывает пальцем на пятно, за которым шла всё это время. Она безошибочно находит его в толпе таких же, потому что при всей схожести этой массы потустороннего, каждый дух оказывается уникален, стоит лишь отдаться совсем уж иррациональному чутью внутри. — Ты ведь глава этой шайки, так почему позволяешь своим псинам так буйствовать?       Пятно отделяется от массы сородичей и подлетает совсем близко. Между ними устанавливается какая-то неведомая связь. Ци Жун не слышит членораздельных слов, но чувствует. Информация будто сама появляется в голове, своим проникновением вызывая лёгкую щекотку в черепе.       Какое странное ощущение.       Внезапно, княжна делает пару больших шагов в сторону виновника этого беспредела, проходит сквозь духов, но они совершенно не вредят. Девушка чувствует только лёгкую прохладу, не более. — И чего ты здесь забыл? — кривится, а сама заинтересованно осматривает мальчишку. Он робко выглядывает из-под скрещенных над головой рук, которыми прикрывался, но ничего не говорит. — Насколько нужно быть неудачливым, чтобы умудриться своими несчастными энергиями привлечь это стадо? — Я не… я не… — Ты не неудачник? Пиздишь сам себе. Когда ты там родился, напомни? Ах да, мне на пророчества насрать. Ты просто кусок мусора, который умудряется подгадить не только себе, но и окружающим. С такой характеристикой лучше в общество не выходить вовсе. — Затк!.. — Но знаешь, что самое жалкое? Что ты со своей ничтожностью смирился. Вместо того, чтобы гадить по-крупному и сделать так, чтобы тебя боялись за силу, ты валяешься в дерьме, подобно мухе-говноеду. Не чувствуешь разницу, м?       Ци Жун, наконец, всматривается в чужой взгляд и чувствует мрачное удовлетворение. — То-то же. Ненавидь. Ненавидь и меня, и людей, и собственных родителей, и богов, и саму Судьбу, но не смей ненавидеть себя. Пока каким-то подонкам фантастически везёт с рождения, другие подонки вынуждены возможности и мало-мальское счастье выгрызать. Но для счастья люди не нужны. Для счастья нужен только ты сам. Знаешь, почему эти духи прицепились именно к тебе?       Княжна переводит взгляд на заводилу этого табора. — Потому что жалости в тебе больше, чем силы. Будь ты сильным — они бы в твою сторону и не посмотрели, но твоя жалость к собственной жизни зашкаливает.       Ци Жун, разворачиваясь на пятках, уходит. Она слышит, как в зал врываются братец с телохранителями, как из ниоткуда появляется стража, как холл погружается в сплошную сумятицу. — Госпожа, зачем же Вы приблизились к этим духам?! Они ведь могли сделать что-то ужасное! — восклицает малышка Ди. — Но не сделали же. К слову, ты ничего не слышала о возвращении генерала Вана? — Ничего, но могу попробовать узнать. Госпожа желает встретиться с генералом? — Да. Чувствуется, скоро в рекрутских рядах станет на одного больше.

***

      Му Цин, наблюдающий за происходящим, хмурится. Княжна уходит, а беспокойным духам становится на ребенка все равно. Внутри юноши клубятся сомнения. С Ци Жун что-то неуловимо не так. — Му Цин, что здесь произошло? — спрашивает прибывший Се Лянь. Фэн Синь неотступной тенью следует за принцем. — Духи взялись из ниоткуда и налетели на этого мальчика. Но что он здесь делает? — Даже предположений нет, — хмурится Се Лянь, переглядываясь со своим телохранителем. — Что-то ещё произошло? — Нет, ничего.       О речах Ци Жун Му Цин решает умолчать. О её беседах с проклятыми душами тоже. Пока что.       Только пока что.

***

      Княжна присматривается к тёмному пятну в углу неуверенно, но на лицо не пропускает ни одной эмоции, кроме титанической уверенности и лёгкой примеси снисхождения. До этого она думала, что ей кажется, но — нет. Своеобразный лидер черномазых духов, действительно, направился за ней.       Была ли девушка этому рада? Вряд ли.       Была ли она заинтригована? Если только чуть-чуть, потому что установить контакт с чем-то из разряда нечисти — удивительно по определению. — Княжественная госпожа, Вы хорошо себя чувствуете? — Ди, до этого усиленно что-то зашивавшая, теперь обеспокоенно всматривались в её лицо.       Малышка слишком много беспокоилась в последние дни, стоило признать.       Её жизнь во дворце была далека от идеала, возможного для добросовестной прислуги. В силу не совсем большого возраста, специфической внешности и излишней робости пользоваться популярностью не приходилось. Отпечаток накладывало ещё и то, кому она прислуживала. Если некоторые и осмеливались выражать сочувствие подобной незавидной участи, то большая часть, словно вопреки, приравнивала девчонку к самой госпоже, приписывая чаду совсем не те характеристики, которые соответствовали реальности.       По мнению старших слуг, Ди только притворялась робкой расхлябанной девицей, неспособной сказать твердое «нет», и от этого за ней быстро закрепилось почётное звание лицемерной сволочи, пошедшей в мать. Стоит сразу уточнить, что своей матери малышка Ди знать не знала, и потому подобные речи не только её расстраивали, но и пробуждали закономерный протест. Ребёнок признавать плохую натуру погибшего родителя не желал, но и высказываться не решался. Оставалось только напряжённо зыркать карими глазками, хлопать ресницами и запоминать лица тех, кто любит много поговорить. — Хочу спросить у нашего небольшого гостя, что же ему понадобилось от меня.       На закономерное непонимание, Ци Жун указала пальцем в сторону угла. Стоило малышке Ди немного присмотреться, как она тут же вскрикнула и в попытке защититься прикрылась вещью, над которой упорно работала. — Госпожа, это же!.. это же!.. — Да, оно, — кивает Ци Жун, а потом обращается к самому посетителю, — чем обязана?       Тёмное пятно отделяется от стен и, плавно шевеля своеобразным хвостиком, подлетает ближе. Оно аккуратно, опасаясь, облетает княжну вокруг несколько раз и словно принюхивается. А потом девушка чувствует, как сознание мутнеет. Легкая дымка застилает взгляд, она чувствует, как что-то забирается под самую кожу, из горла вырывается полузадушенный всхлип, но на судорожное дёрганье служанки Ци Жун только машет рукой.       Ци Жун привыкла интуиции доверять, и интуиция говорит, что опасности ждать не стоит.       Со временем странные ощущения под кожей становятся похожи на еле заметную щекотку, пелена перед глазами растворяется, а дышать становится легче. Только в голове творится непонятно что — через какой-то странный шум пробивается слабый мужской голос. Разбирать слова трудно, но общий посыл Ци Жун улавливает как-то подсознательно.       А потом понимает, почему не различает этот лепет — душа говорит совсем на другом языке. Разочарование проходится по рукам неприятной резью.       Но суть понятна! И как это только работает? — Удивительно… — пораженно выдыхает. Она будто ступила на запретную территорию, будто цапнула кусок того, что ей совсем не предназначалось.

От тебя пахнет смертью, создание.

      Ци Жун готова рассмеяться.

Как ты вернулась оттуда, не приняв полноценную форму призрака или демона?

— Да гуй его знает, — забавляясь, отвечает.

Хрупка ты, хрупка оболочкой вопреки крепости духа. Долго не проживёшь.

— А это уже не тебе решать, Неупокоенный.

Форму не завершишь вовремя — в небытие растворишься без шанса на существование.

— Проблемы принято решать по мере поступления. Так что тебе нужно?

Только смотреть.

— Чувствую пиздёж, Неупокоенный. Что тебе могло понадобиться от кого-то вроде меня?

Освобождения.

      Ци Жун хмурится. — Полного уничтожения или рассеивания с переходом на перерождение? Ты ведь понимаешь, что…

Жить хочется. Без проклятия жить хочется.

— Почему я?

Потому что ты между.

      Звучит всё это как сомнительная авантюра, но Ци Жун, мысленно встав в позу против здравомыслия, ухмыляется: — А ты мне?

Всё, что смогу.

— Идёт.       Княжна очень не уверена, что вообще захочет с чем-то подобным заморачиваться, но внезапный помощник из числа духов — очень даже приятный подарок Судьбы. Лишним не будет точно, а встречная просьба…       Что ж, она ещё подумает, стоит ли к ней вообще прислушиваться.       Голова постепенно проясняется, и Ци Жун фокусируется на малышке Ди, что маленькими шажками продвигалась в сторону двери с ужасом во взгляде. — Сотри со своего лица это жалкое выражение. И от работы не отвлекайся, просто так я что ли позволяю здесь сидеть?       Однако, видеть чью-то озабоченность собственной жизнью приятно.       Даже от служанки с неподходящим именем Ди.       Даже если за этим скрыты корыстные мотивы.

***

      Храм Шэньу всегда поражал своей роскошью, размерами и атмосферой. Приходящие верующие, в попытках получить благословение Владыки, чувствовали не только умиротворение. Трепет перед Божеством был также силен, как надежда, с которой люди бежали в храм.       Ци Жун это было чуждо. Вера в благосклонность богов и их желание помочь закончилась там, где началась её почти самостоятельная жизнь. На кровати больной матушки, под громкие рыдания маленького ребенка, связь с небесами оказалась разорвана, и виновата в этом была Судьба, в тот период принявшая облик ушедшего отца.       Стоит переступить порог храма, и Вселенная схлопывается. Девушка не знает, пожирает ли её в этот момент чёрная дыра, но вот множество теней сделать это точно хотят. Ци Жун даже не смотрит в сторону огромной статуи Владыки Небес, она с жадностью вглядывается в их очертания, не понимая, кого хочет увидеть.       Ци Жун готова протянуть к ним руки, распахнуть, будто готова к самым крепким смертельным объятиям в мире, но тени отскакивают в последние мгновения, не решаясь пойти на контакт. — Вы так очаровательны в своей недосягаемости, — произносит со смешком и всё-таки поднимает глаза на лицо статуи Верховного Божества.       Голова ощущалась совершенно пустой, тело — удивительно слабым. Ци Жун не знала, что стало этому состоянию причиной, но точно знала, что гораздо полезнее при таком раскладе — пролежать в кровати часик-другой.       Ци Жун должна создать видимость набожности или, как минимум, уважения к пантеону. Иллюзия получается хорошо, уважение не появится, кажется, больше никогда. Но пробыть в храме отведённое время нужно, хотя бы самый минимум, ведь недружественно настроенный люд есть везде, а лишаться положения, пусть и достаточно противоречивого, девушка не хотела.       Кто в здравом уме откажется от власти и достатка? — Интересно, какие выражения застывают на лицах богов, когда на их глазах рушатся государства, в которых они прожили свою человеческую жизнь? — вопрос этот был задан самой себе как риторический. В человеческое сострадание божеств Ци Жун не верила также, как не верила теперь в их милость. Попадая на Небеса, человек наверняка перестает быть человеком. Он становится чем-то более ужасным.       Княжна бросает последний взгляд на искусно вырезанное лицо Владыки и выходит из храма. Служители смотрят по-разному, но девушке всё равно. Она лишь натянуто скалится.       Задумавшись о чём-то своем, Ци Жун неожиданно с кем-то сталкивается. Уже готовые сорваться с губ раздражённые комментарии застревают в горле, подобно острой кости, стоит рассмотреть во внезапной преграде одного из прихвостней Се Ляня. Му Цин, до этого любезно придержавший её за плечо, чтобы не упала, резко отдернул руку и теперь смотрел с выражением вселенского недовольства.       На такого и ругаться не хочется. Серое нечто, которое ни во что даже собственная семья наверняка не ставит.       Ци Жун хочет пройти мимо, но слышит буквально выдавленное: — Этот искренне просит прощения. — Что-что? Искренне? — фыркает княжна, останавливаясь. Не столько слово, сколько интонация, с которой оно было произнесено, порядком позабавила. — Очень искренне. — с таким же трудом произносит Му Цин, изо всех сил пытаясь задавить недовольство. В конце концов, перед ним не Фэн Синь или кто-нибудь из относительно хороших знакомых. Перед ним человек хоть и отвратительный по своей натуре, но всё-таки с голубой кровью в венах. — И что же самый искренний здесь забыл в такое время?       В зеленых глазах — откровенная насмешка. Му Цин неосознанно напрягает руки, но ладони в кулаки не сжимает.       Не показать, как задевает.       Не показать, что имеет значение. — Пришел вознести молитву, княжественная госпожа. — Во время, отведённое специально для меня? — Во время, отведенное для всех, сразу после Вас. — Что за интонации, повелитель мётел?       Да она!.. она!.. — Этот… — Этот Совершенный Владыка Мётел решил испытать моё терпение? — …       Му Цин, чувствуя, как нелепо дернулась от напряжения бровь, выдыхает обреченно: — Вы ошибаетесь, княжественная госпожа. — С каких пор Владыка рабочего инвентаря позволяет себе оценивать мои действия и слова вслух, да ещё и указывает на их ошибочность? — … — Я великодушно сделаю вид, что не обратила внимания на твою нелепость. Но только сегодня.       Ци Жун, ничего более не говоря и не дожидаясь ответа, развернулась и отправилась восвояси. О встрече с Му Цином девушка забыла также быстро, как вспомнила о его существовании.       В это же время, малышка Ди, которая должна неизменно ошиваться где-то рядом со своей госпожой, увлеченно избавлялась от пыли. Оставленная во дворце, она не придумала ничего лучше, чем заняться уборкой. Обычно этим занимались другие люди, но именно сегодня девочка ощутила ни с чем не сравнимый подъём сил и…смелости.       Убираться в комнате госпожи, прикасаться к её вещам, проводить тонкими пальчиками по корешкам толстых книг и старых свитков — это ли не чудо?! Малышка Ди искренне полагала, что, вернувшись, княжна похвалит её за проделанную работу. Не произнеся ни слова, лишь выразительно изогнув бровь и стрельнув ярко-зелёными глазами, выразит мимикой одобрение.       Этого служанка хотела больше всего.       Госпожой Ди искренне восхищалась, ей она также искренне сочувствовала. Все видели, что у Ци Жун не самые лучшие отношения с людьми, но никто не замечал, насколько это на княжну давит. А служанка видела. Видела и считала, что именно она, тринадцатилетняя девочка, может стать человеком, на которого Ци Жун сможет положиться, которому сможет доверять.       Желание стать для неё кем-то близким было чрезвычайно велико.       Получить хотя бы иллюзорную заботу и такую же иллюзорную привязанность хотелось до одурения. Ди была готова обмануться.       С трудом убрав с полки очередной талмуд, название которого прочитать не представлялось возможным, девочка увидела тёмно-красное нечто. Оно оказалось надёжно спрятано за многочисленными книгами на самой верхней полке, до которой малышка дотягивалась с трудом.       Замеченное на тёмно-красной ткани пятно заставило встать на носочки и всё-таки с трудом, но подтянуть неизвестную вещь поближе к себе, а потом и вовсе спуститься на пол, чудом не навернувшись со стула.       Спрятанная вещь имела странную, не совсем овальную, но и не круглую форму. Из чего она была сделана — было непонятно даже на ощупь и при небольшом постукивании. На цвет — мутная серость, схожая с редким молочным туманом, и только в самой середине что-то тёмное нервно подрагивало. Малышка приложила это нечто к одному уху, к другому, потрясла, но ничего странного не услышала.       Подозрительно похожий на мученический стон звук она списала на стражника за дверью. Эти негодяи слишком некультурно и громко зевали, открывая рты настолько широко, что при желании пчелы могли там создать полноценный улей. — И зачем госпоже такой странный шар? — задумчиво проговорила Ди, перекатывая вещь в руках. — А может?..       Глаза девочки засветились от неожиданной догадки. Она аккуратно завернула незнакомый объект в ткань и положила туда, откуда взяла. Незапланированная стирка откладывалась. Пусть госпожа думает, что её верная служанка ни о чем не догадалась, а она… она сохранит тайну Ци Жун!       Никто не узнает, что княжественная госпожа — самая сильная тёмная заклинательница!

***

      Хунхун-эр ощущал себя испитым до основания. Небольшой перерыв, во время которого инструктор решил отойти по срочным делам, казался издевательством, потому что все знали — после внезапного перерыва придётся пахать в три раза больше.       Мальчик всё ещё не понимал, как решился на подобный поступок и, главное, как его вообще приняли. Всё-таки что по возрасту, что по телосложению он не особо подходил для начала рекрутской деятельности.

Дети детьми, у которых на губах молоко не обсохло.

      И, осматриваясь, Хунхун понимал, что взрослые правы. Шайка из десяти не то подростков, не то детей — такая себе картина. Люди не понимали, зачем в набор взяли кого-то настолько слабого и никчёмного, но замолкали, стоило мимо пройти кому-то из вышестоящих лиц.

      Зачем генералу нескладные подростки?

      Да гуй его знает.

      Теряясь в догадках вместе со старшими, Хунхун всё-таки был рад подобному стечению обстоятельство. Импульсивный поступок, словно по велению Небес, пока что проблем не доставил. Их тренировали. У них была крыша над головой. Их кормили и нормально одевали. Пока что этого было достаточно.       Из десяти человек, с которыми Хунхун теперь жил под одной крышей, половина отличалась особой родословной, трое — выходцы из семей с довольно хорошим уровнем заработка, и только двое — обитатели улиц, фактические беспризорники.       Иногда, валяясь в тени в попытках отдышаться, он замечал вдалеке зелёные одежды, но, стоило протереть глаза от пота, чтобы рассмотреть худой силуэт лучше — зелёный или исчезал, или, как оказывалось, просто проходил мимо, о чём-то тихо переговариваясь с неприметной прислугой.       Мальчик сам не знал, почему сердце сжималось каждый раз, стоило подумать о том, что на него смотрят. Он ведь этого не хотел!       Не хотел, чтобы на такую жалкую никчемность смотрели высокомерные болотные глаза.       Не хотел, чтобы она злорадствовала.       Не хотел, чтобы насмехалась.       Он ведь не жалкий! Он ещё сильнее всех будет, вот увидите!       Сидя на циновке по ночам, в самом-самом углу, наблюдая за спящими ровесниками, Хунхун думал:       Пусть своим высокомерием на кого-то другого смотрит!..       Продолжение фразы мальчик никогда не договаривал даже мысленно.

…но не на меня!

***

      Ци Жун внимательно присматривается к тарелке, принюхивается, и всё-таки начинает есть. Не то чтобы она сильно стала доверять тому, что готовили на кухне, но рукам своей служанки княжна хотела верить. Немного. Совсем-совсем немного, потому, хоть и ела, но ужасно мало. Девушка предпочитала догоняться где-нибудь на рынке или в забегаловках, в крайних же случаях забегала к старику Бао.       Фрукты тоже еда.       Вылазки становились более частыми. Ци Жун всё больше присматривалась к разным людям и потенциальным способам устроить свою жизнь после вероятного падения Сяньлэ.       Девушка хотела верить, что, в случае чего, сбежать получится. И не скатиться в дерьмо после — тоже.       Сейчас она тоже в дерьме, но оно совсем другое. Лучше, чем может быть.       А ещё Ци Жун присматривалась к своей неловкой служанке. После ситуации, произошедшей не так давно, малышка Ди прямо-таки засияла, энтузиазм из девочки пёр так, что от этого света хотелось спрятаться.       В чем было дело? О, не передать словами.       Ци Жун поморщилась, когда господин Чжу бросился в ноги и принялся отбивать поклоны, забрызгивая слюной начищенные до блеска сапоги. Отвращение затопило с головой, не оставляя ничего, кроме желания двинуть по чужому лицу с размаха.       Господин Чжу благоразумием не отличался. Девушка считала его скользким червем, которого, как не руби — все равно выживет. Пожилой мужчина умело приспосабливался к новым условиям и мог очень легко расположить к себе людей с помощью чрезмерной лести, приправленной щепоткой иллюзорной выгоды. Это порядком раздражало. Ещё больше выводило из себя то, что господин Чжу упорно пытался выслужиться перед самой Ци Жун, не давая расслабиться.       Ци Жун его не боялась.       Ци Жун хотела его придушить. — Встаньте, — процедила девушка сквозь плотно сжатые зубы. — Этот глупец ошибся и молит о прощении! — Этот глупец сейчас должен встать и исчезнуть из моего поля зрения! — совсем некрасиво рявкнула, пытаясь мысленно считать до десяти. Все вокруг пытались научить её спокойствию, но как ему можно научиться, если окружают одни…       Господин Чжу был подонком. Даже с её точки зрения. О его особых предпочтениях знали немногие, а те, кто был в курсе, успешно изображали неосведомленность. Связываться со змеями лишний раз никто не хотел.       Ци Жун могла пройти мимо и сделать вид, будто ничего не видела. Но господин Чжу решил творить непотребства прямо рядом с её покоями, а, главное, с её служанкой. Малышка Ди еле заметно дрожала за спиной девушки, не издавая при этом ни звука. — Этот несчастный искренне просит о помиловании! — Никто господина Чжу убивать не собирается. Но если уважаемый чиновник продолжит вытирать дорогими одеждами пол и мельтешить перед глазами, мне придётся позвать стражу. — Этот слуга уже уходит, Ваше Высочество!       Когда спина червя, наконец, скрылась за углом, Ци Жун повернулась к бледной Ди и кивнула в сторону собственных покоев. Девочка нерешительно преодолела порог и замерла рядом с дверью. — И как давно он преследует тебя? — Господин не преследует эту недостойную! — Ди нервно повела плечом и опустила тёмные глаза в пол, сжимая в тонких ладонях светло-коричневую ткань рабочего одеяния. — Врешь члену правящей семьи? Малышка Ди очень смелая… или отчаянно глупая?       Служанка мигом покраснела и принялась что-то судорожно лепетать.       Ци Жун к своей служанке начинала испытывать легкую симпатию. Ди была чистой. Пока что. И девушка надеялась, что малышка останется такой как можно дольше.       Ци Жун подошла к столу, на котором стоял небольшой чайник с горячим, только что принесённым чаем и, не скупясь, налила служанке полную чашу. Ди попыталась отказаться, но такие слабые протесты как отказ решительно не воспринимались.       Впрочем, будь они немного сильнее — не воспринимались бы тоже. — Вы очень добры к этой ничтожной! Эта Ди не может даже помыслить о том, чем отплатить за вашу заботу! — Как минимум, ты можешь всё-таки взять чашу из моих рук и осушить её до дна. Идеальным вариантом станет то, что отныне ты будешь всегда сообщать о домогательствах со стороны служащих дворца, — Ци Жун впихнула в мозолистые ладошки фарфоровую посуду и мысленно выдохнула.       Она пыталась быть к ней немного снисходительнее. Хотя бы иногда.       Едва ли Ди последует второй части сказанного.       Тогда что-то изменилось. Ци Жун старалась не вспоминать ту ситуацию лишний раз, потому что проявила непозволительную жалость. Было мерзко от осознания, что отступила от собственных принципов. Обычно это происходило только в отношении Се Ляня, но теперь. Теперь, она надеется, даже в его сторону ничего подобного происходить не будет.       Никакой жалости.       И к себе в том числе.