На ощупь

      Он не мог поверить в то, что его мечта сбылась. Держа в руках листок, на котором снизу были выгравированы точки Брайля о его зачислении на математический факультет, Джон чувствовал, как сердце наполняется радостью и гордостью. Это был момент, о котором он мечтал долгие годы, и теперь он наконец-то стал реальностью. В его голове проносились воспоминания о том, насколько трудным был путь к этой победе, особенно экзамен, который стал настоящим испытанием на прочность.       Когда Джон пришел в университет, он был вместе с отцом. Это была идея самого Джодаха — взять сына с собой, чтобы тот не заблудился в новом для него месте и чтобы отец мог проконтролировать ситуацию. Джодах всегда был рядом, поддерживая своего сына во всех начинаниях. Он знал, как сложно Джону было преодолевать преграды, и хотел, чтобы тот чувствовал себя уверенно.       Однако вступительная комиссия изначально встретила Джона скептически. Они наотрез отказывались принимать его, мол: «парень, ты о чем вообще думал, когда сюда пришел?». Эти слова звучали как гром среди ясного неба. Джон почувствовал, как внутри него поднимается волна сомнений и страха. Он понимал, что его слепота могла стать камнем преткновения на пути к его будущему, но в глубине души он, конечно же, надеялся на лучшее, верил в себя и свои способности.       «Прямо как в песне, что-то… В диапазоне между…» — подумалось в моменте Джону, и он тут же дернулся, возвращаясь в мысли.       Сначала он не знал, как реагировать на такие слова. Вокруг него собрались члены комиссии — строгие голоса, полные недоверия и сомнения. Они задавали ему вопросы о том, как он собирается справляться с учебой без возможности видеть. Джон старался объяснить им свои методы обучения и то, что он сможет адаптироваться под внешнюю среду, он правда сможет. Но их взгляды оставались холодными и безразличными.       — Пожалуйста, я вас умоляю, я смогу доказать! — Джон изо всех сил старался сохранять спокойствие, но в его голосе все равно звучали нотки тревоги и волнения. Он глубоко вдохнул, чтобы собраться с мыслями, и продолжил. — Дайте мне хотя бы шанс.       Обида, как черное облако, внезапно накрыла душу Джона, затмевая все светлые мысли и надежды. Он ощущал, что его знания и усердие в изучении желаемого факультета были не просто плодом его труда, но и частью его сущности. Он знал, что способен пройти через все испытания, которые могли бы встретиться на его пути, и доказать свою силу. Но вот, столкнувшись с непреодолимой преградой — своей инвалидностью, он не мог не задаться вопросом: зачем же тогда он так усердно учился? Зачем все эти годы потратил на стремление к высшему образованию?       Каждая страница учебников, каждый час, проведенный за подготовкой, каждое усилие, вложенное в овладение знаниями — все это казалось теперь тщетным. Он чувствовал себя обманутым, как будто мир, в который он так стремился войти, закрыл перед ним двери только потому, что он не соответствовал каким-то предвзятым стандартам.       В слепых глазах шатена было столько отчаяния, что комиссия ради интереса решила допустить его до самых сложных экзаменов по самой обычной алгебре — конечно, это самый первый абсолютно слепой парень, который заявлял, что и со своим недугом сможет потянуть по-настоящему тяжелую программу. Ну, как ради интереса… Джодах Ави, бизнесмен с хорошей репутацией и известностью в своем круге, прекрасно понимал, какие шансы у Джона на успешное поступление. Он знал, что многие сомневаются в способностях его сына, но отказывать ему просто «потому что» было бы неправильно. На первый взгляд, такое решение могло показаться не слишком правильным, но для Ави это было больше, чем просто вопрос о поступлении в университет — это была возможность для его сына.       Конечно, абитуриент не был тем больным, о котором обычно говорят в контексте инвалидов, страдающих от тяжелых заболеваний или умственных расстройств. Тем не менее, у членов комиссии возникали серьезные сомнения относительно его интеллекта и способности справиться с такой сложной наукой, как математика. Слепота парня вызывала у них опасения, и они не могли избавиться от предвзятости, считая, что его физическое состояние может негативно сказаться на его учебе.       Несмотря на это, он проявил невероятную решимость и уверенность. Члены комиссии, конечно, не верили в его шансы. Они думали, что он просто очередной мечтатель, который не понимает своих ограничений. Однако парень, игнорируя все медицинские показания, пришел на экзамен.       Годы упорной работы, развития навыков и знаний, которые он приобрел на протяжении всей своей жизни. Он не собирался сдаваться под давлением предвзятых мнений и стереотипов. Это было больше, чем просто желание учиться; это была его возможность доказать себе и окружающим, что он способен на большее. Как самоотверженно и глупо.       Но первые преобразованные и интегралы — а их там было немало — были решены за тринадцать минут, когда после обследованный на наличие переговорных или подслушивающих устройств вроде микронаушника юноша решил их в уме в абсолютном молчании. Профессор, принимающий экзамен, захотел подловить парня и выдумал логарифмическое уравнение, записал что-то на доске и произнес его два раза вслух. После пяти минут раздумий Джон выдал полноценный ответ. Напоследок прогнав Харриса по тригонометрическим формулам, профессор вышел, разводя руками: «у нас нет оснований в отказе зачисления его на первый курс».       Еще несколько дней Джон не мог поверить в то, что у него получилось. Он, наконец, оправдал надежды своего отца и сестры, не став для них обузой. Университет располагался недалеко от их дома — спасибо удачному местоположению квартиры в самом центре города. Это обстоятельство дало Джону возможность бесконечно бродить вокруг его стен, изучая каждый уголок.       Он провел четыре дня, изучая дорогу от дома до университета, и, договорившись с охранником за небольшую сумму, которую ему любезно предоставил отец, начал на ощупь осваивать новые пространства. Его руки становились его глазами: он бережно трогал стены, ощущая их текстуру под пальцами, пробирался по коридорам, запоминая каждый поворот и каждую ступеньку.       Аудитории и коридоры стали настоящими открытиями. Он старательно запоминал расположение каждого кабинета: где находилась доска, а где парты и сиденья; у какой стены стояли шкафчики, и на каком расстоянии от столов располагались окна. Этот процесс был для него своеобразной игрой — игрой памяти и воображения.       Кроме того, он усердно выучил расписание первого курса, чтобы избежать путаницы в начале учебного года. Джон понимал, что каждая деталь имеет значение; он не хотел оказаться в ситуации, когда бы его неосведомленность привела к какому-нибудь проебу.       Харрис безмерно радовался тому, что обошел многих — обычных — людей, и наотрез отказался снимать в университете очки. «Это индивидуальность!» — и все. И точка. Все же через день были куплены довольно дорогие карие линзы, через которые не было видно заплывших белой пленкой зрачков. Джон хотел бы посмотреться в зеркало, но… Ладно, пусть другие скажут о глубине его радужки, пусть другие скажут о том, какие красивые у него глаза, а он лишь горько усмехнется. Да, красивые. Были бы, если…       Он идеален, хорош собой. Его лицо полностью симметрично, с четкими линиями и выразительными чертами, которые притягивают внимание. Самоуверенный, красив внешне, высокий, а за линзами не будет видно его отвратительной слепоты. Это его маленький секрет. И теперь ему все будут завидовать. И пусть. Пусть будут считать его странноватым, но это того стоит.       Но когда начались учебные занятия, у него по телу ползли мурашки. Чтобы скрыть свое волнение, он надел на себя маску пафосного самодовольства, что, казалось, немного облегчало бремя страха. Он надеялся, что его словесные ответы будут столь убедительны, что никто не осмелится вторгаться в его личное пространство. Джон, погруженный в свои мысли, решил, что не будет первым, кто заведет знакомства в новой группе. Он думал о окружающих с высокомерным презрением, полагая, что если кто-то действительно захочет с ним познакомиться, то сам подойдет и заговорит. Эта мысль придавала ему уверенности, но в глубине души скрывался страх — страх быть разоблаченным, страх, что кто-то узнает о его недостатке. Эта отвратная слепота, как темная завеса, отделяла его от мира, от людей. Страх, что его начнут жалеть или считать изгоем был сильнее желания общаться. Поэтому он предпочитал оставаться в свете первой парты, отвечая на вопросы преподавателей, когда остальные из группы молчали. Он был как чсвшный оранжевый призрак, который бродил по коридорам университета с недовольным лицом.                                Однако судьба распорядилась иначе. Спустя всего три дня учебы Джону довелось пообщаться с новым знакомым — высоким юношей по имени Ричард. Тот не производил особого впечатления: его надменность и странное поведение лишь усиливали настороженность Джона. Ричард казался ему чуждым, как будто пришел из другого мира. А еще от него всегда пахло животными, что вызывало у Джона на лице ухмылку. Когда парни общались между парами, то Харрис узнал, что у нового знакомого дома есть собака по имени Чарли. Если говорить начистоту, жалобы Ричарда на родителей и скучные лекции преподавателей не вызывали у Джона никакого интереса. Его голос напоминал ему голоса лекторов — недовольный, монотонный и лишенный живости. Но даже в этом безрадостном окружении Джон понимал, что не может окончательно замкнуться в себе и стать уж полным изгоем. Он чувствовал, как одиночество иногда начинает давить на него, будто тяжелый камень на груди. Даже в школе парень как-никак, но общался с некоторыми достойными его присутствия, как он считал, ребятами. И хотя Джон не хотел показывать свои слабости, тем не менее понимал: иногда стоит проявлять малую инициативу в общении с одногруппниками и хоть как-либо коммуницировать.       Женской половине группы он также не уделял особое внимание, ему это было неинтересно и в настоящее время волновало только обучение. Приходя в аудиторию первым, он старался избежать толчков и смятения, которые могли окончательно сбить его с толку. Он же не видит внешности, не обращает своего внимания на то, как кто-то выглядит или как одевается. Вместо этого Джон сосредоточен на том, что важно — на голосах, на идеях и на том, что он может узнать от других.       Его мысли были заняты только учебой. Он стремился понять сложные темы и освоить новые навыки. Каждая лекция была вызовом, и парень не хотел отвлекаться на что-то второстепенное. Он искал возможности углубиться в материал, задавать вопросы и участвовать в обсуждениях с профессорами.       Возможно, кто-то мог бы подумать, что он холоден или равнодушен ко всему на свете.       Возможно, так и было.       Но на деле это было просто его решение сконцентрироваться на том, что действительно имеет значение для него в данный момент. Да и вообще, были бы они на его месте, то со сто процентной вероятностью поняли бы, как тяжело ему дается общение с другими. Даже несмотря на его огромный словарный запас и масштабные знания, он все равно испытывал огромные трудности.       Новому распорядку предстояло стать неотъемлемой частью жизни молодого человека, который, несмотря на свою слепоту, не позволял этому ограничению затмить его амбиции и стремления. Каждый день он погружался все больше, и иногда, когда лекции становились особенно сложными, он использовал диктофон, чтобы записывать важные моменты. Это позволяло ему в спокойной обстановке дома переслушивать записи, углубляясь в изучаемый материал и запоминая его с легкостью. Он верил в свои силы и возможности, уверенный, что трудности можно преодолеть, если приложить достаточно усилий. Каждый новый день приносил ему уверенность в том, что он способен добиться успеха, несмотря на любые преграды.       Он сможет. Лучше всех.       И однажды во время перемены между лекциями ему случилось идти по длинному светлому коридору своего второго этажа из аудитории в столовую, чтобы скоротать окно, мысленно считая шаги и запустив руки в карманы, как вдруг кто-то особо дерзкий врезался в него. И, по звукам, свалился прямо на бетонный пол, уронив, предположительно, книги — или тетради, что же еще из бумажной волокиты будет у студентов. Слышно, что упавший сразу же начал собирать свалившееся вещи и подниматься. Джон недовольно оборачивается, отшатнувшись, будто среагировал и увидел, но чей-то голос опережает:       — Ты слепой, что ли? — голос раздражен. — Не видишь, куда прешься?       — Я не мог не задеть твою тушу, — резко отвечает Джон, понимая, что с этим идиотом точно логичного разговора не получится. Он понятия не имеет, кто такой борзый, но эта идиотина уже Джону не нравится. Парень недовольно цыкает, склонив голову к плечу, — это даже заставило меня задуматься о физике и гравитации в полной мере.       Слышен смех окружающих — они в коридоре все-таки не одни, а у незнакомого придурка определенно точно имеется своя компания, но голос дерзкого, такой приятнобархатный — похожий на голос самого Джона — и не совпадающий с его принадлежностью к такому пидору, продолжает:       — Все, я понял, — слышна недовольная ухмылка, — такой занудной выскочкой могут быть только придурки с математического.       Воображение Джона рисует особо выебистого мажора, запустившего руки в карманы с каким-нибудь айфоном последнего поколения. Гнев закипает. Еще один шутник подъехал, блять.       — Так переведись в детский сад, там точно найдешь интересный тебе круг общения, — Джон развернулся к источнику голоса лицом, приподняв бровь, — и слезь с вершины своего идиотизма, необъятный.       — Чтобы помочь тебе подняться из ямы твоей ступени эволюции? — для дерзновенного все еще кажется игрой. Наглый маленький сучонок.       — Ты охуел? — не проходит секунды, как Джон резко поднимает руку и бьет, предположительно, в лицо. Он точно не ожидал, что ситуация обернется так резко. Слышны быстрые шаги расступившихся, громкие — отлетевшего, но борзый только шикнул, усмехнувшись.       — Так ты еще и бойцовский пес, — с насмешкой произнес он, явно провоцируя Джона на реакцию. Его слова были полны дерзости и недовольства, Джон не мог остаться в стороне. Словно поддавшись импульсу, он сбросил сумку на пол с таким громким звуком, что это еще больше привлекло внимание окружающих. Затем, не раздумывая, он совершил резкий прыжок, преодолевая расстояние между собой и этим наглым петухом, который явно не ожидал такого быстрого ответа.       Вот что ему действительно нужно было? Получить кулаком по голове? Возможно, именно этого он и добивался. Джон почувствовал, как его сердце забилось быстрее от адреналина, когда он стремительно приблизился к противнику. В тот момент, когда он поднял руку для удара, обостренные чувства подсказывали ему, что сейчас самое время действовать. Он не мог упустить эту возможность.       Однако, когда он уже был на расстоянии удара, его противник неожиданно склонился в сторону, и Джон, не успев сориентироваться, попал именно по затылку. Удар оказался сильным и неожиданным — Харрис даже не успел понять, куда именно бьет. В этот момент все вокруг словно замерло: звуки утихли, а напряжение в воздухе стало ощутимым.       Судя по звуку, задира, с которым столкнулся Джон, упал, крепко ругнувшись. Его падение оказалось неожиданным: он ударил Джона по коленке, и в результате оба они оказались на земле, сцепившись. Вокруг них собралась толпа свидетелей, громко обсуждающих перепалку, которая стремительно переросла в настоящую драку.       Для Джона это было похоже на сцену из его тренировок в зале на бойцовской груше, только теперь грушей оказался живой противник. Он чувствовал, как адреналин бурлит в его венах, а напряжение в воздухе нарастает. Это напоминало бои натасканных псов, когда вокруг них собирается толпа зрителей, жаждущих зрелищного противостояния. Каждый удар и каждое движение были полны силы и решимости, и, несмотря на шум и хаос вокруг, Джон сосредоточился на том, что происходит прямо перед ним.       В пылу драки он слышал незнакомые голоса — видимо, это были комментаторы с другого этажа и другого направления, остроумно подшучивающие над происходящим. Их слова звучали как эхо, отражаясь в его сознании, но сейчас они не имели значения. Важно было только одно: не дать противнику одержать верх. Джон чувствовал, как его тело реагирует на каждый удар и каждое движение. С каждым мгновением он становился всё более уверенным в своих действиях, словно инстинкты брали верх над разумом.       У него мягкие и слегка вьющиеся волосы, прямо как у Харриса, если судить по ощущению ладони, когда Джон бил по его голове.       Джон Дейви Харрис с математического факультета.       И Лололошка — с журналистского.