The Boy Is Mine

Тэхён наверное в сотый раз за день зацепил резинку на запястье пальцем. Он даже не стал снимать с неё намотавшийся волосок, по причине: это же волос Чонгука, его частичка у меня на руке! А ведь он взрослый мужчина, а не пятнадцатилетняя школьница. Мысленно усмехнувшись от самого себя, Тэхён поднял взгляд на Юнги. Тот закатил глаза и продолжил телефонный разговор. Они встретились пообедать в своём любимом семейном ресторанчике, потому что Тэхёну был необходим трезвый взгляд со стороны. Вероятно, сумасшествие Чонгука заразно и передаётся воздушно-капельным путём. И если до событий вчерашнего дня Тэхён худо-бедно ещё мог заставить себя не думать о Чонгуке постоянно, то сейчас это было решительно невозможно. В детстве Тэхён обожал калейдоскоп, доставшийся ему ещё от отца, а тому от деда. Невзрачная с виду трубка занимала маленького Тэ на долгие часы, особенно в солнечные дни. Множество разноцветных стёклышек внутри неё каждый раз складывались в уникальный узор, отражаясь от установленных внутри зеркал. Сейчас внутренний «калейдоскоп» Тэхёна показывал лишь Чонгука. Его тёмные глаза, неважно, закатившиеся вверх от удовольствия или с каким-то смешливым огоньком смотрящие на него. То как его губы изгибаются в улыбке или забавно надуваются, когда Чонгук обиженно ворчит. Его волосы, его крошечный шрам на скуле, его руки. То, как идеально ладони Тэхёна ложатся на его крепкие и такие блять упругие ягодицы. Его смех и стоны. Запах лаванды от его вещей и тонкий, ни с чем несравнимый аромат бархатной, нежной кожи. Картинки в голове сменялись одна на другую, но каждая из них так или иначе была про него. Он, он, он…  — …вызывает Тэхёна! Как слышно? — Тэхён захлопал глазами, когда перед ними замельтешили палочки для еды, и посмотрел на друга. — И вот он снова с нами.  — Это ты опять трепался по телефону.  — Я когда по нему треплюсь, то хотя бы замечаю, что происходит вокруг. А ты в трансе. У тебя глаза стеклянные. Так что стряслось? Я весь внимание.  Юнги подцепил лист периллы и принялся сосредоточено наполнять его мясом, рисом и овощами. Затолкав получавшийся конвертик в рот, он бросил очередной вопросительный взгляд на подвисшего Тэхёна.  — Я не знаю с чего начать. — С самого начала, Тэхёни.  — Не смешно. В общем, я по ходу влюбился?  — По ходу? Тебе что, двенадцать? — В данную конкретную минуту я не очень расположен к лекциям о чистоте речи, так что давай вернёмся к этому позже.  — Из нас двоих журналист ты. Чистота речи… — Тэхён прервал его пинком по лодыжке. — Окей, окей. На чем мы остановились? Влюбился? Только не говори, что в Сухо, молю! Он же первостатейный идиот. Там вместо мозгов бездрожжевое тесто!   — Почему бездрожжевое? — Да потому что даже у дрожжей есть хоть какая-то осознанная деятельность. Спирт вот делают.  Юнги кивнул на бутылку фруктового соджу, стоящую между ними. Вообще-то они не имели привычки накидываться посреди белого дня, но сегодня оба, не сговариваясь, решили, что нуждаются в расслаблении.  — А ты умеешь делать больно. И нет, Сухо здесь не при чём.  — Тогда кто? Тот парень фотограф? Арт-директор того клуба? — Юнги принялся перечислять всех, кто по моего мнению пылал интересом к Тэхёну. — О, нет! Шеф-редактор bazar’а старпёр? Я его вообще знаю? — Да нет же! Боже, у меня от тебя голова болит. Прекрати перебивать. Во-первых, господин Кан не старпёр, ему всего сорок семь, — Юнги презрительно фыркнул, вспоминая, какие сальные намёки делал Тэхёну вышеупомянутый старпёр. Он настаивал. — Во-вторых, нет. Ни один из них, но ты уже виделся с ним. Это мой новый сосед, который прошлой субботой любезно доставил твоё пьяное тельце ко мне на диван.  — Я сам дошёл! — Издеваешься? Ты сначала хотел отпиздить его, потому что решил, что это Сухо, а потом повис на нём как детёныш ленивца на матери.  — Я?! Повис?  Юнги беспомощно забегал глазами по столу, силясь вспомнить события почти недельной давности.  — Я не помню, Тэхён-а. Прости.  — В общем, пока ты дрых, мы мило поболтали у меня на террасе. Обменялись номерами. Всю неделю переписывались, а вчера он спонтанно позвал меня к себе на ужин, и мы, ну… — Переспали? Ты же не спишь с первыми встречными.  — Нет. Мы не переспали. Но почти.  — Это как?  — Блять, Юнги. Избавь меня от необходимости вываливать на тебя ненужные подробности. Это неважно. Важно то, что я не могу выкинуть его из головы. Совсем. Будто колония плесени захватила головку сыра, понимаешь?  — Дрожжи, плесень… Нам надо было в микологи подаваться. Ты только ему в этом не признавайся, потому что звучит странно. И отвратительно. Но суть я понял. И тебя это пугает, потому что…? — Всё слишком быстро?  — Это ты у меня спрашиваешь?  Тэхён задумчиво возил палочками остатки лапши по тарелке. Тэхён привык к самому разному флирту: он никогда не страдал от недостатка внимания. И будь на месте Чонгука кто угодно другой, он бы мысленно окрестил безумца сумасшедшим и постарался свести все контакты к минимуму. Но что-то в тоне Чонгука, в той уверенности, что светилась в его глазах, заставляло Тэхёна ему верить. А ещё он невозможно красивый. И член у него… Нет-нет, нельзя сейчас об этом думать. Тэхён отвесил себе мысленную оплеуху и вернул растерянный взгляд на Юнги. — По моему глубокому убеждению, тут нелепо использовать понятия «быстро-медленно», «правильно-неправильно», если речь о чувствах. И если он не очередной обмудок, конечно.  Тэхён разлил соджу по стопкам.  — Вот поэтому ты мне и нужен, Юнги.  — Не пизди. Я всегда тебе нужен.  Тэхён показал ему язык, но спорить не стал. Они выпили, снова приступая к еде.  — Мне нужно, чтобы вы с ним встретились. Не тогда, когда ты в стельку.  — Зачем?  — Потому что это твоё рентгеновское зрение… Или что там встроено в твою черепушку. Хочу, чтобы ты сказал мне, что я не придумал себе его. И вообще. После истории с Сухо я поклялся прислушиваться к тебе.  — Ты говоришь это после каждого расставания, клятвопреступник.  — Ну, Юнги. Ну, пожалуйста. Ты ведь любишь меня… — Хватит разыгрывать эту карту! Твой лимит на этот месяц исчерпан, — отложив палочки, Юнги сыто откинулся на спинку небольшого диванчика. — И как ты себе представляешь эти смотрины? Свидание на троих? Если этот твой… Как, кстати, его зовут? — Гук-и, — лицо Тэхёна озарилось совершенно несвойственной, отвратительно-приторной по мнению Юнги улыбочкой, — Чонгук. Его зовут Чон Чонгук.  — Меня сейчас стошнит. Убери эти глупые сердечки из своих глаз, боже. Вот теперь мне стало страшно. Ты что правда влюбился? Чем он так тебя зацепил? — Всем. Юнги, ну, пожалуйста. Давай посидим у меня? Устроим вечер игры в приставку. Позовём Нама, Чимина, Джина. Заодно и познакомитесь. Мне подарили очки виртуальной реальности. Обещаю, ты будешь первым, кто их опробует.  — Что и порнуху дашь в них посмотреть?  — Фу, Юнги. Я тебе их отдам и смотри, что хочешь, только не в моей гостиной.  — Ладно, уговорил. А в спальне можно? Тэхён скомкал салфетку и швырнул её в самодовольного Юнги. Баскетбольное прошлое не прошло для него даром: он ловко поймал её в воздухе.  — Юнги?  — Ладно, ладно. Честно говоря, мне и самому любопытно, что там за Чонгук такой. Когда?  — Завтра у нас свидание. В субботу? — Отлично, я наберу остальным. С тебя еда и выпивка. И виртуальное порно.  — Ты такой противный. До сих пор не понимаю, почему дружу с тобой.  — Всё ты понимаешь, Тэтэ. Я просто слишком хорош во всём. А ещё без меня ты бы пропал. — Как самонадеянно. — Как есть. Поболтав ещё немного о работе, они разошлись по своим делам. Юнги отправился в студию, а Тэхён домой. Нужно было ещё собрать материал для следующего интервью, дописать статью о премьере нового фильма… Только вот как заставить себя этим заняться, когда единственное, чего требует разум — это во всех красках вспоминать вчерашний вечер в компании Чонгука и фантазировать о будущем. Работа всегда занимала первое место в жизни Тэхёна. Выбирая между посещением какой-нибудь выставки современного художника и свиданием, он всегда выбирал первое. Его карьера начала развиваться стремительно ещё в университете: его умение обращаться со словом и способность вытащить даже из самой скучной поп-звезды «изюминку» были оценены по достоинству ещё во время первой практики в редакции на третьем курсе. Корреспондент, который должен был брать интервью у начинающей певицы, в последний момент заболел гриппом, и помощница выпускающего редактора отправила вместо него Тэхёна, не особо надеясь на успех. Собирать информацию ему тогда пришлось буквально на коленке, параллельно изучая скудную биографию, тексты песен и влоги. В довольно простых на первый взгляд текстах Тэхён обнаружил множество отсылок к мировой литературе, кинематографу и даже философии, и именно они стали предметом их обсуждения, что в свою очередь привлекло внимание новых слушателей. Вскоре стало ясно, что это не случайность, а закономерность: именно его материалы поспособствовали раскрутке не одной звезды. К концу обучения он уже имел достаточный вес в индустрии и внушительное портфолио, чтобы получить предложение сразу от нескольких издательств. Поэтому, да, профессия и карьерные успехи всегда были первичными, и ещё ни одному из его партнёров не удалось встать хотя бы вровень в его системе ценностей. Может, именно поэтому они рано или поздно расходились? И дело вовсе не в том, что они какие-то не такие, просто Тэхён не испытывал ни к кому из них особенной привязанности? Даже в истории с Сухо, ему был неприятен сам факт очередного обмана, а не то, что Сухо исчезнет из его жизни. Тэхёну эгоистично хотелось заботы, тепла, любви, но много ли он готов был давать взамен? И почему вообще задумался об этом только сейчас? Что так сильно задел в нём Чонгук и почему?  За всеми этими невесёлыми думами, Тэхён и не заметил, как добрался до дома. На дверь кто-то скотчем приклеил веточку эустомы нежно-сиреневого цвета. Как будто этим кто-то мог быть не Чонгук. Аккуратно отлепив ленту, Тэхён с трепетом провел подушечками по тонким лепесткам. Крупные бутоны едва распустились и выглядели такими хрупкими. Наверняка, такими же как сердце Тэхёна в эту самую минуту. Он принялся перебирать в памяти, что они успели обсудить с Чонгуком, и речь о любимых цветах никто из них точно не заводил. Значит, Чонгук опять просто почувствовал? От этого внутри заныло ещё сильнее.  Уже в квартире, поставив цветок в узкую высокую вазу, Тэхён выхватил телефон из кармана.  «спасибо» Интересно, отправить следом фиолетовое сердечко будет уже слишком? Но раньше, чем он успел решить, пришло ответное сообщение, как будто Чонгук только и ждал, что Тэхён ему напишет.  Гук-и: значит, ты уже дома ^-^ почему ты выбрал эустому? Гук-и: по той же причине, что я выбрал тебе Тэхён глупо смотрел на экран. И что это должно значить?  Гук-и: я вижу, как ты стираешь и заново набираешь сообщение. увидел их в цветочном на углу дома и решил, что тебе бы они подошли это мои любимые. ты знал, что их вывели в Японии? когда я там бываю, то езжу на ферму. там десятки теплиц с ними. так красиво Но всё ещё не так красиво, как ты.  Гук-и: значит, покажешь мне в следующий раз почему ты всегда так легко об этом говоришь? Гук-и: думаешь, у всего на свете должно быть какое-то объяснение? если бы это было так, то жить было бы намного проще Гук-и: и тоскливее, уверен. я не знаю, хён. просто я так хочу и всё Вот так просто.  Гук-и: буду ждать тебя в 7 у подъезда. захвати толстовку, вечером может быть прохладно Что ж, хоть какие-то вводные по их времяпрепровождению. Значит, они будут на улице? Любопытство, и без того свойственное натуре Тэхёна, сейчас достигало каких-то рекордных показателей. Прикинув содержимое своего гардероба, Тэхён заставил себя засесть за ноутбук: чем больше он себя займёт, тем быстрее пройдёт время до их встречи.  *** В 19:07 Тэхен вышел из подъезда, на ходу завязывая рукава накинутой на плечи толстовки. Солнце уже опустилось к горизонту, предвещая скорые сумерки. Низкие лучи создавали причудливые вытянутые тени. Тэхён прикрыл глаза и сделал глубокий вдох: последние два часа он провел в сборах, которые больше напоминали истерику. На выдохе рядом с ухом раздался уже знакомый смешок.  — Прекрасно выглядишь, — слегка прищуренный взгляд Чонгука оценивающе огладил фигуру Тэхёна сверху вниз. — Если я сейчас присвистну, это будет совсем пошло? — Да, — Тэхён в ответ оглядел Чонгука и присвистнул.  — Это комплимент или издёвка? Игнорируя вопрос, Тэхён кончиками пальцев провел Чонгуку под подбородком, а потом заправил черную вьющуюся прядь за ухо, нарочно задевая мочку с серебристым кольцом.  — Честно говоря, я в смятении. Может, к черту свидание и поднимемся обратно? Меня раздражает твоя одежда, Гук-и. Она слишком мешковатая. Без неё ты выглядишь лучше.  — Ты ещё не видел меня без одежды!  Стараясь скрыть смущение, Чонгук опустил глаза, и длинные тени от ресниц легли на переносицу.  — И это ужасное, просто чудовищное упущение, — Тэхён шагнул совсем близко и заполнил лёгкие ароматом лаванды. — Знаешь, вчера, стоя под твоей дверью, я думал, что захлебываюсь слюной от запаха еды. Сейчас я думаю, что дело вовсе не в еде, хотя она и была прекрасной.  — Если ты не прекратишь, то все мои старания пойдут коту под хвост. А ещё у меня встанет. А ехать на Винни со стояком будет неудобно… — Винни? — перебил Тэхён. — Кто такой Винни? — Мой мотоцикл. — Боже. Я должен был догадаться, что ты не только квартиры нарекаешь странными именами, — Тэхён широко улыбнулся, с нескрываемым наслаждением любуясь парнем напротив. — Так значит, мотоцикл Винни? Как Винни-Пух?  — Нет. Как Винни из «Мышей-байкеров». Ты смотрел? — Это какой-то мультфильм? — Да. Я в детстве обожал его. Именно поэтому пообещал себе, что стану мотоциклистом ещё в четыре года.  — Малыш Гук-и умеет добиваться поставленных целей, да? — Я же попросил не возбуждать меня ещё сильнее.  — Чем именно, малыш? Ни у одного меня здесь кинки, да, детка? Пробубнив что-то нечленораздельное, Чонгук схватил смеющегося Тэхёна под локоть и потащил за собой. За углом дома обнаружился мотоцикл. Огромный мотоцикл.  — Ты назвал эту махину ласковым «Винни»?  Рука Чонгука скользнула с локтя к ладони Тэхёна, сплетая из пальцы.  — Не слушай его, Ви. Он не понимает, о чем говорит. Никакая ты не махина. Ты ведь не против немного прокатиться?  — На ком из вас? Чонгук на секунду зажмурился и сильнее сжал ладонь Тэхёна.  — Мне на колени встать, чтобы ты прекратил? Потянув Чонгука на себя, Тэхён приблизился губами к его уху, замечая мурашки на шее даже в такую жару.  — Если ты встанешь на колени, Гук-и, то я точно передумаю куда-то ехать. Не подкидывай мне такие мысли. Будет неловко, если уже мой стояк будет упираться тебе в задницу по пути.  Чонгук простонал и уткнулся лбом в плечо Тэхёна.  — Ты дьявол, Тэ. Дьявол с ангельским личиком. Поехали уже, нам нужно успеть, пока окончательно не стемнеет.  С этими словами Чонгук заставил себя отлепиться от Тэхёна и протянул ему шлем.  — Ты когда-нибудь ездил на таких? — Тэхён помотал головой, на которую в следующее мгновение Чонгук натянул защиту. — Будет немного давить, и скорее всего в нём будет жарковато, но это лучше чем соскребать мозги с асфальта. Не делай такие глаза, — Чонгук затянул какую-то штуку, от чего щеки стиснулись сильнее, — я опытный водитель. Я даже окончил курсы экстремального вождения и ни разу не попадал в аварии.  Закончив с Тэхёном, Чонгук надел шлем на себя.  — Ты слишком милый в этой штуке, нужно почаще катать тебя, — Чонгук тыкнул пальцем в надувшуюся щеку, — я бы поцеловал тебя, но сейчас это будет неудобно. Так что отложим поцелуи ненадолго, хорошо? А теперь садись и отодвинься до упора.  Тэхен сделал, как было велено, испытывая какой-то детский восторг. Чонгук снял мотоцикл с подножки и забрался следом, спиной чувствуя, как заерзал Тэхён.  — А теперь опусти защитное стекло, если не хочешь наесться мошкары и обними меня. Пожалуйста.  «Пожалуйста» прозвучало так нежно и немного жалобно, что Тэхён, не раздумывая, окольцевал талию Чонгука, с нажимом проводя по напрягшемуся под его ладонями прессу. Слишком горячо. Слишком близко. И так хорошо: спрятаться за широкой спиной Чонгука. Вдруг стало абсолютно всё равно, куда именно они едут. Тэхён готов был вечность нестись навстречу ветру, лишь бы не отрываться друг от друга. Он улыбался и невесомо перебирал пальцами ткань чонгуковой футболки, норовя пробраться под неё.  — Тише, Тэ.  Голос раздался будто внутри черепной коробки. — Чёрт! — от испуга Тэхён вцепился в Чонгука ещё сильнее.  — Чшш. В шлемы встроены микрофоны. Я прекрасно тебя слышу, можешь так не орать.  — А ты не мог предупредить? Я решил, что сошёл с ума.  — Ты своими наглыми пальцами отвлекаешь меня от дороги.  — Сам виноват. Кто тебя заставляет ходить в зал? Слишком заманчиво, чтобы игнорировать.  Ехали они на небольшой скорости, впереди было относительно пусто, и Тэхён всё же решился на небольшую шалость. Одной рукой задрав повыше край свободной футболки, вторую он положил на теплую кожу, и попытался пробраться пальцами под пояс джинс. В ушах раздался шумный выдох.  — Хён, пожалуйста, не надо.  — Почему?  — Я теряю концентрацию.  — Почему? — Почему?! Скорее всего потому что ты пытаешься залезть ко мне в штаны, а я прижимаюсь к твоему паху задницей. А у меня тоже богатая фантазия.  — Расскажи, — ладонь скользнула выше, к вздымающейся груди, и вдруг её середину обжег холодный металлический шарик.  Мозг Тэхёна закоротило, как и тело. Руки замерли на месте.  — И? Почему остановился? — Тон голоса у Чонгука соблазнительно понизился. — Не нравится?  А Тэхёну нравилось так, что ещё чуть-чуть и его «нравится» станет слишком очевидным для того, кто прижимается к нему спиной. Погладив крошечную штангу дрожащими пальцами, Тэхён вернул руки к более безопасному месту – животу.  — Что ещё у тебя проколото?  — Раньше был проколот язык, но мне быстро надоело. К тому же это оказалось травмоопасным.  — Малыш расцарапал себе щеку? — Член. И не себе. Ауч! — пальцы Тэхёна больно сомкнулись на нежной коже под пупком.  — Не хочу ничего об этом знать, — даже в своих ушах Тэхён звучал обиженно. — Ревнуешь, хён? — голос Чонгука напротив искрился удовольствием.  — Нет, — прозвучало крайне неубедительно. — Да? Я не знаю. Но точно не хочу представлять тебя с чужим членом во рту.  — А со своим хочешь? — Не отвлекайся от дороги, Чонгук. Тэхён вытащил руки из-под футболки и сцепил их в замок. Если бы не обдувающий их ветер, он точно бы самовоспламенился от болезненного желания воплотить нахлынувшую фантазию в жизнь.  Они покинули черту города и выехали на дорогу ведущую в горы. Спустя ещё десять минут они свернули на совсем узкую грунтовую дорожку, которую с обеих сторон обступал густой лес.  — Мы почти приехали. Надеюсь, тебе понравится.  Шины зашуршали по гравию, а глазам Тэхёна предстал небольшой фургончик на уступе горы, чьи окна приветливо светились в сумерках. Отсюда открывался вид на заходящее за горизонт багровое солнце и огни Сеула внизу.  Сняв шлемы, парни слезли с мотоцикла, и Тэхён с упоением втянул тёплый воздух, наполненный ароматом сосен.  — Что это за место?  — Видишь тропинку за фургоном? — Тэхён проследил за рукой Чонгука. — Выше по склону основной лагерь для кемпинга. А это что-то вроде филиала только для своих. Мой друг работает тут администратором, и я часто приезжаю сюда. У тебя есть терраса, а у меня вот.  Тропу, выстланную бамбуком, освещали низенькие фонари, придавая ей какой-то сказочный вид. От крыши фургона отходил навес из тента, под которым стоял небольшой раскладной стол и пара кресел.  — Тут красиво, — Тэхён подошёл к залюбовавшемуся видом Чонгуку и обнял его со спины, укладывая подбородок на плечо. Чонгук положил свои руки поверх и принялся вырисовывать узоры на чужих предплечьях.  — Я иногда устаю от города и людей. Мне нравится бывать здесь одному. Кажется, в моем скетчбуке есть рисунок каждого времени года здесь.  — Ты рисуешь? Чонгук кивнул и развернулся в руках Тэхёна. Потёрся своим носом о его и опустил взгляд на губы Тэхёна. — Ты голоден? Ещё днём я привез сюда кучу еды, в фургоне есть переносная плитка и…  Тэхён заткнул его поцелуем. Да, он был голоден. Ужасно голоден, если быть до конца откровенным. И как бы его не заводили разговоры с Чонгуком, держать его в своих руках было намного лучше. Продев большие пальцы в шлёвки чонгуковых джинс, он с силой прижал его к себе. Чонгука хотелось есть большими ложками, как мороженое из ведёрка в знойный день. То, как чутко он реагировал на ласку, заставляло сердце Тэхёна беспорядочно трепыхаться загнанной в угол пташкой. Дыхание сбивалось, как будто он бежал стометровку, а все каналы связи с внешним миром забиты одним Чонгуком. Кожа горит от его беспорядочных прикосновений, слух не может воспринимать ничего, кроме маленьких звуков, которые он издаёт, в нос забивается его запах, на языке его вкус. Такой, что остановиться невозможно. Помешательство. И никому из них снова не ясно, сколько оно длится и закончится ли вообще.  — Тэ…  А Тэ вцепился так, что пальцы, зажатые шлёвками из плотной джинсы, уже начали неметь. — Тэ, — ладони Чонгука обхватили его щёки, а влажные губы расцеловали лицо, — пойдём внутрь. Я больше не могу. Спотыкаясь и путаясь в ногах, они кое-как добрались до фургончика. Тэхёну некогда было оценивать убранство, поэтому всё, что он успел выцепить поплывшим взглядом, это кровать в задней части небольшого пространства. Руки Чонгука уже стаскивали с него футболку, превращая и без того всклокоченные волосы в натуральный беспорядок. Откинув её куда-то в сторону, Чонгук вдруг замер, любуясь чужим нагим торсом. Подрагивающие пальцы невесомо очертили ключицы, пока тёмный немигающий взгляд следил за малейшими изменениями эмоций в откровенных глазах Тэхёна. Чонгук видел в них отражение собственного пожирающего желания, которое вот-вот норовило вырваться наружу, поглотив их полностью. Сейчас к земле его притягивала не гравитация, а Тэхён. Его поблескивающая, как яблоко в карамели, в полумраке кожа вызывала лишь одно желание: вылизать её всю. Распробовать каждый участок, присвоить себе, пометить и ни с кем никогда не делиться.  — Поцелуй меня. И Чонгук поцеловал. Так, как требовало всё его нутро. Собственнически, грубо, беспорядочно. Под чужим натиском Тэхён вынужден был отступить назад и практически рухнул на кровать, увлекая за собой Чонгука. Не смотря на прохладу, тело горело от желания быть обласканным.  — Сделай что-нибудь, Гук-и, — Тэхён выгнулся навстречу покусываниям, методично усыпавшим его шею и ключицы. — Пожалуйста. Что угодно. Чонгук вылизывал бархатную кожу, создавая контраст между своим обжигающим дыханием и прохладным воздухом вокруг. Она под его ртом расцвечивалась красным, запечатлевая на себе следы близости. Чонгук тёрся о неё носом, шумно вдыхая исходящий от Тэхёна древесный аромат парфюма, запоминая эти мгновения. Чтобы случайно услышав похожий запах в мыслях сразу всплыл этот вечер и Тэхён под ним.  Чонгук сполз чуть ниже, широкими мазками ведя дорожку от груди к впалому животу. Ребра под кожей расходились от тяжёлого дыхания Тэхёна, который теперь вцепился ему в волосы, в тщетной попытке управлять процессом. Чонгук встал на колени рядом с кроватью, подтягивая Тэхёна к себе за пояс широких брюк, и поднял взгляд вдоль покрытого испариной тела перед собой. Тэхён приподнял голову и плечи и зачесал волосы Чонгука назад, открывая себе вид на его лицо. Резинка, со вчерашнего вечера не покидавшая его запястье, вернулась к своему хозяину. Кое-как собрав непослушные пряди в хвост, Тэхён завязал их, тут же хватаясь за него одной рукой, пока второй пытался расстегнуть пояс. Чонгук помог, следом расстёгивая ширинку, и похлопал Тэхёна по бедрам, чтобы тот приподнялся. И как только тело Тэхёна откликнулось на просьбу, резко стянул с него брюки вместе с бельём  до колен.  — Потерпи, хён. Шёпот щекотал внутреннюю часть бедёр, которые тут же покрывались мурашками, пока Чонгук наспех расправлялся с чужими кедами, чтобы окончательно обнажить для себя тело, которому уже готов был поклоняться. Кажется, теперь он понял откуда в древности брались все эти храмы в честь какой-нибудь Афродиты. Их строили такие же безумцы, как он. Нездоровое желание упрятать Тэхёна от чужих глаз ничем не уступало в своей силе противоположному: всем и каждому показать, что именно этот мужчина со всей своей живописной, завораживающей красотой принадлежит ему. Другие могут любоваться, восхищаться, пускать слюни, да, что угодно, но прикасаться к Тэхёну, видеть его таким расхристанным и порочным может только Чонгук.  Приподняв одну ногу за тонкую щиколотку, Чонгук провёл языком по выпирающей сбоку косточке, от чего Тэхён судорожно сжал в ладонях сбившееся под ним покрывало. Чонгук откровенно наслаждался тем, как Тэхён закусывал губы, в попытке сдержать бесконтрольные всхлипывания, пока поцелуи ложились все выше и выше по ноге. Второй рукой Чонгук плотно обхватил побагровевший член Тэхёна, и то, каким взглядом Тэхён следил за его движениями, сводило с ума. Надломленные в беззвучной мольбе брови были последней каплей.  Опустив ногу, Чонгук пропустил руку под бедром Тэхёна, пальцами впиваясь в его тазовую косточку. Стон, который издал Тэхён, когда горячий язык накрыл тонкую, глянцевую кожу на головке, прошил перепонки Чонгука. Его он тоже запомнит, как и солоноватый вкус прозрачной капли стекшей из уретры. Рот наполнился слюной, как будто он голодал минимум год, а теперь дорвался до любимого блюда. Ладонью он чувствовал, как гудит кровоток в твёрдом члене, как наливаются голубоватые вены на нём, как плотно поджалась мошонка. Глазами пожирал Тэхёна, который не выдержав стимуляции, откинул голову назад, от чего было видно каждую мышцу на напряженной шее.  Чонгук больше не мог мучить ожиданием ни себя, ни Тэхёна. Сам застонал, когда накрыл головку губами, с каждым покачиванием головы вбирая член всё глубже. В хвост снова впились цепкие пальцы, а Тэхён шипел и извивался, не то стараясь уйти от прикосновений, не то толкнуться глубже. Из его рта вырывались стоны в перемешку с обрывками фраз, но всё, что мог уловить увлеченный вылизыванием ствола Чонгук, это «чёрт», «Гук-и» и такое пошлое, но распаляющее «блять, блять, блять». Придерживая член у основания кольцом из пальцев, Чонгук насадился глубже, чувствуя, как тянет уголки губ, и как стекает густая слюна. Тэхён зафиксировал его голову и повёл бёдрами, перекрывая доступ кислорода, проскальзывая головкой глубже в тугое горло. Под прикрытыми веками Чонгука мерцали белые всполохи, сделать вдох хотелось так сильно, но вместо этого от сглотнул, давясь членом. Тэхён резко потянул его за хвост, и он судорожно втянул воздух распахнутым ртом. Вязкая слюна тянулась от его расслабленного языка к чужому члену, и от этой картины предохранители в голове Тэхёна окончательно сорвало. Перехватив инициативу, он сам подвёл член к губам Чонгука, размазывая влагу по его щекам, носу, подбородку, пока снова не проник внутрь, притягивая за волосы ближе.  — Расслабь язык, Гук-и. Вот так. Не двигайся. Посмотри на меня. Такой красивый. Блять…  Со стоном Тэхён буквально пробурился членом в чужое горло, слегка раскачиваясь.  — Потерпи, малыш, пожалуйста, чшшш…  Скопившиеся в уголках глаз слёзы, сорвались вниз по щекам Чонгука, смешиваясь со слюной, и Тэхён готов был клясться всем, что у него есть, что ничего прекраснее в своей жизни он ещё не видел. И не хотел видеть. Только взгляд Чонгука из-под тёмных ресниц. Только растянутые вокруг члена губы. Только трепещущие в тщетных попытках сделать вдох ноздри.  Тэхён вышел, и Чонгук обидчиво скуксился, снова послушно распахивая рот.  — Иди сюда, — Тэхён сел и ласково огладил раскрасневшееся лицо костяшками пальцев, прежде чем потянуть футболку Чонгука вверх. — Встань, пожалуйста.  Чонгук сделал, как было велено. Тэхён повёл кончиками пальцев по контуру татуировок, покрывающих руку Чонгука.  — Почему тигровая лилия? — вслед за пальцами по коже заскользили губы.  — Это цветок моего дня рождения. Первое сентя… Договорить не получилось, потому что Тэхён прильнул к животу Чонгука, прикусывая косую мышцу пресса, пока пальцы расстёгивали пуговицу на джинсах.  — Можно? По мнению Чонгука, Тэхёну можно было вообще всё, что ему заблагорассудится. Поэтому джинсы и белье быстро слетели в район щиколоток, а затем вместе с кроссовками на пол.  Тэхён уткнулся Чонгуку в грудь, жадно сминая ягодницы и разводя их чуть в стороны.  — Это лучше, чем я себе представлял.  — Ты представлял себе мою задницу? — С того момента, как увидел её, обтянутую теми спортивками, — звонкий шлепок оглушил Чонгука, он инстинктивно ушёл от удара, упираясь членом в грудь Тэхёна. — Повернись.  — Ты всегда так командуешь?  — Нет. Мне нравится и то, и другое.  — Что другое?  — Подчиняться, Гук-и. Взгляд Тэхёна был таким вязким и обещающим перед тем, как он силой развернул Чонгука спиной к себе. Ещё одно воспоминание в мысленную копилку с огромной надписью «ТЭХЁН».  Секунды ничего не происходило, и Чонгук уже было дёрнулся, чтобы обернуться, но Тэхён снова прошёлся ладонью, но теперь уже по другой половинке.  — Не двигайся. Блять, я сейчас кончу от одного только вида.  По пылающей от шлепков коже прошелся влажный язык. Тэхён тискал упругие мышцы, всасывал кожу своим божественным ртом, оставляя отметины, прикусывал и издавал не совсем человеческие утробные звуки удовольствия. Чонгук понятия не имел, сколько длилась эта пытка, позволяя изучать своё тело до тех пор, пока Тэхёну не надоест. Хоть бы никогда не надоело.  А Тэхён откровенно любовался каждым новым следом на будто фарфоровой коже. Размышляя о том, что было бы неплохо иметь доступ к этой красоте на постоянной основе, он бездумно ляпнул:  — Ты ведь будешь моим, Гук-и? Моим парнем?  Чонгука и без того вело от возбуждения, он уже считал себя его. Практически сразу, как увидел, понял, что хотел бы быть его. Парнем, любовником, партнёром, да кем угодно, лишь бы его.  — Ответь мне, малыш… — Позвоночник прошило от каких-то безумных поцелуев на пояснице, пока крепкие руки притягивали к себе за живот.  — Да, Тэхён. Пожалуйста…  Тэхён стиснул его так крепко, что ребра вот-вот треснут, и рывком закинул на кровать.  Звуки поцелуев вперемешку со стонами заполнили фургончик, пока руки шарили по телам друг друга, желая урвать как можно больше тепла. Бедра в каком-то хаотичном ритме прижимались друг к другу в погоне хоть за каким-нибудь трением.  В какой-то момент Чонгук навис сверху, за колени стягивая Тэхёна на середину кровати и разводя его ноги. Развязная улыбочка блуждающая по его лицу, пока он рассматривал свои же засосы, действовала на Тэхёна так, что он буквально видел, как догорает фитиль на дне чёрных зрачков. А когда Чонгук перевернулся и боком лег так, что его член оказался ровнёхонько у головы Тэхёна, тот понял, что всё. Больше ни секунды он не вытерпит. Повернувшись так же на бок, он приподнял одну ногу за колено, и головой улёгся на бедро второй. Открывшийся вид заводил до тёмных точек перед глазами. Чонгук везде, абсолютно везде, был произведением искусства. Расслабленным языком Тэхён прошёлся по шву на мошонке, увлажняя кожу, прежде чем вобрать в рот и слегка оттянуть одно яичко. Скулеж Чонгука пробирал его до дрожи. Сплюнув на ладонь, Тэхён с каким-то садистким удовольствием сжал пульсирующий член. Нарочито медленно водя по нему, он снова вернулся к мошонке, поочередно вбирая в рот нежные яички. — Тэ… Пожалуйста… чёрт! Чонгук зашипел, с силой втягивая воздух в лёгкие: Тэхён пережал основание ствола, не дав ему кончить, и смочив ладонь в слюне стал натирать набухшую головку.  — Блять… нет, пожалуйста. Блять, нет. Нет, нет…нет! Тэхён! Под кожей будто пустили ток. Чонгук извивался и хныкал от слишком острой стимуляции. Кончить хотелось так сильно, но ему не давали, нарочно изводя до исступления. Он будто бился внутри собственного тела, каждая мышца натянулась в предвкушении и не слушалась.  Тэхён сменил ладонь языком. Собственный член конвульсивно напрягался от одного только голоса Чонгука, который менял тональность от звонких стонов до хриплых уговоров.  Дав ему небольшую передышку, Тэхён выпустил член изо рта и слегка подул на него, любуясь красотой в своей ладони. Член вообще может обладать такой характеристикой? Тэхёну было плевать, потому что член Чонгука был ёбаным совершенством. Если бы в палате мер и весов существовал эталон… Додумать эту мысль Тэхёну не удалось, потому что, воспользовавшись ситуацией, Чонгук решил атаковать в ответ: ладонь смяла ягодицу, фиксируя бедра Тэхёна на месте. Член окутал тугой влажный жар его рта, и теперь пришла очередь Тэхёна захлебнуться стонами. Бросив короткий взгляд вниз, Тэхён практически отключился от вида: горло Чонгука ритмично расширялось и сужалось от того, как глубоко он пропускал в себя член, практически упираясь носом в мошонку.  — Пиздец… Это всё на что сейчас хватило Тэхёна. Он ослабил свою хватку и резко насадился на член Чонгука, расслабив язык и стенки горла. Позволил Чонгуку управлять, двигаться так, как тому хотелось. Давленое чужого горла на головку усилилось, и Тэхён давился, рефлекторно стискивая член своей глоткой. Чонгук задрожал, когда рот Тэхёна заполнился его солоноватой, чуть вяжущей спермой, и он кончил вслед за ним лишь от одного осознания случившегося. Они почти одновременно отстранились друг от друга, сглатывая и пытаясь отдышаться. Тэхён перекатился на спину. Из тела будто вытащили кости. Он даже не подозревал на сколько был напряжён всё это время, пока не накатила эта расслабляющая нега и тишина, прерываемая лишь гулкими размеренными ударами сердца. Лишь пара мышц категорически отказались подчиняться всеобщему бездействию: улыбка не желала отпускать покрасневшие губы с истертым контуром.  И она стала только ярче, когда Чонгук, перевернувшись к нему лицом, подлез под его левую руку и устроил свою лохматую голову у него на груди. Пальцы на автопилоте вплелись в волосы, мягко массируя кожу.  — Спасибо, — шёпот потерялся в чужой, вкусно пахнущей макушке.  — Мм? — Чонгук оплёл его своими конечностями, не планируя выпускать пару ближайших столетий. — Что ещё за «спасибо»? Ты так говоришь, будто хочешь сейчас встать и уйти. «Спасибо, что потрахались! До свидания!»  Последнюю фразу он произнёс явно подражая голосу Тэхёна, а тот, подцепив пальцами его подбородок, заглянул в сияющие глаза и в очередной раз завис. Невозможно быть таким. Тэхён и сам не мог сформулировать, каким именно. Ни одно слово не способно было вместить в себя всё. — Хочешь секрет? Я никогда не влюблялся, — Тэхён потёрся кончиком носа о чужую переносицу. — Точнее я думал, что влюблялся, но оказалось, что нет. А теперь у меня есть ты, и я наконец-то понимаю, о чём писали все эти романы. — Я сейчас расплачусь, — глухо пробубнил Чонгук, пряча лицо в подмышке Тэхёна. — Я боялся, что ты решишь, что я сумасшедший.  — Я уже так решил.  — Эй! — Иди сюда.  — Я и так здесь.  — Нет, хочу видеть твою возмущенную моську.  — Моську?! — Чонгук резко поднял голову.  — Я влюблён. Мне простительно использование идиотских словечек, — Тэхён приподнялся и нежно, почти целомудренно (после всего, что вытворяли их рты последние полчаса) поцеловал Чонгука.  — В меня? — хитро сощурился Чонгук, сдерживая улыбку.  — Ты видишь здесь ещё кого-то? Ладно, сначала в неё, — ладонь Тэхёна легла на ягодицу Чонгука, сжимая расслабленные сейчас мышцы. — Мне нравится. Продолжай.  — В тебя, Чонгук, всего тебя.  — Я тоже.  — Мы можем остаться здесь? — Сколько пожелаешь.  Тэхён желал оставаться в этом спрятанном от чужих глаз уголке так долго, пока не насытится новым для себя чувством, которое с каждой минутой, кажется, поглощало его всё больше. Получается, навсегда?