Wear Your Animal Skin

Любовь. Ганнибал, считавший себя неуязвимым, презирал любовь как величайшую человеческую слабость. Десятилетиями он жил в добровольном изгнании, ограждая себя от этой «угрозы». Ирония в том, что именно любовь настигла его, обезоружив и лишив воли к сопротивлению. Он два года яростно пытался от неё избавиться, и ещё три — чтобы вернуть. И вот, спустя столько лет, он улыбается, открывая дверь машины. — Можно мне подсказку? Любовь, наконец, обрела дом — не просто в его сердце, но и в их совместном существовании. Она проникла в самые темные уголки его души, залатав старые раны с нежностью, напоминающей материнскую заботу. Уже пять лет она была его неизменным спутником, до сегодняшнего дня. Ганнибал вздыхает, открывая пассажирскую дверь и беря бледную руку в свою. С сардонической усмешкой он произносит: — Дорогой, я не припомню случая, когда тебе требовалась подсказка. Уилл закатывает глаза, но в его взгляде читается умиление, когда Ганнибал помогает ему выйти из машины. Жест одновременно и трогает, и кажется привычным. — Мне просто любопытно, — оправдывается Уилл. Ганнибал качает головой, улыбаясь его нетерпению. — Оно блестит? Больше хлебницы? — Уилл вздергивает темную бровь. — Оно живое? Ганнибал смеется в ответ: — Не думаю, что смог бы спрятать от тебя новую собаку, даже если бы захотел. — Я не говорил, что это собака, — парирует Уилл с лукавой улыбкой. Они идут по дорожке к дому, рука об руку. Праздничный ужин был восхитительным, и Ганнибал не упускает возможности полюбоваться своим мужем в теплом свете крыльца. Уилл одет в элегантный костюм, сшитый специально для этой годовщины. Ганнибал мысленно сожалеет, что через несколько часов этот костюм, скорее всего, будет непригоден для носки. — И это не свинья, — добавляет он, поддразнивая, — не хочу лишать тебя удовольствия от самостоятельного решения загадки. Уилл пожимает плечами: — Или ты специально выбрал тушку, чтобы мы вместе ее разделывали завтра? Это был бы оригинальный подарок. По сравнению с холодной ночью, в прихожей царит приятное тепло. Ганнибал с удовольствием ощущает, как согреваются его руки, пока он вешает свое пальто. Уилл стоит к нему спиной, и Ганнибал, усмехнувшись про себя, медленно снимает с него пальто и вешает рядом со своим. — Уверяю тебя, завтра мы не будем охотиться, — говорит он, и Уилл понимающе смеется. — На самом деле, я решил ничего не добавлять в наш распорядок дня. Уилл отзывается довольным урчанием, прислоняясь спиной к груди Ганнибала. — Звучит прекрасно, — тихо произносит он. — День в городе. Редко у нас такое получается. Ганнибал наклоняется, целуя Уилла под ухом и вдыхая его запах: специи, сосна и капелька предвкушения. Затем, словно очнувшись, Уилл отстраняется и направляется на кухню, где достает еду для Орфея и Загрея. Собаки, преданно следующие за Уиллом, не забывают и о Ганнибале, выпрашивая ласку. — Ну, на самом деле, у меня есть одно небольшое дело в планах, — уточняет Ганнибал. — Хм? Он облокачивается на столешницу, не в силах оторвать взгляд от Уилла, даже когда тот занят такой прозаической задачей, как кормление питомцев. — Тот фильм, который ты так хотел, чтобы я посмотрел с тобой. Тот с… человеком-рыбой? Уилл ухмыляется. — Ты наконец-то решил посмотреть «Форму воды»? Это и есть мой подарок? Ганнибал делает вид, что обижен. — Конечно, нет. Твой подарок гораздо лучше, просто он пока в пути. Но да, мы можем посмотреть «Форму воды» завтра, если ты так уверен, что мне понравится. Я сделаю карамельный попкорн. Уилл смеется, опуская пустой контейнер в раковину. — Тебе понравится, — настаивает он. — Думаю, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы предугадывать твои вкусы, разве нет? — В этом я не сомневаюсь. Уилл медленно направляется к черному ходу. Воздух между ними густеет, становится напряженным, словно наэлектризованным. Во взглядах, которыми они обмениваются, читается обещание. Уголок губ Уилла едва заметно дергается в усмешке. — С годовщиной, дорогой, — произносит Ганнибал. И словно выпущенная стрела, Уилл распахивает дверь и бросается в ночь. Ухмылка Уилла становится хищной, и Ганнибал, набрав воздуха в легкие, следует за ним. Он аккуратно закрывает дверь, оставляя Орфея и Загрея в тепле и безопасности. Уилл уже скрылся в лесу, окаймляющем их задний двор, и лишь покачивающиеся ветви деревьев выдают его недавнее присутствие. Ганнибал склоняет голову, прислушиваясь, и бросается в погоню. Эта традиция может показаться причудливой, но от этого она не становится менее любимой. Впрочем, что в их отношениях вообще можно назвать обыденным? Ежегодный ритуал возник случайно. После страстной близости они вспоминали первый год после падения в море, погружаясь в общие воспоминания. Их жизнь после столкновения с Великим Красным Драконом оказалась на удивление счастливой — по крайней мере, до этого момента. Однако… Однако в победе над столь могущественным противником была примесь горькой сладости. Пьянящее, пропитанное кровью упоение той ночи. Подобное больше не повторится — они оба это знали. Единственными достойными соперниками остались они сами, но ни один не желал смерти другого. В конце концов, они оба на собственной шкуре испытали, насколько невыносимо становится скучна жизнь без общества друг друга. Это была достойная сделка: легкий абстинентный синдром от недостатка адреналина в обмен на безоблачные дни, наполненные счастьем. Любые извращенные порывы ностальгии по временам, когда они были готовы разорвать друг друга на части, приходилось попросту игнорировать. Однако в ту памятную ночь, когда поцелуи стали более грубыми, а ласки — отчаянными, что-то изменилось. Прикосновения Ганнибала приобрели жесткость, даже по их меркам, а игривое сопротивление Уилла переросло в ожесточенную борьбу. Первый удар Уилла, пришедшийся в лицо Ганнибалу, застал врасплох их обоих. Шок, боль, возбуждение. Прежде чем они успели осознать произошедшее, Уилл повалил Ганнибала на спину, на скрипучий деревянный пол. Ночь превратилась в смесь беспощадной борьбы за доминирование и первобытного, звериного секса. К утру оба были в крови, но удовлетворены, и с тех пор повторяли это год за годом. Сегодня — их пятая годовщина, и с каждым разом их ежегодная игра становится все более изощренной. Все начинается с охоты, с чего-то, что заставляет кровь бешено бурлить в жилах. Будучи джентльменом, Ганнибал всегда дает Уиллу фору, прежде чем начать преследование в лесу. Он быстр, но осторожен, доверяя своим чувствам: прислушиваясь к каждому шороху, исследуя подлесок в поисках едва заметных следов. Прохладный воздух бодрит, а кровь, бурлящая от адреналина, согревает, не давая замерзнуть. Ганнибал наслаждается этим. Хотя Уилл, несомненно, получит удовольствие, когда его поймают, в запахе, который он оставляет за собой, всегда присутствует восхитительная нотка страха. Первобытный ужас, парализующий жертву и заставляющий бежать, даже когда силы иссякают. Ганнибал обожает этот страх. Обожает напряжение, которое нарастает с каждой минутой, и восторг, когда оно, наконец, спадает. К тому же, Уилл — невероятно соблазнительный объект для охоты. Быстрый, как заяц, и хитрый, как лис, он заманивает Ганнибала вглубь леса запутанными тропами. Время от времени он намеренно замедляет ход, позволяя Ганнибалу мельком увидеть его, узреть манящий силуэт, растворяющийся во тьме. Достаточно, чтобы Ганнибал невольно облизал губы. А затем Уилл вновь исчезает, резко меняя направление. Ганнибал тяжело дышит, намереваясь загнать Уилла на поляну, и начинает раздражаться из-за того, что расстояние между ними остается неизменным. Сегодняшний вечер для Ганнибала особенно важен; на кону, как минимум, его гордость. В первую годовщину победу праздновал Ганнибал. И во вторую, несмотря на отчаянное сопротивление Уилла. Было очевидно, что Уилл наслаждался процессом не меньше, чем сам Ганнибал — кусался и царапался, пока, наконец, не уступал и не позволял себя подчинить. Но на третий год всё изменилось. Ганнибал списал это на случайность, даже с иронией намекнул, что Уилл просто отвлек его своей неземной красотой. Однако эти оправдания лишь скрывали неудобную правду. Уилл победил. Чисто, как никогда не удавалось самому Ганнибалу. Казалось, он убегал от Ганнибала целую вечность, и когда они, наконец, сплелись в объятиях, Уилл одержал верх, вынудив Ганнибала сдаться. Победителю достается добыча, хотя Ганнибал никогда не упускал возможности насладиться своим мужем в полной мере. В прошлом году Уилл вновь праздновал триумф. И эта тенденция проявляется не только в рамках их ежегодной игры. С каждой охотой, с каждым новым трофеем Уилл становится всё сильнее. Он превосходит самого Ганнибала. Ганнибал обожает своего мужа. Это не секрет. И наблюдать, как Уилл становится таким — искусным, безжалостным, абсолютно восхитительным — наполняет его трепетным восторгом. Ему нравится видеть, как Уилл раскрывается, превращаясь в то существо, которое Ганнибал всегда в нем видел: Давида, высвобождающегося из своей мраморной тюрьмы. Однако, из-за сложной смеси неуверенности в себе и духа соперничества, которые Ганнибал признает, но не может усмирить, он полон решимости одержать победу в этом году. Захватить свою награду, повалить ее на землю и подчинить своей воле. Хотя бы для того, чтобы положить конец бесконечному хвастовству Уилла. Когда Ганнибал выходит на поляну, он ожидает увидеть Уилла. Загнанного в угол, готового к захвату. Но вместо этого поляна пуста. Он замирает на краю, оглядываясь по сторонам, пытаясь найти хоть какие-то признаки того, куда мог подеваться Уилл. Он в замешательстве и не уверен, в каком направлении начать поиски, а леденящий холод проникает все глубже с каждой секундой. Он закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться… Воздух выбивает из легких, когда что-то тяжелое налетает на него из кустов. Ганнибал беспомощно катится по земле, оказываясь на спине среди опавших сосновых иголок, а Уилл восседает у него на бедрах. Глаза Уилла горят диким огнем, зубы обнажены в хищной ухмылке, а член настойчиво давит на него. Совершенство. — Попался. Уилл наклоняется ближе, протягивая руки, чтобы крепко схватить Ганнибала за запястья. Бедра Ганнибала непроизвольно вздрагивают в ответ, и он хватает Уилла за волосы, резко откидывая его голову назад. — Надо было тебе бежать дальше, — ворчит Ганнибал, прижимая их одетые тела друг к другу, в то время как ослепленный болью Уилл отчаянно царапает его. Мгновение, и Уилл вырывается, без колебаний наносит удар. С грацией хищника костяшки его пальцев врезаются в скулу Ганнибала, вызывая стон и заставляя прикусить язык. — Ты слишком долго возился, — выдыхает Уилл, нанося еще один удар, на этот раз в челюсть, с такой силой, что синяка не избежать. — У меня лопнуло терпение. — Оно всегда лопается, — констатирует Ганнибал с легкой улыбкой, меняя их позиции. Его руки обхватывают горло Уилла с почти умиротворяющей привычностью. Кажется, они созданы для этого. — Это твоя главная слабость, милимазис. Сердце Ганнибала сжимается от нежности, когда Уилл, задыхаясь от давления на его трахею, жадно пытается вдохнуть. Неуклюже, но отчаянно, он хватает Ганнибала за лицо. Коротко стриженые ногти его возлюбленного впиваются в щеку Ганнибала, и тот улыбается. — Такой юркий, — воркует он, и, когда рука Уилла оказывается слишком близко ко рту, Ганнибал игриво прикусывает ее. — Знаешь, ты вполне мог бы сбежать. Если бы не был таким… самоуверенным. Уилл отчаянно пытается разжать руки, стискивающие его горло, и яростно дергает бедрами, пытаясь сбросить с себя Ганнибала. В его глазах мелькает беспомощность и неподдельный страх, и Ганнибал, больше не в силах противиться этому, наклоняется ближе, намереваясь сорвать поцелуй с этих дрожащих губ. Внезапный плевок в лицо заставляет Ганнибала на мгновение опешить. Это, конечно, не самый благородный прием, но он не может не восхититься его неукротимостью. Эта секундная потеря концентрации — все, что нужно Уиллу. В мгновение ока он вырывается из хватки Ганнибала, судорожно хватая воздух. Собрав остатки сил, он высвобождается из-под Ганнибала и, сверкая глазами, полными вызова, поднимается на ноги. — И это я, по-твоему, самоуверенный, — сухо замечает Уилл. Его голос, сорванный грубым обращением Ганнибала, звучит хрипло и надтреснуто. — Не мог дождаться, пока я выдохнусь, прежде чем напасть? Ганнибал тоже поднимается, делая обманное движение в тот момент, когда Уилл заносит руку для удара. Он уклоняется и наносит молниеносный удар в живот Уилла, заставляя того согнуться пополам. — Возможно, моя главная слабость — это ты, Уилл, — мурлычет он, сокращая дистанцию между ними. В следующее мгновение по руке Ганнибала прочерчивается влажная, обжигающая линия. Когда Уилл отступает, Ганнибал успевает заметить ее — серебристо-алую в лунном свете. Верхняя губа его дергается в коротком рыке, кровь уже начинает просачиваться сквозь ткань рукава. Уилл держит нож наготове, а Ганнибал медленно отступает, и они кружат друг вокруг друга, словно соперничающие волки, сошедшиеся на поляне. — Я думал, ты хотел разобраться со мной без всякого оружия, любимый, — дразнит Ганнибал, и Уилл ухмыляется в ответ. — Я не собираюсь тебя убивать, Ганнибал, — произносит он, и в его голосе слышится натянутый смех. — По крайней мере, не сегодня. Затем Уилл бросается в атаку, обрушивая на него шквал ударов и выпадов. Ганнибал вынужден обороняться, уклоняясь и отступая по импровизированной арене, в то время как Уилл безжалостно использует любую возможность. В считанные минуты Ганнибал получает несколько глубоких и поверхностных ран от клинка Уилла: порез на внешней стороне бедра, удар в бок, особенно болезненную рану чуть ниже ключицы. С любым другим противником он бы уже пришел в ярость. С Уиллом же он желает сохранить эти знаки как можно дольше. Именно вспыльчивый характер вновь дает Ганнибалу небольшое преимущество. Уилл начинает задыхаться, но отступать не намерен, и когда он замедляет темп, Ганнибал использует этот миг. Он подхватывает с лесной подстилки булыжник размером с ладонь, заметив его еще тогда, когда чуть не споткнулся, и с библейской яростью обрушивает его на Уилла. Камень попадает точно в челюсть, и голова Уилла отлетает в сторону. Он теряет равновесие, хватаясь за лицо, и на мгновение Ганнибала охватывает тревога: не сломал ли он челюсть своему возлюбленному? Не выбил ли зуб? Уилл сплевывает кровь на траву. Он поднимает взгляд на Ганнибала, и у того перехватывает дыхание. Глаза Уилла темные, горящие, полные неприкрытой ярости. Кровь стекает по его губам, поза дышит дикостью, белоснежная рубашка разорвана в клочья. Он напоминает Ганнибалу прекрасного дьявола, которого он видел сражающимся с Драконом пять лет назад. Очевидно, взгляд Ганнибала вызывает у Уилла ответный всплеск воспоминаний, потому что он делает шаг вперед и грубо хватает его за рубашку. Их поцелуй по-своему так же полон страсти, как и бой. Ганнибал позволяет себе оценить нанесенный ущерб, тщательно исследуя рот Уилла своим языком. Он слизывает кровь, скопившуюся на губах возлюбленного, как путник, умирающий от жажды, наслаждаясь тем, как она обволакивает его собственные губы. Опьяненный вкусом крови Уилла, он вздрагивает, скользя руками по его гибкому, будто выточенному из камня телу. Уилл обвивает шею Ганнибала руками, тихо постанывая в их переплетенных объятиях. Лезвие любимого карманного ножа прижимается к затылку Ганнибала, и пока они целуются, их губы растягиваются в безумных, торжествующих улыбках. — Брось нож, — предостерегает Ганнибал, его губы измазаны кровью и слюной. В ответ Уилл лишь углубляет поцелуй, достаточно сильно прикусывая нижнюю губу Ганнибала, чтобы добавить несколько капель его крови к общему пиршеству. — Нет, — рычит он, сильнее прижимая холодный металл к затылку Ганнибала. Еще один поцелуй, чтобы в полной мере прочувствовать момент. — Мне бы очень не хотелось отнимать его у тебя. Их тела сливаются воедино, бедра отчаянно трутся друг о друга. Эта игра всегда затягивается, но Ганнибал чувствует, как сладостное предвкушение разливается у него под кожей, обжигая его изнутри. Он чувствует это и в себе, и в Уилле. — Я ещё не сдаюсь, — настаивает Уилл, и Ганнибал чувствует, как внутри него борются восхищение и раздражение. — Просто, — шепчет он между поцелуями, — передышка… С влажным, горячим выдохом Ганнибал тянется и хватает Уилла за запястье. Уилл успевает полоснуть его ножом по шее — порез неглубокий, но обжигающий, и свежая кровь стекает по позвоночнику. Ганнибал перекручивает Уилла в своем захвате, заламывая руку с ножом за спину. Уилл яростно сопротивляется, вскрикивая от боли, когда руку выкручивают сильнее. Другой рукой Ганнибал крепко удерживает Уилла, несмотря на то, что тот извивается и бьется в ярости и отчаянии. — Г-Ганнибал… — задыхается Уилл, дыхание прерывается, когда руку выкручивают ещё больше. Это так просто, и они оба это знают. Ганнибалу ничего не стоит вывихнуть Уиллу плечо. Сломать кость. Ослепляющей болью заставить подчиниться. — Бросай, Уилл. На мгновение лес замирает в тишине, лишь облачка пара вырываются из легких Уилла. Он больше не сопротивляется, и Ганнибал терпеливо ждет, внимательно наблюдая. Пальцы Уилла разжимаются, и нож падает в траву с приглушенным стуком. Улыбка трогает губы Ганнибала. — Хороший мальчик. Дрожь пробегает по телу Уилла, и зверь внутри Ганнибала издает гордый рык. — На колени. Без слов и медленно Уилл опускается на колени. — Правильно, — одобряет Ганнибал, подталкивая Уилла вперед, заставляя его согнуться. Словно решив испробовать другой путь, Уилл собирается что-то предпринять, но Ганнибал пресекает это, хватая обе его руки и заводя их за спину. Свободной рукой он быстро срывает галстук со своей шеи. — Чтобы у тебя не возникло новых идей, — объясняет он, затягивая ткань на запястьях Уилла. Ганнибал уверен, что при желании Уилл освободится — он знает приёмы, способен вырваться из любого захвата, но сейчас, кажется, решил подчиниться. Безмолвно Ганнибал достаёт из кармана небольшой тюбик со смазкой. Этот вечер был ими обоими предрешен, и он заранее позаботился обо всем. Они готовы были дать волю своим самым мрачным фантазиям, но даже в этом безумии Ганнибал стремился к обоюдному удовольствию, как и к боли. Тихий стон вырывается из горла Уилла, когда Ганнибал касается его входа смазанными пальцами, быстро проводя подготовку. Всё происходит удивительно легко, даже легче, чем он ожидал. Ганнибал усмехается. — Ты помогал себе, верно? Подготовился, чтобы мне было легче войти. В ответ мужчина под ним лишь издаёт приглушенный стон и нетерпеливо прижимается ближе, требуя большего. — Жадный мальчик, — ворчит Ганнибал. — Зачем было так упираться, если ты хотел, чтобы я тебя трахнул? Уилл напрягается от его слов и едва заметно покачивает бёдрами. — Пришлось немного поупираться, — выдыхает он, бросая через плечо игривый взгляд на Ганнибала. — Нужно же как-то держать тебя в тонусе. — В тонусе? — переспрашивает Ганнибал, приподнимая бровь. — Неужели? С этими словами Ганнибал начинает медленно, с почти мучительной нежностью массировать простату Уилла. Громкий стон, вырвавшийся из груди Уилла, нарушает ночную тишину. — Ну же, — шепчет он, и Ганнибал вводит внутрь третий палец, просто чтобы увидеть, как Уилл ахает и закрывает глаза. — Х-хватит издеваться, просто трахни… а-а-а, просто трахни меня уже. Ганнибалу хочется отказать ему, продолжать дразнить, заставляя часами извиваться в грязи от желания. Возможно, в следующем году. Он облегчённо вздыхает, освобождая свой член и медленно поглаживая его. Уилл, сгорая от нетерпения, соблазнительно покачивает бёдрами. Он тихо стонет, когда головка члена Ганнибала касается его входа, и отчаянно пытается развязать путы на запястьях. Ганнибал ждет, всего мгновение, достаточное, чтобы услышать, как Уилл скулит и шепчет: — Ладно, ты выиграл. Давай быстрее. — С огромным удовольствием, — мурлычет Ганнибал и подается вперед. Жар, теснота, наслаждение волной захлестывают Уилла, и с его губ срывается глубокое, дрожащее «сука-а-а!». Пальцы беспомощно сжимаются и разжимаются, покоясь на пояснице. Оба стонут, когда Ганнибал входит до самого упора, властно сжимая бедра Уилла. Уилл рвется вперед, жаждя большего, но Ганнибал лишь плотнее прижимает его к себе. — Мне придется научить тебя терпению, мой дорогой, — задумчиво произносит он, поглаживая бедро Уилла. Взгляд Ганнибала скользит к холодному блеску металла, отражающему слабый свет луны. Он поднимает брошенный нож, лежащий на замерзшей траве. — Ты невыносимо жаден. Уилл вздыхает, чувствуя, как лезвие касается изгиба его ягодицы. — Тебе нравится, когда я такой, — утверждает он, и в этих словах — чистая правда. Ганнибал начинает двигаться по-настоящему, вызывая низкий, удовлетворенный стон у мужчины под ним. — Я все еще не понимаю, зачем ты устроил весь этот спектакль, — говорит Ганнибал, и ритм его движений становится более диким. — Тебе это нравится, я знаю, что нравится. Взгляд его возлюбленного мутнеет, устремляясь в пустоту. — Да… — шепчет он, задыхаясь, когда Ганнибал наклоняет его бедра так, как ему нужно. — Да, сука, мне это нравится! Тщательно вытерев лезвие о грязный подол рубашки Уилла, Ганнибал чувствует, как контроль ускользает. Опьяняющее предвкушение и бьющий в кровь адреналин грозят оргазмом раньше времени. Он заставляет себя замедлиться, желая растянуть это мучительное наслаждение. — Возможно, тебе нужно напоминание, — бормочет Ганнибал, вновь очерчивая холодом лезвия пылающую кожу Уилла. — Нечто, что… как ты там выразился? «Держало бы тебя в тонусе» в следующий раз, когда захочешь со мной бороться. Уилл дергается, ощутив, как лезвие касается бедра, чуть выше ягодицы. Спазм, сжавший его член в момент рассечения кожи, чуть не лишает его рассудка. На дрожащей коже появляется короткая, горизонтальная полоска, из которой проступают алые капли. — Боже, Ганнибал, нет, прошу… — слова обрываются, когда Уилл вновь судорожно вздыхает, почувствовав, как пониже другой полоски появляется еще одна, длинная и вертикальная. — Тише, Уилл, — шепчет Ганнибал, создавая простую, но говорящую метку. Буква «Г» алеет кровью на бледной коже. Она вырезана неглубоко, но пока заживает, Уилл не забудет о ней. Тот шипит, когда Ганнибал прижимает ладонь к ране, размазывая кровь по коже. Рыча, Ганнибал вжимается в него, впечатывая в лесную подстилку. Опираясь на руки, он подчиняется инстинкту заявить на Уилла свои права, как зверь метит свою пару. Уилл издает дикий, почти болезненный стон, когда Ганнибал начинает его трахать: его движения сильные и глубокие, прижимающие Уилла к земле и дразнящие свежие порезы на его ягодице. Ганнибал с наслаждением ласкает языком шею Уилла, влажную от пота, несмотря на лесной холод. Вдыхая пьянящий аромат, он издает глубокий, непристойный стон. Скованные пальцы Уилла судорожно цепляются за ткань рубашки Ганнибала, воздух со свистом вырывается сквозь стиснутые зубы. Уилл великолепен. Абсолютно и дико прекрасен. Жадно и ненасытно Ганнибал вонзает зубы в его шею, чувствуя, как поддается кожа. В момент, когда первый теплый поток крови орошает его язык, Уилл почти кричит. Если бы их кто-то услышал, Ганнибалу пришлось бы беспокоиться о вызове полиции. Уилл изгибается в экстазе, судорожно втягивая воздух. Ганнибал наслаждается каждым мгновением оргазма Уилла, не только безумным теплом вокруг своего члена, но и дрожащими стонами, отчаянным прогибом спины. Его удовольствие, кажется, растягивается во времени, смешиваясь с болью, на долгие секунды удерживая его в волнах блаженства, пока он, наконец, не обмякает под ним. Сам Ганнибал не отстает, извергая стоны экстаза и слизывая кровь, текущую по шее Уилла, неистово продолжая толчки, приближаясь к ослепительной кульминации. Когда сознание возвращается к Уиллу, он стонет от переполняющего наслаждения. Ганнибал лениво погружается еще глубже, и Уилл лишь прикусывает искусанную губу и закрывает глаза. Поляна наполнена их прерывистым дыханием, струйки теплого воздуха вырываются из губ. Расслабившись, Ганнибал целует место укуса. Уилл изгибается, неловко ища губы Ганнибала, и они соединяются в медленном поцелуе с привкусом металла. Тонкая нить крови соединяет их губы, сверкая в лунном свете, прежде чем разорваться. Расширенные зрачки, окровавленные зубы, дикий и неописуемо прекрасный — Уилл смотрит Ганнибалу в глаза и улыбается.

***

— Ты о чем-то задумался. Ганнибал смотрит на хрупкое тело, которое держит в объятиях. Они оба обмотаны бинтами с головы до пят. Уилл слегка опьянен обезболивающими, его прекрасные голубые глаза не могут сфокусироваться на мерцающем экране телевизора. Ганнибал вздыхает, с трудом дотягивается до пульта и останавливает фильм. — С чего ты это решил, милимазис? Уилл усмехается про себя, практически мурлыча под мягким пледом. Он прижимается ближе к Ганнибалу, слегка морщась от ноющей боли в мышцах. Возможно, вскоре им обоим придется отказаться от этой традиции. Они давно не юны, и с каждым годом их тела все тяжелее переносят напряжение, все дольше восстанавливаются. — Потому что я знаю тебя, — бормочет он. — И я чувствую, когда ты одержим какой-то мыслью. Так что выкладывай. Ганнибал лишь вздыхает, нежно поглаживая пальцами шрам на животе своего возлюбленного. Ему требуется немного времени, чтобы собраться с мыслями и заговорить, но, на удивление, Уилл проявляет терпение. — Ты поддался мне? Внутри всё болезненно сжимается, когда Уилл фыркает, словно Ганнибал сморозил глупость. — И только это тебя беспокоит? — Ты превосходишь меня в последние два года, — замечает Ганнибал, слегка пожимая плечами. — Я подумал, возможно… что я становлюсь слишком старым, чтобы быть достойным противником. Внезапно Уилл вырывается из его объятий, приподнимаясь на локтях и нависая над ним. — Ты сейчас серьёзно? — спрашивает он, внимательно вглядываясь в лицо Ганнибала, а затем бережно касается его распухшей челюсти любящим жестом. — Милый, — шепчет Уилл и нежно целует Ганнибала. — Я ради тебя сражаюсь сильнее, чем когда-либо, ты же знаешь. Ганнибал улыбается в поцелуе, углубляя его, наслаждаясь нежностью, которая исходит от них обоих, такой же сильной, как и искренность их слов. — Тебе никогда не приходилось так яростно сражаться за других, — бормочет Ганнибал, совсем осоловев. — Твои жертвы подобны ягнятам, дрожащим перед львом. Ты великолепен. Уилл закатывает глаза и целует Ганнибала в щеку, рядом с кровоподтеком. — Пытаешься отвлечь меня комплиментами? Мило, но не сработает, — он откидывает кончиками пальцев волосы со лба Ганнибала, больше поседевшие, чем светлые. — Я побеждал тебя, потому что сражался изо всех сил, а не потому, что ты слабеешь. И сейчас я выкладываюсь на полную. — Правда? Внезапно Уилл становится почти застенчивым, румянец заливает его щеки, и он нервно теребит одеяло. — Неужели так сложно поверить, что я до сих пор хочу тебя впечатлять? Мне всегда нравился твой взгляд на меня — словно я очаровываю тебя до самой души, — нахмурившись, Уилл сглатывает. — Я не переживу, если ты когда-нибудь заскучаешь со мной, Ганнибал. Теперь настала очередь Ганнибала нежно обхватить лицо Уилла ладонями, подарить ему страстный поцелуй и игриво потереться носом о его, пока тот не улыбнется. — Я никогда не устану от тебя, Уилл. Я люблю тебя. Уилл вздыхает, вновь растворяясь в их объятиях. — Я тоже тебя люблю, — бормочет он. Ганнибал с глупой улыбкой смотрит на него, перебирая спутанные кудри Уилла. Любовь. Его самая большая слабость. — …Но, признаюсь, в первый раз я тебе поддался. Ганнибал смеется, запрокидывая голову. Уилл хохочет в ответ, и его грудь легко вздымается. — Врунишка, — отвечает Ганнибал. — Тебе никогда не узнать наверняка, — дразнит его Уилл, и Ганнибал проводит пальцем по мочке его уха. — Тогда, возможно, стоит назначить матч-реванш. Уилл стонет. — Не сегодня, — говорит он. Ганнибал снова усмехается. — Конечно, нет. Но скоро. Уилл сонно улыбается, длинные ресницы отбрасывают нежную тень на его лицо, когда он устраивается поудобнее рядом с Ганнибалом. — Ага. Скоро.