The Boy Is Mine

Первым, что увидел Тэхён, распахнув глаза от бьющих в глаза солнечных лучей, была тёмная макушка по соседству. Чонгук спал на животе, обняв руками подушку и спрятав лицо в сгибе плеча. Смятое белоснежное одеяло живописно оттеняло лёгкий загар на его коже. Тэхён приподнялся на локте и глаза жадно забегали по обнаженному телу. Под одеялом была только правая нога Чонгука, которую он протиснул между бедёр Тэхёна. Желание по-животному притереться о неё пульсировало в паху. И без того стоявший член, дёрнулся. Тэхён сам себе напоминал щенка, радостно сучащего по полу хвостом при виде хозяина. Он больше не мог терпеть. Чонгука хотелось до помутнения, до сведенных скул.  Тэхён осторожно вытащил прижатую к матрасу ногу и потянулся к телефону. Шесть утра. На экране светились уведомления о голосовых от Юнги. Бросив тоскливый взгляд на ямочки внизу спины Чонгука, Тэхён тихонько встал и подхватил свой халат с пуфа в изножье кровати. Зашторил шторы, чтобы солнце не мешало спящему: Чонгуку нужно было выспаться. У Тэхёна были вполне определённые планы на него и его выносливость.  Тэхёну никогда особо не нравился процесс подготовки, ничего романтичного он в нём не находил, чаще предпочитая быть сверху. Но сейчас он чувствовал трепет только от осознания того, для кого именно он себя готовит. Довольно быстро покончив с основным пунктом, Тэхён наполнил ванную горячей водой. Тело благодарно расслабилось при погружении, но ощущение, как под кожей бегает ток предвкушения, никуда не делось.  При всём своем богатом вокабуляре Тэхён не мог выискать нужное слово, которое бы ёмко описало все его чувства. Или он просто никогда их до этого не испытывал, поэтому и не видел необходимости давать определения. Тот объём эмоций, что сейчас вихрился внутри, казался невозможным, чтобы уместиться в одного человека. Но он был: Тэхён ощущал, как от него распирает грудную клетку и перехватывает дыхание. Склонность к самоанализу была у него с детства, и он думал, что довольно хорошо себя знает. Но сейчас обнажались какие-то новые пласты личности, о которых он даже догадывался. Возникшие чувства противоречили друг другу: нежность может быть агрессивной, а похоть трепетной? В любой другой ситуации ответ был бы однозначным — нет. Нежность это нежность, похоть это похоть. Никаких скрытых смыслов. Так ему казалось до недавнего времени. Как выяснилось, ему вообще много чего казалось до появления Чонгука. Тэхён много раз слышал фразу «люди не меняются», и хотя он и не брался судить по ней о всех людях на свете, но применительно к себе был вполне с ней согласен. Он взрослый мужчина, со сложившимися взглядами, привычками, образом мышления и поведением. Во всяком случае был. Вероятно окружающие и вовсе не заметят в нём никаких изменений, потому что вызваны они вполне конкретным Чонгуком и только для него предназначены. И что самое забавное, сам Чонгук их тоже не заметит, потому что не знал Тэхёна «до».  Вода начала остывать, и Тэхён выдернул пробку, включая душевую лейку. Помещение заполнил аромат миндального масла для душа. Как бы по-идиотски это не звучало, но Тэхёну хотелось подать себя Чонгуку в лучшем виде, хотя он и был уверен, что тот принял бы его любым. Поэтому вроде бы банальный процесс ухода за телом воспринимался не как базовая необходимость, а таинство. Тэхёну хотелось возвести вожделение, которое он чувствовал сам и получал в ответ не меньше, в культ. Обнажить не только своё тело, но и все свои желания. Отдаться так, как никому прежде. И пока Тэхён не готов признаться в главном — слишком быстро и непривычно — пусть об этом говорят его действия.  Спустя полчаса, он вышел из ванной, накинув на себя лишь шёлковый халат. Вспомнив, что так и не прослушал сообщения Юнги, Тэхён заварил себе чай и вышел на террасу. Босые ступни обдало жаром от нагретой солнцем плитки. Удобно умостившись в кресле мешке, он с волнением включил первую запись.  — Никогда не думал, что скажу это, — из динамика раздался слегка заплетающийся голос Юнги, — но, Тэтэ… Чонгук! Он! Грёбаный джекпот, вот кто он! Везучая ты задница! — на фоне раздалось какое-то невнятное бормотание, смутно напомнившее Тэхёну Чимина, и запись оборвалась. — Не знаю, может, он что-то подмешал мне в пиво, но блять. Я люблю этого пацана. Серьёзно, Тэ. Он обыграл меня! Наконец-то хоть один достойный соперник среди вас, лузеров, — было слышно как Юнги пыхтит, после чего раздался грохот, а следом слова адресованные уже явно не Тэхёну, — Больно? Прости, прости, мил… Сообщение остановилось. Милый? Кажется, вчерашние догадки Чонгука подтверждались, и Тэхён никогда ещё не улыбался так ярко.  — В общем, любите друга друга, дети мои. Плодитесь и размножайтесь! Трахайтесь на здоровье и что там ещё говорят в таких случаях. Ты понял, не маленький. И, кстати! Я тоже люблю тебя, Тэхён-а… — голос Юнги подозрительно дрогнул. — Боже, я старею. Всё, на связи.  Тэхён потянулся к пачке вишнёвых сигарет. Прикурив, он откинулся назад и раскинул руки в стороны, наслаждаясь теплом повсюду. Снаружи и внутри. Он бы не отказался от того, что происходит между ним и Чонгуком, даже если бы не услышал этих слов от Юнги, но получить одобрение от него было приятно. Ему не придётся разрываться между друзьями и парнем, как это было раньше. Хотя раньше он и сам не особо горел желанием вводить в их узкий круг новых людей. Тэхён усмехнулся своим мыслям. Он делал это не специально: делил жизнь на до и после, было-стало, раньше и теперь. Это произошло так естественно, как будто действительно было предначертано.  Ужасно хотелось разбудить Чонгука, увидеть его сонные глаза, расцеловать примятые подушкой щёки, но Тэхён мужественно прошёл мимо двери спальни. Чонгуку с его графиком необходим был сон, поэтому Тэхён решил занять себя готовкой. На последнее Рождество мама гордо вручила ему вафельницу, справедливо полагая, что «уж это ты в состоянии освоить, еда из доставки прямая дорога к гастриту». В итоге вафли стали, пожалуй, единственным блюдом, которое он довёл до совершенства. Подготовив ингредиенты, Тэхён включил одну из своих любимых джазовых композиций и, пританцовывая, принялся смешивать всё необходимое.  Кухню постепенно заполняли запахи ванили, топленого масла и свежей выпечки. Тэхён рылся в холодильнике, когда почувствовал движение, а сердце зашлось в предвкушении. Он замер с поднятыми руками, как заяц учуявший хищника. «Хищник» остановился всего в десятке сантиметров от него, но даже так Тэхён ощутил тепло чужого тела.  — Что ты делаешь? — хриплый спросонья голос Чонгука щекотал загривок.  Его горячие ладони легли на тазовые косточки, скрытые тонкой тканью, а пальцы прошлись по ним, как по клавишам, заставляя Тэхёна чуть поддаться бёдрами назад.  — Доброе утро, — прошептал он, повернув голову вбок. — Это как посмотреть.  Теперь Чонгук уже намерено притянул Тэхёна плотнее к себе, и тот, с ухнувшим куда-то в район пупка сердцем, отчетливо понял, что Чонгук не стал утруждать себя одеванием. Член вполне недвусмысленно упирался в ложбинку между ягодиц.  — Почему? — Тэхён не нарочно двинул бёдрами. Так выходило само.  — Потому что мы так не договаривались. Ты обманул меня, Тэхён. Думал, что если подсунешь мне вместо себя подушку, я не замечу? — голос Чонгука звучал одновременно властно и капризно, будто ребенок требовал вернуть свою любимую игрушку. — Она даже приблизительно не такая ахуенная наощупь, как это.  Пальцы Чонгука невесомо прошлись по коже вдоль плохо запахнутого халата, развязали слабый узел пояса и нырнули под ткань. Одна ладонь легла на низ живота, чуть надавливая, а вторая плотно обхватила бок так, что Тэхён лишь сильнее прогнулся в пояснице.  — Дыши, — Чонгук подхватил губами мочку и ухмыльнулся, зажав её зубами. Кольнувшая боль ни капли не отрезвляла. Тэхён цепенел всё больше.  — У тебя найдётся зубная щётка? Не хочу идти к себе в квартиру, — в противовес будничным словам, Чонгук подавался пахом вперёд и шумно дышал. — Для этого придётся одеваться, а мне бы очень этого не хотелось.  — Да… — вышло с придыханием, потому что зубы Чонгука сомкнулись на коже в месте, где шея переходит в плечо. — Да, найдется. В в-верхнем ящике слева от раковины. Полотенца в шкафу над стиралкой. Я пока закончу тут.  — Ну, нет. Закончим мы сегодня вместе.  — Гук-и, — Тэхён откинул голову ему на плечо, безмолвно умоляя сделать уже хоть что-нибудь.  — Сделаешь мне кофе? — под «что-нибудь» имелось ввиду точно не это. — Ну же, детка, не дуйся. Обещаю, что сделаю всё, о чём ты попросишь. И всё, что захочу, тоже сделаю, — говоря всё это, Чонгук обнюхивал шею Тэхёна, а тот дрожал от горячего дыхания. — Но сначала мне нужно в душ. — Мне плевать. — Это мило, но нет.  Дай мне пятнадцать минут, хорошо?  Оставив нежный поцелуй на выпирающем шейном позвонке, Чонгук вышел, а Тэхён обессилено повис на дверце холодильника. Кожу окатывали волны жара, щёки пекло, ноги ослабли. Какой-то проклятый холодильник: рядом с ним видимо все теряют контроль над собой.  Но с другой стороны — а как можно было его не потерять, когда к тебе  прижимается божественное тело этой южнокорейской вариации Аполлона с этими своими кубиками, твёрдыми мышцами и силой, которая чувствуется на каком-то интуитивном уровне?  Утром желание наплевать на всё, ворваться в спальню и накинуться на Чонгука оголодавшим псом ещё получалось сдерживать. Но их короткий контакт сорвал какой-то предохранитель, и сейчас Тэхён по-настоящему изнывал. То и дело бросая нервный взгляд на стрелки часов, которые издевательски замедлили свой ход, он накрыл на стол. В каждом движении сквозило копящееся раздражение: он практически швырял приборы на стол, руки дрожали, когда он мыл ягоды, халат бесил самим фактом своего существования. На нём прямо сейчас должна быть не эта дурацкая тряпка, а Чонгук. Мысленно уговаривая себя потерпеть, он уселся за стол. Кажется, никого и ничего в своей жизни Тэхён ещё не ждал с таким удушающим волнением, от которого скручивало живот и путались мысли. Подперев одной рукой подбородок, пальцами второй он принялся отстукивать какой-то невнятный ритм. Пятнадцать минут давно истекли. По ощущениям вообще прошла целая вечность, прежде чем его пальцы накрыла татуированная ладонь. Тэхён обернулся и попытался поднять взгляд, но тот предательски и совершенно неподконтрольно застрял на его же полотенце, завязанным на бёдрах Чонгука. Никогда в жизни Тэхён ещё не сглатывал так громко.  — Вкусно пахнет. А говорил, что не умеешь готовить, — кончиками пальцев Чонгук подцепил подбородок Тэхёна, заставляя посмотреть на себя.  — Что? — Тэхён растеряно захлопал глазами, пытаясь сфокусироваться.  — Можно тебя поцеловать? Язык Чонгука играл с колечком в губе, и это страшно отвлекало Тэхёна от сути беседы. И его хитрая ухмылка отвлекала. И улыбающиеся глаза. Пирсинг в левом соске. Да весь он, честно говоря. А ещё он пах его гелем для душа, был в его полотенце на его кухне, и всё, о чем теперь думал Тэхён, что Чонгук должен быть в нём.  Тэхён опустил ладони на обтянутые полотенцем ягодицы и притянул Чонгука к себе, от чего ухмылка стерлась с его лица, а вместо неё в глазах полыхнуло желание. Не отводя взгляда, Тэхён потянулся к штанге и на пробу слегка прикусил темную нежную кожицу вокруг. Чонгук запрокинул голову, с шипением втянув в себя воздух сквозь сжатые зубы.  — Будешь завтракать? — оставшись довольным чужой реакцией, елейно прошелестел Тэхён, покрывая грудь перед собой невинными поцелуями.  — О, да.  Чонгук вдруг опустился на корточки, поднырнул под руку растерявшегося Тэхёна и закинул того себе на плечо, как тряпичную куклу.  — Для бывшего спецназовца, у тебя заторможенная реакция на атаку, хён, — деловито рассуждал Чонгук, неся его в спальню.  —Думаешь? — Тэхён со злорадством сдёрнул полотенце и шлёпнул Чонгука, с восторгом наблюдая, как место удара в форме ладони окрашивается розовым.  Ответный шлепок прилетел почти мгновенно.  — Вот мой завтрак. — Его ещё нужно заслужить. Зайдя в спальню, Чонгук скинул смеющегося Тэхёна на кровать.  — И как же? — матрас прогнулся под коленями Чонгука, а Тэхён попытался отползти к изголовью, не отводя жадного взгляда от перекатывающихся под кожей мышц. — Сложный вопрос, — Тэхён деланно задумался и закатил глаза к потолку, когда его дёрнули за лодыжки и, разведя ноги в стороны, пригвоздили их к матрасу.  — Если я скажу тебе не двигаться, ты послушаешься?  Тэхён закусил нижнюю губу, в попытке сдержать шкодливую улыбку, и замотал головой.  — С какой стати? Я люблю двигаться. Это полезно. Движение - жизнь и всё такое. — Скажи честно, хён, — подушечки пальцев нежно прошлись по гладкой коже икр к внутренней стороне бедёр и остановились в паре сантиметров от паха, — о чём ты думал, когда выбирал эту кровать?  — О том, что она прекрасно впишется в интерьер, — что было правдой лишь отчасти, и оба это понимали.  — Неужели? — сарказму в голосе Чонгука позавидовал бы сам Юнги.  — Правда и ничего, кроме правды, — Тэхён приложил правую руку к сердцу, — можешь принести мне мебельный каталог, и я принесу на нём клятву.  Но вместо этого Чонгук развязал пояс халата и рывком выдернул его из под Тэхёна. Намотав концы на свои ладони, он несколько раз развел руки в стороны.  — Довольно прочный. Что думаешь? — Натуральный шёлк, к твоему сведению, такой же крепкий как сталь. Если взять проволоку того же диаметра, что и нить, то… — Тц! К твоему сведению, — Чонгук оседлал талию Тэхёна, склоняясь к самым губам, — если ты не перестанешь умничать, — обе руки Тэхёна оказались сцеплены над головой крепкой хваткой Чонгука, — мне придётся не только привязать тебя, — второй рукой он накинул петлю из пояса на запястья Тэхёна, — но и заткнуть.  Дёрнув за свободные концы, Чонгук продел их через прутья кованного изголовья.  — Не слишком крепко? — деловито уточнил Чонгук, проверяя узлы.  — Ты насмотрелся дешёвого порно?  Тэхён мог сколько угодно пытаться скрывать реакции своего тела на происходящее за нравоучениями и язвительными комментариями, но его дико, до умопомрачения, возбуждал такой Чонгук.  — Тебе не нравится? — Чонгук сладко улыбнулся и сдвинулся назад, проезжаясь задницей по члену Тэхёна. — А вот твой член вполне доволен. Ты не умеешь врать, хён. Точнее думаешь, что умеешь, но я вижу тебя насквозь.  — Какой самоуверенный малыш, — Тэхён подкинул бёдра вверх, и поднял голову. Шёлк впился в запястья, не давая ему простора для действий. Невозможность смять задницу Чонгука пальцами злила и заводила одновременно, — И о чём же я сейчас думаю? — О том, чтобы оказаться во мне, — дразняще прошептал Чонгук в самые губы. И залюбовался какой-то полубезумной улыбкой, украсившей лицо Тэхёна.  — Нет. — Что «нет»?  — Нет, значит, нет.  — В каком смысле? — Маленький, глупый малыш, — Тэхён продолжал издеваться. — Думаешь, если связал хёна, можешь делать, что угодно, да? — А разве нет? — глаза Чонгука жалобно округлились. — Я как-то неправильно понял твои сигналы?  — Сигналы? — Тэхён, оперевшись на пятки, покачивал Чонгука на себе, но всё ещё скрытому тканью халата члену было чудовищно мало. — Я… я…  — Гук-и.  —  …думал… — Чонгук! — Что? — Трахни меня, — вкрадчиво произнёс Тэхён, ловя чужой взгляд. — Блять, — голова Чонгука упала на на грудь Тэхёна. — Я думал, что играть с тобой будет весело, но знаешь что? — Он поднялся и как-то зло распахнул полы халата, окончательно обнажая Тэхёна. — Я готов кончить прямо сейчас, если ты скажешь мне сделать это.  — Тогда ни в чём себе не отказывай.  Тэхён потерялся. Во времени, пространстве, в себе самом. Каждый сантиметр тела от покрывшегося испариной лба до поджимающихся  пальцев ног подвергался тщательному изучению. Как и обещал, Чонгук целовал его, кусался, следом тщательно зализывая пульсирующие участки кожи. Рисовал на Тэхёне одному ему известные узоры из засосов, по-звериному обозначая принадлежность. Порыкивая, приказывал Тэхёну не двигаться и тут же шептал извинения вперемешку с нежностями, пока его пальцы с невыразимой словами заботой будто пытались запомнить каждый изгиб и впадинку.  — Я сойду с ума из-за тебя, хён, — признания, больше похожие на молитвы непринужденно срывались с покрасневших губ Чонгука. — Ты такой красивый. Самый красивый. Самый.  То, что они делали, нельзя было назвать поцелуями. Они поедали друг друга, стучась зубами, пока Тэхён неосознанно натягивал пояс злосчастного халата до болезненного покалывания в пальцах. Их ласки наверняка не были такими красивыми, как в кино, но было так плевать, пока оба задыхались, постанывая в приоткрытые губы друг друга. Молящие «пожалуйста» Тэхёна, запутавшиеся в чужих кудрях пальцы Чонгука, запахи их тел — всё это будто калёным железом выжигалось в подсознании.  Тэхён выгибался навстречу и снова безвольно повисал в своих путах. Сознание ускользало, уступая место неизведанному ранее удовольствию пребывания на грани. Невозможность хоть как-то помочь телу дойти до кульминации сводила с ума. Тэхён почувствовал усилившееся давление на груди и только тогда распахнул слезящиеся глаза. Мозг отказывался воспринимать картинку целиком, фиксируя внимание Тэхёна на мелочах, будто создавая фотокадры. Сквозь влажную пелену он выхватил красивую впадинку пупка, которую хотелось поцеловать. Натянувшиеся словно тросы косые мышцы пресса Чонгука. Вспухшие на его предплечьях вены. Длинные пальцы с округлыми костяшками. И член, который эти самые пальцы подвели к его губам, размазывая по ним прозрачную жидкость, которую Тэхён тут же слизал, смакуя солоноватый вкус. Собственный член пульсировал так сильно, будто вся кровь из тела устремилась в него. Распахнув рот, Тэхён на сколько мог в своём положении, вобрал головку внутрь, пока сам Чонгук водил плотным кольцом из пальцев по гудящей от напряжения плоти. Глаза метнулись вверх, к потемневшему тяжёлому взгляду, морщинке между бровей и прикусанному кончику розового языка. Тэхёну казалось, что он может пощупать ту энергию, которая сейчас намертво сцепила их взгляды друг на друге. Движения Чонгука становились всё более рваными, остервенелыми, и Тэхён почувствовал, как завибрировала головка между его губами, прежде чем из неё толчками вырвалась сперма, стекая вниз по языку и щекам. И даже сопутствующая этому вязкая горечь, осевшая на корне языка, не побуждала остановиться. Ему хотелось всё, что предложит ему Чонгук. До последней капли.  Не дав себе толком отдышаться, Чонгук слез с груди Тэхёна, и принялся покрывать его лицо лихорадочными поцелуями, перемежая их извинениями.  — За что ты извиняешься? — Тэхён сейчас не узнавал свой собственный голос.  — Я не сдержался, — Чонгук виновато тыкнулся носом ему в скулу.  — Я и не хочу, чтобы ты сдерживался со мной, — Тэхён повернул голову вбок, находя чужие губы своими. — Никогда не извиняйся за это. — Правда? — Тэхён кивнул, и лицо Чонгука озарила смущенная улыбка.  — Спасибо. Чонгук чмокнул родинку на кончике носа, прежде чем отвязать импровизированные наручники от изголовья и запястий Тэхёна.  Получив долгожданную свободу, Тэхён тотчас же попытался обхватить свой член онемевшими пальцами, но его оборвали.  — Ну уж нет. Перевернись на живот, хён.  Тэхён на секунду замешкался, пытаясь найти в глазах напротив ответ на невысказанный вопрос.  — На живот, — коротко скомандовал Чонгук, не терпящим возражений тоном.  И кто такой Тэхён, чтобы отказывать?  Он послушно перевернулся и замер в ожидании следующих действий.  Чонгук сел на его бёдра, умещая ладони его ягодицах.  — Хён, у тебя есть смазка? — тон, которым этл было сказано, звучал бы крайне невинно, если бы не пальцы, норовящие развести половинки в стороны.  — И презервативы, — Тэхён зашарил рукой под подушкой.  — Кстати об этом. Я совершенно чист. Могу принести телефон и показать результаты последних анализов, — затараторил Чонгук. — За последний год у меня ни разу не было секса без защиты. Да вообще почти никогда не было. Но с тобой…  — Я тоже, — перебил Тэхён. — Тоже чист. Сдавал анализы в начале этой недели. И вообще регулярно это делаю. Поэтому, если хо…  — Хочу, — оборвал Чонгук. — Очень хочу. Не хочу, чтобы между нами были хоть какие-то барьеры. А с Сухо? Ну, ты понял, — голос Чонгука дрогнул, и Тэхён обернулся через плечо, хватая его за руку.  — Эй. Посмотри на меня, Гук-и, — дождавшись пока тот поднимет взгляд, Тэхён продолжил, — нет. С ним даже минет был в презервативе. Я ему не доверял. И я больше не хочу обсуждать никого, кроме нас, пока мы здесь вдвоём. Если захочешь, я удовлетворю твоё любопытство после. Но пока ты здесь, в нашей постели, со мной — никого больше не существует. Договорились? Нашей. Чонгук кивнул, счастливо улыбаясь. Никого, кроме них в их постели, а большего ему и не нужно. Он склонился, вовлекая Тэхёна в нежный благодарный поцелуй, стараясь через него показать всё, что почувствовал, услышав эти слова. По началу Тэхён отвечал также нежно, но его возбуждение и не думало спадать. Он с шипением приподнялся на локтях и коленях, когда трение чувствительной головки о сухую, шершавую простынь стало невыносимым. Чонгук, правильно истолковав движения, отстранился от его губ, и голова Тэхёна упала на на скрещенные запястья.  — Потерпи совсем немного, хён, — где-то на периферии сознания Тэхён уловил щелчок крышечки от флакона со смазкой.  — Я готовился, — глухо пробормотал Тэхён куда-то в подушку, — можешь не тратить много времени.  — Но я хочу.  Чонгук, если бы это только было возможно, вообще предпочел бы тратить всё своё время на Тэхёна. На голого и податливого словно разогретая глина Тэхёна. Кусачие поцелуи дорожкой расчертили спину от лопаток до поясницы, от чего Тэхён прогнулся ещё сильнее ровно в тот момент, когда сжатого колечка мышц дразняще коснулся палец и без давления прошёлся по кругу. Тэхён замер, затаив дыхание. «Мало» в мыслях перемежалось лишь словом «ещё», в ушах гудел собственный кровоток. Чонгук улегся между его разведённых ног, а к «мало» и «ещё» добавилось сладкое «стыдно», окрасившее щёки, шею и грудь Тэхёна алым. Чонгук подвинул его колени ближе к тазу, вынуждая раскрыться ещё больше, а смазанной ладонью обхватил член, будто взвешивая его с своей руке.  — Ты везде красивый, хён. Если бы только Тэхён мог видеть вспыхнувшее восхищение в глазах Чонгука, он наверняка вспыхнул бы сам. Науке известны случаи самовоспламенения? Если нет, он был бы первым. Интересно, это явление назвали бы его именем? Синдром Тэхёна или что-то вроде этого. Все эти глупости пролетели в голове за доли секунды и растворились в темноте, когда Чонгук на выдохе провёл расслабленным, мокрым языком от поджавшихся яичек вверх по тёмной полоске шва. Вакуум, пустота. Ничего, кроме оглушающей пульсации в паху и задушенного хрипа в подушку.  Тэхён сначала услышал звон от шлепка, и только потом понял, что правая ягодица горит от удовольствия под чужой рукой. Чонгук грубо смял её и немного отодвинул, создавая почти болезненной натяжение тонкой кожи. Кончик чужого языка настойчиво прошёлся по кольцу мышц, прося хоть немного расслабиться. И Тэхён поддался, впуская его в себя. Звуки, заполнившие спальню, он не смог бы описать, даже если бы от этого зависела чья-то жизнь. Всхлипы, стоны и нечленораздельный лепет самого Тэхёна и мычание Чонгука, как будто он ест что-то невероятно вкусное… Звучали ли они пошло и грязно? Безусловно. Было ли это восхитительно и интимно? — Да! — Тэхён завёл руку за спину, мертвой хваткой цепляясь за волосы Чонгука, лишая того возможности отстраниться. — Да, Гук-и. Пожалуйста…  К языку добавился палец, ладонь всё продолжала в неторопливом темпе надрачивать член Тэхёна, а сам Тэхён молился всем известным и неизвестным ему богам о том, чтобы ему уже дали кончить. Колени разъехались в стороны, когда Чонгук надавил на простату и не меняя глубины проникновения ласкал её сквозь мягкую стенку подушечкой пальца, продолжая при этом вылизывать вход. Перед глазами Тэхёна потемнело, прежде чем содрогнувшись в спазме, тело наконец освободилось. Наверное, это его собственные крики долетели до слуха, но было уже так плевать. И на аджуму снизу, и на свой стыд и вообще на всё. Мышцы всё сокращались и сокращались не то в попытке вобрать в себя палец сильнее, не то вытолкнуть вслед за струями спермы, увлажнившей простыни.  Тэхён обессилено рухнул на всё то месиво, что сам же и устроил, но палец, блядский палец, не спешил покидать расслабившееся нутро. Напротив, к нему без сопротивления присоединился второй, а сам Чонгук навалился на его правый бок и мокрыми от слюны и смазки губами прильнул к уху Тэхёна. В бедро красноречиво упёрся член Чонгука. — Я не дам тебе времени на передышку, хён.  И развел пальцы перед тем, как немного вытащить их, чтобы в следующее мгновение снова ударить подушечками по простате. Тэхён жалобно захныкал от гиперстимуляции.  — Ты сладкий, Тэ. Блять, какой же ты сладкий. И такой мягкий внутри.  Тэхён задышал поверхностно и часто, когда нежная кожа натянулась под натиском уже трёх пальцев.  — Гук-и…  Глаза закатились, а позвоночник, кажется, хрустнул, выгибаясь под почти неестественным углом. Тэхён двигал тазом вслед за скользящими движениями внутри себя в попытке угнаться за ними.  — Такой красивый. Такой сладкий.  Три пальца вошли до упора, давя на вход, и принялись выписывать небольшие круги внутри. — В тебе так тепло.  Эти смущающие слова, дыхание Чонгука, его ласки, тепло его тела, запахи и звуки, что наполнили спальню — всё это сводило Тэхёна с ума. «Хорошо» слишком маленькое слово для всего, что он испытывал. Божественно, ахуительно, так, как никогда раньше.  Чонгук отпрянул и сел на колени, вытаскивая пальцы. И снова щелчок крышки. Смазав свой член, Чонгук перевернул разморенное тело Тэхёна на спину.  — Хочу смотреть тебе в глаза, хён, — усевшись между широко разведённых ног, проворковал Чонгук, — смотри на меня, хорошо?  Он подвел член к расслабленному сейчас отверстию и скользнул влажной головкой внутрь, наблюдая за реакциями Тэхёна.  — Хочу чтобы ты всегда смотрел только на меня.  И Тэхён смотрел. Смотрел пристально, запоминая каждое движение. Чонгук и так был красивым. Но сейчас, взлохмаченный его рукой, с поблескивающим от испарины торсом, с прожигающим взглядом, направленным туда, где их тела соединялись по-настоящему, он был невероятным. Свет от окна будто подсвечивал его фигуру, нависшую над Тэхёном, придавая нереальности всему происходящему.  Но всё было реально. Всё это действительно происходит с ними: с их оболочками и тем, что они скрывают в себе. Неважно, как это называют — душа или сознание, но всё естество Тэхёна необратимо тянулось к одному единственному человеку. Его человеку. Такому необыкновенному для него, что если бы Тэхён не видел всё собственными глазами, то решил бы, что это лишь его грёзы.  Чонгук поднял взгляд, когда вошёл до конца, слегка покачивая бёдрами. Руки Тэхёна сами взметнулись к его плечам, прося прижаться ближе, обнять, утешить.  — Тебе больно? — глаза Чонгука обеспокоено забегали по лицу напротив.  — Нет, Гук-и, совсем нет, — Тэхён сцепил щиколотки у него на пояснице, пришпоривая к себе. — Не хочу, чтобы ты уходил. Никогда не хочу.  Слёзы сами текли по лицу, теряясь в волосах.  — Хён, — нос Чонгука зарылся у него под ухом, жадно вдыхая исходящий от Тэхёна жар. — Я никуда не уйду. Куда я могу уйти от тебя теперь? Ты мой, Тэхён, — Чонгук подался бёдрами назад, чтобы снова заполнить собой до отказа. — А я твой.  — Мой… Черт, Гук-и, так, да.  Чонгук размашисто и медленно, до звонких шлепков кожи о кожу вбивался в него так, что они каждый раз проезжались по кровати. Они крепко обнимали друг друга, пока шепчущие признания губы сталкивались в подобии поцелуя. Сплетались друг с другом всеми доступными способами и всё равно хотели ещё и ещё.  Член Тэхёна, зажатый их животами, снова изнывал от желания, но Чонгук оборвал попытку пробраться рукой между их телами. Вместо этого он откатился на пятки и положил дрожащие от напряжения ноги Тэхёна себе на плечи. Медленные выверенные толчки уступили место грубому рваному темпу. Такому, будто Чонгук был больше не в состоянии сдерживать своих внутренних демонов. Тэхён заметался по подушкам, его распирало изнутри. Следующие друг за другом непредсказуемые удары по простате окатывали кожу волнами мурашек. Но не такими, какие бывают от холода или щекотки, а такими, какие случаются только когда оргазм подступает так близко, что кажется ещё чуть-чуть и ты сорвешься, но этого не происходит. И поэтому ты просишь ещё, просишь не останавливаться, умоляешь дать тебе кончить и одновременно изо всех сил сдерживаешься у самой черты, лишь бы продлить эти неповторимые в любой другой ситуации ощущения.  Тэхён и сдерживался, как мог, но когда ладонь Чонгука плотно окольцевала его член, а язык размашисто прошелся по стопе, чтобы следом накрыть сведённые в судороге пальцы ног, он понял, что больше не может сопротивляться. Сдаётся. Так громко и разрушающе, до серебристых всполохов под зажмуренными веками. Он и представить себе не мог, что кончать можно так. Долго, ярко, до отключающегося сознания. Он превратился в блаженное ничто, а звенящую пустоту в голове заполнял лишь образ того, кто довёл его до этого состояния и показал, как это бывает, когда по-настоящему.  Чонгук навалился сверху, не собираясь выходить, даже когда напряжение в члене стало спадать. — Щекотно, — прошептал Чонгук.  — Мм?  Способность внятно излагать свои мысли вернётся, видимо, ещё не скоро. Продолжение их отношений приведет к тому, что Тэхён вообще больше не сможет работать журналистом. И даже это не пугало. Ну и пусть, в конце концов, существует ещё множество способов заработка.  — Ты сжимаешь меня, и мне щекотно. Но я не хочу выходить. Глупо, да? Очень. А ещё почему-то очень мило. Хотя расскажи Тэхёну такое кто-нибудь, он бы скривил лицо в брезгливой гримасе. Но с Чонгуком… Всё, абсолютно всё иначе.  — Тебя никто не гонит, — Тэхён куснул плечо перед своим лицом. Соленая от пота кожа тоже не вызывала ни грамма отвращения. Чонгука хотелось вылизать всего.  — Нам нужно в душ? — искренняя печаль в голосе Чонгука даже смешила. — Боюсь, что придётся.  — Мы можем полежать так ещё?  — Когда ты делаешь такие глаза, я готов сделать, что угодно.  — Какие «такие»? — Не знаю. Но отказать человеку с такими глазами, всё равно что пнуть щенка. А я люблю щенков.  — Правда? — Чонгук вскинул голову, и Тэхён был уверен, что его улыбкой можно было бы осветить пару районов Сеула минимум.  — Правда. Всегда хотел завести собаку, но почему-то не складывалось.  — Давай заведём собаку вместе, хён? Пожалуйста, пожалуйста, пож… Тэхён оборвал мольбы поцелуем. Нежным, совсем не похожим на те, что они разделяли всего пару десятков минут назад.  — Хорошо, — прошептал он в самые губы.  — Правда? — Боже, ты иногда ещё такой ребёнок. Правда, Гук-и. — Я тоже всегда хотел собаку. Но после смерти нашего пса, мама больше не захотела никого заводить. Говорила, что не готова снова через это проходить.  — Её можно понять. Но, наверное, это та цена, которую мы платим за их любовь?  — Думаешь, за любовь всегда надо платить страданиями? — Раньше думал.  Чонгук понятливо закивал, не решаясь продолжать тему, и Тэхён был ему благодарен. Ему нужно время, чтобы сначала самому поближе познакомиться со своими новыми чувствами, а потом уже вываливать их на Чонгука.  — Уже придумал клички? — Тэхён улыбнулся, убирая со лба Чонгука налипшие прядки.  — Это будет сюрприз.  — Учитывая Монику и Винни, я ничему не удивлюсь.  — Тебе понравится.  — Не сомневаюсь.  И да, им всё же пришлось выбраться в душ. И позавтракать остывшими вафлями. Тэхёну пришлось дописать статью, пока привалившийся к его ногам Чонгук редактировал свою дипломную работу. И поужинать едой из доставки. И сменить простыни. Чтобы той же ночью снова устроить на них полный беспорядок.