The Boy Is Mine

я соскучился (╥﹏╥) и мне страшно. что если, завтра я провалюсь?  я полил цветы у тебя возвращайся скорее Чонгук отложил телефон. Неделю назад Тэхён уехал в давно запланированную командировку во Францию. И как бы Чонгук не храбрился, провожая его в аэропорту, ощущение потери накатило на него ещё до того, как он выпустил Тэхёна из объятий.  Нужно было заставить себя хоть немного отдохнуть перед важным днём. Время давно перевалило за полночь, но он упорно продолжал ждать, когда у Тэхёна в Провансе появится возможность ему позвонить или хотя бы написать.  Сон не шёл, поэтому Чонгук вновь включил ноутбук, чтобы перепроверить все ли файлы он скинул на флешку. Весь последний год он в мельчайших деталях продумывал дизайн персонажей и мир, в котором они живут, для существующей только в его голове компьютерной игры и доводил их до того, что сам считал совершенным, ну, или как минимум достойным. Но последние пару дней уверенность в себе таяла на глазах. Что если созданная им вселенная не так уж и хороша? И завтра он увидит в глазах своих наставников разочарование? Он любил то, чем занимался, и всегда находил спасение в своих фантазиях, но вот Тэхён уехал, и даже фантазии уже не спасали. Точнее все они так или иначе крутились вокруг того, по кому за какие-то семь дней Чонгук успел истосковаться так, что даже не мог заставить себя поесть. Как выяснилось, он ещё более ранимое создание, чем ему казалось. Он никогда не жаловался на аппетит, но сейчас всё казалось пресным. Он даже похудел. То есть буквально таял без Тэхёна. Истёртое клише о «мир утратил свои краски» в действии. Хосок подтрунивал над ним, называя «неженкой», но Чонгуку даже не было обидно. Да, он такой и ему ни капельки не стыдно.  Hubby💜: если ты ещё не спишь, иди ко мне в спальню. Наберу через 15 минут Сердце, до этого нывшее где-то под рёбрами, провалилось вниз. Чонгук оказался бы в спальне Тэхёна через пятнадцать минут, даже если бы сейчас бороздил морские глубины в батискафе. Потому что желание хотя бы так увидеть любимые черты было сильнее всех возможных законов природы. Накинув на себя шорты и футболку, Чонгук сунул ноги в шлёпки и направился в квартиру Тэхёна. Внутри витал едва слышный аромат любимого парфюма Тэхёна, которым Чонгук втихаря надушился ещё утром, чтобы хотя бы так создавать видимость присутствия.  Зайдя в спальню, он впал в ступор. И что ему тут делать? Тэхён не дал никаких пояснений, поэтому, потоптавшись у книжных полок, чтобы хоть как-то скоротать оставшееся время, Чонгук схватил первый попавшийся том и уселся, опираясь на изголовье кровати. Тэхён явно любил это произведение: корешок пестрел крошечными закладками. Нужно будет обязательно прочитать неведомого Чонгуку «Демиана», но точно не сейчас, когда ожидание заставляло его вгрызаться в нижнюю губу.  Звук входящего звонка оборвался, толком не успев начаться – с такой скоростью дрожащий палец Чонгука скользнул по экрану. Жадные глаза впились в улыбающегося загорелого Тэхёна в легкой льняной рубашке, расстёгнутой так, что были видны выступы ключиц и поблескивающие тонкие золотые цепочки.  — Наконец-то, — выдохнул Чонгук, улыбаясь в ответ так, как будто годами этого не делал.  — Я тоже скучаю, малыш. Так сильно, — Тэхён щурился от солнца, а Чонгук от удовольствия. — Сегодня ты преследовал меня весь день. В Провансе всюду ты.  Тэхён переключил камеру, и Чонгук увидел простирающиеся до самого горизонта поля лаванды. Колышущееся сиреневое полотно, подсвеченное лучами низкого солнца, создавало впечатление живого, дышащего организма.  — Хочу, чтобы ты был рядом, — низкий голос вернул Чонгука в реальность, — нужно будет приехать сюда вместе.  — Когда ты возвращаешься?  — Послезавтра. Я не успею на твою защиту, но хочу чтобы ты знал, что все твои «не справлюсь» полный вздор. Я видел твои работы, и они прекрасны. Ты прекрасен. Ты талантливый, Гук-и, и очень-очень умный. И я говорю это не потому, что люблю теб… — Что?! — Что? — Что ты сказал? — Чонгука бросило в жар, а аритмия била все рекорды. А до Тэхёна будто только дошло, что именно он сказал.  — Я не хотел говорить это так, чёрт. В таких обстоятельствах. Не имея возможности затискать тебя до смерти после, — картинка прыгала: видимо, не только у Чонгука дрожали руки, — прости, ладно? Но это правда, Гук-и. Я люблю тебя.  — Я тоже, — это что, слёзы? Чонгук шмыгнул носом, вытирая влагу с щёк воротом футболки, — боже, не хочется это признавать, но Хосок прав. Я ужасный нытик. И я так скучаю, Тэ. Я прихожу сюда по двадцать раз в день. Пью из твоей кружки, сплю на твоей половине кровати, курю твои сигареты. Я люблю тебя. Хочу к тебе. Без тебя меня всё бесит. Даже еда. — Даже? — Тэхён тихо рассмеялся, — Что ж, тогда у меня нет причин сомневаться в твоих словах. Если ты любишь меня больше, чем еду…  — Больше, чем кого бы то ни было, Тэ.  — Даже больше чем банановое молоко? — Я могу отказаться от него, если хочешь.  — И лишить меня возможности наблюдать, как ты тянешь его через трубочку, мыча и причмокивая от удовольствия? Ну уж нет. Это буквально то, ради чего я собираюсь забить им оба наши холодильника, когда вернусь. — Я думал, что ты собирался затискать меня до смерти, — Чонгуку хотелось иметь возможность телепортироваться, лишь бы оказаться рядом прямо сейчас, когда внутри всё расцветает от одного только слова. Люблю.  — И не только затискать, — Тэхён ухмыльнулся так многообещающе, что взгляд Чонгука остекленел от поплывших перед внутренним взором картинок. — Отомри, Гук-и. Эта твоя привычка зависать очаровательна, но сейчас мне нужно, чтобы ты помог мне. Открой верхний ящик тумбочки справа от тебя. Чонгук послушно распахнул его: там лежали очки для чтения, гигиеническая помада, смазка, крем для рук и ещё какие-то вещицы.  — Видишь чёрный бархатный мешочек? — Да, — Чонгук уже потянулся за ним, но его оборвали. — Погоди. Сначала честно скажи мне: ты очень устал? Потому что то, что я хочу сделать, может несколько тебя вымотать.  — А если я скажу, что мне необходимо вымотаться, чтобы уснуть? — Тогда вперёд. Можешь поставить телефон на подставку на тумбочке?  — Зачем? — Чонгук тем временем вытащил загадочный мешочек из ящика. — Хочу видеть, — просто добавил Тэхён, заходя внутрь своего номера.  Чонгук простроил телефон так, чтобы оставаться в кадре, и развязал аккуратный узелок. Вытряхнув на кровать содержимое, он залился румянцем от щёк до груди, и был уверен, что никакой полумрак не укроет этот факт от внимательных глаз Тэхёна.  — Что скажешь? Можем и не использовать эту штуку. Закусив губу, Чонгук всё же нашел в себе силы посмотреть на экран. Тэхён смотрел на него так, что ему захотелось, чтобы одежда просто исчезла с его тела.  — Я хочу, — прошелестел Чонгук не своим голосом, не отрывая взгляд от бронзовой, будто умасленной кожи.  — Она новая. Я промыл и продезинфицировал её несколько раз, но если ты не уверен, то я подожду. — Не стоит.  — Тогда раздевайся, Гук-и. И не забудь про смазку. Чонгук иногда был скромным, смущающимся, но всегда оставался любопытным. Вот и сейчас желание попробовать что-то новое (да и что уж там – просто желание) вытеснило стеснение. Это ведь Тэхён, который делал с его телом множество разных вещей, доставляя удовольствие на грани им обоим. Поэтому одежда была скинута в считанные секунды под шумное дыхание Тэхёна из динамиков.  — Сначала тебе нужно немного растянуть себя. Пробка небольшая, но я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Сделаешь это? Кстати, как ты обычно это делаешь? — Обычно это делаешь ты, — буркнул Чонгук, выдавливая на пальцы густую холодную субстанцию.  — Тогда возьми подушку и ложись на неё животом, — голос Тэхёна понизился. Эта хрипотца и растянутые гласные, которые появлялись в его тоне, когда он был возбуждён, заводили Чонгука ещё сильнее.  Он улёгся как было велено, упираясь коленями в матрас, и приподнялся на локтях, точно зная, как соблазнительно сейчас выглядит его прогиб в пояснице.  — Ляг на грудь. Лицом повернись ко мне. Руки заведи за спину. Короткие команды, которые отдавал Тэхён, напоминали Чонгуку те, что отдавали художники своим натурщикам. И хотя в комнате никого не было, лёгкий стыд опутывал сознание, как если бы его мог видеть кто-то ещё. Чонгук никогда не делал ничего подобного на камеру. — А теперь смажь себя, Гук-и.  Подушечки пальцев прошлись по сомкнутому колечку, увлажняя. Прохладный гель пустил вверх по позвоночнику волну мурашек, от чего Чонгука передёрнуло.  — Не торопись, маленький, — продолжая одной рукой держать телефон, второй Тэхён выпростал подол своей рубашки из брюк, и звякнул пряжкой.  — Покажи, — прохрипел Чонгук, продолжая кружить пальцами по плотному кольцу мышц, с каждым разом усиливая давление.  Тэхён переключил камеру, и Чонгук увидел, как сильно топорщатся его свободные лёгкие брюки. Расстегнув пуговицу, пальцы Тэхёна потянули за собачку, следом перехватывая увитый венами ствол. Рот Чонгука автоматически наполнился слюной. Рефлекс, появившийся всего за пару месяцев, проведённых рядом с мужчиной, идеальному члену которого он готов был поклоняться.  — Войди в себя, Гук-и, — на экране большой палец размазал по головке выступившую каплю, делая её ещё более глянцевой. Аппетитной.  Чонгук распахнул рот, когда проник в себя сразу двумя пальцами и замер, не в силах сделать полноценный вдох.  — Сколько?  — Что «сколько»? — перед глазами расплывались мушки.  — Пальцев, Гук-и. Сколько пальцев сейчас в тебе? — Два, — выдохнул Чонгук, вводя их до упора.  — Не двигай ими, ладно? Дыши глубоко и медленно. Дай себе привыкнуть. Я бы хотел, чтобы это были мои пальцы.  — Я тоже.  — Внутри горячо, правда? — Мгм. Все силы Чонгука уходили на то, чтобы удержаться от соблазна двинуть пальцами или бёдрами, а не на членораздельные ответы. — Расслабься. Хочу целовать тебя всего. От загривка до копчика. Чонгук не выдержал и вильнул тазом.  — Пожалуйста, — под щекой было мокро от собственных слюней, — разреши мне двигаться, хён.  — Нет, малыш. Но можешь сжать свои пальцы.  Но Тэхён ведь не поймёт, если он будет двигать пальцами внутри, правда? Слегка согнув фаланги, Чонгук прошелся подушечками по выступающей через стенку простате. Он продумал в своём обмане всё, кроме того, что его подведут голосовые связки, выпустившие на волю глухой стон.  — Тц, — Тэхён цокнул, но голос сочился теплотой, — обманываешь хёна? Твои реакции тебя подводят. Тогда поступим по-другому. Нажми на неё. Так сильно, как сможешь. И не отпускай до тех пор, пока не захочешь кончить. Чонгук всю неделю не притрагивался к себе, поэтому ему хотелось прямо сейчас. В эту самую секунду, когда пальцы с силой прижались к железе, а член начал сочиться секретом, который она щедро выделяла.  — Блять… — он упёрся лбом в матрас.  — Не смей кончать, Гук-и. Посмотри на меня. Такой красивый. Я так скучаю по тебе, малыш. Я так тебя люблю.  Чонгук старался, очень старался, но Тэхён будто нарочно добивал его своей нежностью.  — Вытащи их, — прозвучало ровно в тот момент, когда Чонгук готов был наплевать на их игру и начать умолять Тэхёна бросить всё и прилететь к нему прямо сейчас. — Возьми пробку. Не убирай подушку и ляг на спину. Подоткни её под поясницу. Снова эти повелительные интонации, пускающие холодок по загривку. Бархатный силикон пробки быстро набирал тепло от сжимающей её ладони. Один из концов т-образного основания был чуть длиннее и ребристее. У Чонгука не было сил самому задумываться над тем, для чего он нужен: он позволил себе слепо следовать указаниям Тэхёна. Он хотел этого. — Смажь её и нажми на кнопку у основания. Вставь её так, чтобы ребристый конец был повернут к члену. На моём телефоне установлено приложение, через которое я буду ей управлять.  Чонгук медленно вводил в себя пробку, закусив колечко на губе и смотря прямо в экран. Вот, что ты со мной делаешь, Ким Тэхён. Вот, во что я превращаюсь из-за тебя. Сделай уже хоть что-нибудь. Когда пробка полностью погрузилась, Чонгук откинул голову назад, разрывая зрительный контакт. Грудь ходила ходуном, перепачканные смазкой пальцы легли на соски, чуть скручивая их, в голове полный штиль, пока в каждой мышце бурлило накопленное за неделю напряжение.  — Скажи если будет больно. И не трогай своей член, пока я не позволю. Договорились? Чонгук закивал.  — Скажи это, Гук-и. — Дог… — в этот момент что-то произошло, не дав ему закончить. Мягкая вибрация внутри и снаружи прошила тело, выбивая из Чонгука звонкий стон. Рука потянулась к дёрнувшемуся на животе члену. И как только Тэхён уловил это движение, всё прекратилось.  — Убери руки. Ты ведь хочешь кончить? Тогда убери их. Верни их на соски. Я вылижу тебя всего, когда вернусь.  Вибрация возобновилась. Но на этот раз к ней добавились стягивающие движения, будто между тем концом, что был внутри, и тем, что остался снаружи, были магниты. Пятки упёрлись в матрас, и Чонгук заёрзал на сбившихся простынях в поисках лучшего угла. Давление усилилось, а он вцепился пальцами в собственные бока, царапая кожу, чтобы хоть немного отрезвить себя, но помогало плохо. Тэхён играл с ним, читая его состояние: как только дыхание становилось поверхностным и частым, уровень стимуляции снижался, давая ему короткую передышку. А потом всё повторялось снова и снова. Когда пульсация внутри достигла своего пика, Чонгук, смяв простынь в кулаках, опёрся на локти и попытался уйти от нарастающей вспышки. — Хён, хён, я сейчас… Все прекратилось, а Чонгук будто весь обмяк, растекаясь по кровати бесформенной лужей. Глаза щипало от пота, колени разъехались в стороны, раскрывая его ещё больше. Он с трудом повернул голову с экрану. Тэхён откинулся на спинку кресла, выставляя на показ свою красивую шею. Жилы на ней натянулись, а кадык дёрнулся, когда Тэхён шумно сглотнул. Чонгук чувствовал, как зудят иссохшие губы от желания впиться в эту шею, пройтись языком вдоль неё к местечку за ухом. Сказать самое главное.  — Я тебя люблю, — получилось тише, чем он рассчитывал, но его услышали.  — Я тебя тоже. Можно попросить тебя? — Чонгук кивнул. — Можешь постараться расслабиться? Совсем? Будто ты на обычном массаже.  — Вот значит какие у тебя представления об обычном массаже. Мы вернёмся к этому разговору позже.  — Я серьезно, Гук-и. Хочу, чтобы ты почувствовал, как напряжение нарастает само. Поэтому не напрягай ни одну мышцу в теле и не двигайся, просто дыши. С этим словами все ощущения вернулись будто с двойной силой. Кончик пробки начал двигаться внутри, имитируя толчки. Ноги дёрнулись, но усилием воли Чонгук заставил своё тело оставаться в покое. — Тяжело, правда? — густой низкий голос Тэхёна разбавил тишину, — тебе хочется сжаться вокруг неё, чтобы кончить быстрее. Но прислушайся к себе. Ты уже должен ощутить это покалывание по всей коже. Я бы хотел целовать тебя сейчас. Представь меня рядом. Мои губы на твоих скулах, — толчки усилились, а вместе с ними разгоряченное тело охватила мелкая дрожь, будто кто-то невидимый скользил по нему кубиком льда, — я люблю твои пальцы. Хочу поцеловать каждый, — либо Чонгук галлюцинирует, либо Тэхён великий гипнолог, потому что он и правда чувствовал прикосновения, — ими ты рисуешь. А ещё входишь в меня. Вспомни это ощущение.  Под закрытыми веками Чонгука расплывались разноцветные пятна, будто утягивая его внутрь самого себя. Ещё никогда он был одновременно так расслаблен внешне и так сконцентрирован на своих ощущениях внутри. И эта комбинация открывала ему завесу к неизведанному ранее удовольствию.  — Дыши ртом, — губы послушно разомкнулись, а воздух начал струиться в лёгкие и обратно будто сам собой, — я бы хотел быть рядом сейчас. Такой красивый. Весь мой. Твой, твой, твой. Чонгука засасывало в какую-то персональную черную дыру: долго, томно, так медленно и приятно, что сам процесс погружения в неё стал важнее неминуемой кульминации. Пальцы на руках начали подрагивать: стянутая внутри пружина не раскрылась враз, сбивая мимолетным высвобождением энергии. Вместо этого она с каждым своим витком омывала его тело жаром. Сейчас Чонгук не смог бы напрячься, даже если бы его попросили. Собственные гортанные стоны он слышал со стороны, на задворках сознания гадая, так ли чувствуется невесомость.  *** — ..к-и, просыпайся. Ну, же, малыш. Открой глаза. Чонгук поёжился и сильнее зарылся лицом в подушку. Голос Тэхёна так реалистично вплетался в его сон.  — Прости меня за то, что будет дальше, — за что Чонгук должен его прощать? — Чонгук! Громкий, как выстрел, звук прошил перепонки. Чонгук с бешено колотящимся сердцем наконец распахнул глаза, не до конца осознавая, где он вообще находится. Он ясно слышал Тэхёна, но никак не мог сообразить, как тот умудрился оказаться в Сеуле.  — Я здесь. Посмотри направо.  Чонгук повернулся и ошарашено уставился на горящий экран смартфона. События ночи одно за одним стали всплывать в просыпающемся сознании.  — Ты что, всю ночь тут сидел? — сняв телефон с подставки, Чонгук снова откинулся на подушку. — Нет, — Тэхён в голубом поло так счастливо улыбался, — в отличие от тебя я сходил в душ, успел поработать, но все время смотрел, как ты спишь. Ты в курсе, что ты храпишь? — Наглое враньё, — пробубнил Чонгук, пряча зевок в кулаке. — Как ты? Чонгук прислушался к себе. Может, он и не выспался, но чувствовал себя удивительно бодрым.  — Отлично. А ты?  — Лучше не бывает.  — Ты что правда следил за мной? — А что мне было делать? После, — Тэхён на секунду прикрыл глаза, словно отгонял от себя какой-то образ, — ну, после всего, что произошло, ты вырубился. Я не знаю, ставил ли ты будильник, поэтому решил тебя караулить. У меня был план Б на случай, если твой телефон сядет. Я бы отравил к тебе спасательную бригаду в виде Юнги и Чимина. Чонгук смотрел на Тэхёна, а щёки сводило от улыбки. Этот необыкновенный человек и вправду его?  — Я тебя люблю, — перебил Чонгук рассказ о деталях миссии под названием «успеть на защиту любой ценой». — И я тебя.  — Значит, мне не приснилось? — Нет.  — Я же теперь буду говорить об этом по сто раз на дню.  — Значит, я буду говорить ещё чаще.  — Это соревнование?  — Тебе не выиграть эту битву, Гук-и.  — Ты так плохо меня знаешь? Я ненавижу проигрывать.  — Я тоже не сдамся так просто. А теперь иди собираться. В Сеуле восемь утра. Ты всё успеешь. И не забудь убрать игрушку, судя по всему, она валяется где-то на полу, а сегодня госпожа Ван придёт убираться. Не будем смущать её.  — Как она там оказалась? — прямо сейчас смущался один Чонгук.  — Ну… Она выскользнула из тебя, пока ты…  — Пока я что? — Кончал, Гук-и. Так долго, что если я начну вспоминать об этом, меня разорвёт от невозможности наблюдать за этим вживую прямо сейчас.  — Значит, повторим, когда вернёшься? — Иди уже. И не забудь позавтракать. Напиши мне, как только сдашь, ладно?  Попрощавшись и наспех приведя в порядок спальню Тэхёна, Чонгук вернулся к себе. На смену вчерашнему унынию пришёл подъём, и он точно знал, кто был его причиной. Даже на расстоянии в несколько тысяч километров Тэхёну удавалось быть рядом. По привычке напевая под нос, Чонгук принял душ и уже собирался готовить завтрак, когда в дверь позвонили. — Вы что тут делаете? — Чонгук открыл гостям и растерянно уставился на охапку тигровых лилий в руках Чимина: его было практически не видно за шапками бутонов. —  Прости, помпоны не купили, — Джин пихнул ему в руки пакеты, — но мы твоя группа поддержки. — Это была идея Тэ, — Юнги потряс бутылкой шампанского. — Забери уже их, иначе я умру от аллергии. Они красивые, но эта пыльца, — в подтверждение своих слов Чимин громко чихнул.  — Может, пустишь? — Хосок с тёмными очками на носу последний раз вставал так рано, когда сам был ещё студентом. — Мне нужен кофе. Чонгук, кое-как перехватив букет, отстранился от прохода, впуская внутрь всю компанию.  — Как настрой? — Намджун забрал у него пакеты и направился в сторону барной стойки.  — Он маленький чёртов гений, какой у него может быть настрой? — Джин крутанулся на стуле и схватил яблоко. — И мне свари, — он легонько пнул Хосока по икрам. — Капучино. Двойную порцию пенки и без сахара. Спасибо. Ты долго будешь с ним обниматься?  Чонгук, растерявшийся от такого напора, так и стоял с букетом в руках.  — Там ещё открытка, — Чимин выложил на стол последнюю коробочку, — что-то на французском. Мы ни хрена не поняли, но Тэхён решил, что это будет жутко романтично.  — А разве нет? Ты не против? — Намджун кивнул на холодильник и, дождавшись кивка от Чонгука, открыл дверцу. — А ты просто завидуешь, Чимин-а. Когда Юнги последний раз дарил тебе цветы? — Пару дней назад. На годовщину, — Юнги закинул в рот половинку мандарина. — Какую ещё годовщину? Вы ведь встречаетесь меньше года. Или вы тоже из этих? — Джин под шумок сцапнул вторую половинку.  — Кого «этих»?  — Сопливых нытиков, которые отмечают каждый месяц вместе? — Тогда да, из этих.  — Фу.  — Отвали, — пальцы Юнги сложились в красноречивый жест. — В задницу себе его запихни, — Джин сладко улыбнулся. — Так! — он хлопнул в ладоши, выводя Чонгука из ступора. — Ты! Поставь уже наконец эти цветы в вазу и марш завтракать. У тебя сегодня трудный день. Мозгу нужна глюкоза. И ты подготовил костюм? — Какой ещё костюм? — Чонгук поморщился. Меньше чем костюмы он любил только слюнявые поцелуи в щёку от своей престарелой тётушки.  — Издеваешься? Мы, значит, вырядились, как Биттлз в лучшие годы, а ты собрался идти в джинсах? Так не пойдёт.  — У него есть костюмы, — Хосок сдал его, не задумываясь. — Я сам их ему покупал. Но ему то тесно, то неудобно. — К тому же они мятые, — вставил Чонгук. — Я поглажу, — Джин хищно улыбался. — А то, что «тесно»… Бедный мой Тэхён-и.  — Ты ведь не отстанешь? — Чонгук жалобно заломил брови.  — Ну, вот. Всего пара месяцев, а ты уже всё понял. Слушайся старших. Даже если ты начнёшь заваливать свою работу, всем будет плевать, пока твоя задница будет обтянута брюками.  — Никогда не говори этого при Тэхёне, — прошептал Чимин.  — В одном Джин прав. Тебе нужно поесть, — Намджун положил свои руки Чонгуку на плечи и мягко усадил на стул перед тарелкой с едой.  — А мы пока выберем костюм.  Джин спорхнул со стула, утягивая Хосока в сторону шкафа.  — Смирись, — пожал плечами Юнги, — ты хотя бы новенький. А мы терпим эту занозу…  — Блять, я всё слышу! — раздался приглушенный голос Джина, скрытого дверцами. — В общем, если тебе нравится Тэхён, — начал Юнги. — Нравится? Да он влюблён по уши, — перебил его Чимин.  — Я его люблю. Оказалось, что говорить об этом другим тоже очень приятно. И даже не смотря на рвотные позывы, которые активно принялся изображать Юнги, Чонгук улыбался. Тэхён пришёл в его жизнь не один, а привёл с собой их всех. Таких разных, но тоже уже любимых.  — Вы же пойдёте со мной? — вышло уж как-то слишком по-детски, но плевать. Собравшиеся здесь люди точно не осудят его это.  — А я по твоему просто так продрал глаза в шесть утра? — возмутился Юнги. — Да ещё и пёрся за этими подсолнухами на другой конец города?  — Лилии, — Чимин чмокнул его в щёку, — это тигровые лилии.  — Да хоть леопардовые. Это не отменяет того факта, что Тэхён использует нас, как посыльных.  — Это тот Тэхён, который приютил бабулю Мин, когда ты болел. И терпел все её выходки, — Чимин повернулся к жующему Чонгуку и заговорщически зашептал, — Я с ужасом думаю о том, каким Юнги станет в старости. Его бабуля катастрофа ростом метр сорок. Раз в полгода она приезжает в Сеул навестить своих подружек. В последний свой визит она чуть не спалила квартиру Тэхёна, когда поставила электрический чайник кипятиться на плиту. — Нашёл! — перед Чонгуком вырос Джин с вешалками в руках. — Ты серьёзно? На улице жара. — Потерпишь, не маленький.  — Спасите, — одними губами прошептал Чонгук, умоляюще глядя на Чимина и Юнги.  — Они тебе не помогут. Ты оденешь это. Это не обсуждается.  — Ты тиран.  — Эти должны подойти, — Хосок вернулся с не понятой коробкой обуви в руках. — Ты ведь даже ни разу в них никуда не выходил? Я что, просто так их покупаю? — Ты их покупаешь, потому что ты шопоголик! — парировал Чонгук. — Я эстет. Воинствующий. Поэтому ты напялишь на себя всё, что мы принесли.  Спустя час Чонгук скептически оглядывал своё отражение в зеркале: Чимин вызвался «усмирить этот бардак» имея ввиду его причёску, поэтому сейчас верхняя часть волос была собрана в аккуратный хвост на затылке, а разделенная челка волнами обрамляла лицо по бокам. В самом костюме не было ничего особенного, зато он сидел на Чонгуке, как вторая кожа. Под приталенным чёрным пиджаком скрывалась самая обычная белая рубашка, а дополняли образ узкий галстук и ботинки с чуть вытянутыми и зауженными мысами. Чонгук не позволил лишить себя любимых украшений, поэтому все его проколы остались нетронутыми, а на пальцах поблёскивали тонкие серебряные кольца.  — Идеально, — Джин стряхнул невидимые пылинки с его плеч, — Тэхён бы слюной изошёл.  — Но его даже не будет.  Чонгук грустно улыбнулся. Головой он всё понимал. Работа есть работа, график Тэхёна расписан на несколько месяцев вперёд. И он прислал своих друзей, провёл с ним всю ночь, пусть и удалённо, позаботился о цветах и трогательной открытке с признанием и словами поддержки. Но крошечная и самая капризная часть Чонгука дула губы от досады. Никто и ничто не заменит ему присутствия Тэхёна. Его взглядов, улыбки, объятий, шуток и поцелуев. Его распевного «Гук-и» и «малыш». Да, почти что ставосьмидесятисантметровому Чонгуку нравилось быть малышом Тэхёна и иногда страшно хотелось укрыться в чужих руках от всего мира и беспокойств.  — Скучаешь? — Джин повернул его к себе лицом и принялся поправлять не нуждающийся в этом галстук. Понизив голос так, чтобы его слышал только Чонгук, он продолжил: — Он тоже. Ты и без меня знаешь, но иногда нам нужно услышать это ещё от кого-то, чтобы убедиться. Да, его не будет рядом физически. Но представь: другой человек на другом конце света в эту самую секунду думает о тебе так же, как и ты думаешь о нём. Разве это не магия? Иногда я представляю себе Землю, которая опутана паутиной чьих-то мыслей друг о друге, — Джин положил свои ладони на его щёки и легонько сжал, прежде чем оставить тёплый поцелуй на его лбу. — Он скоро вернётся. К тому же, рядом будем мы. Да, мы не сможем сделать тебе праздничный минет, или как вы там отмечаете успехи друг друга…  — Фу, хён, как тебе это удается? — пробубнил Чонгук со всё ещё сжатыми щеками. — Всё так хорошо начиналось. Чувства, магия, паутина мыслей… И «праздничный минет»? Серьёзно? Тебе что пятнадцать? — Ещё раз напомнишь мне о том, что я здесь самый старый, я вычеркну тебя из списка своих любимых младшеньких. Пути обратно не будет. А теперь, — Джин подмигнул Чонгуку и обернулся к остальным, — групповые обнимашки! *** — Вызовешь мне такси? — Чонгук слегка покачивался на своих длинных ногах, сохраняя равновесие во многом благодаря Намджуну.  Количество соджу, выпитого в честь блестящей по словам Джина защиты, давало о себе знать.  — Уже в пути, — кивнул Хосок, не отрываясь от горящего в темноте экрана телефона.  Ресторан, в котором проходило празднование, уже закрывался. Снующие туда сюда рабочие разгружали коробки со свежими продуктами для завтрашнего дня. Скоро рассвет, а Тэхён так и не ответил ни на одно сообщение Чонгука. И это злило.  — Когда он вернётся, — Чонгук с силой ткнул пальцем в бок Намджуна, — я надеру ему задницу.  — Надерёшь, надерёшь, боец, — Джин пристроился с другой стороны, закидывая руку Чонгука себе на плечо, — блять, какой же ты тяжелый. Я повторяюсь, но бедный мой Тэхён-и. Когда ты сверху, будь осторожнее. — Какой же ты пошляк, хён. Где это чёртово такси? Я устал, и хочу прилечь, — Чонгук откинул голову назад, практически повисая на парнях.  — И когда ты успел так надраться? — проворчал Джин, — Я же следил за тобой.  — Я пьян от любви! — гордо провозгласил Чонгук. — А он даже не отвечает! Понимаешь?  — Куда уж мне.  — А вот и твоё такси, — Хосок кивнул в сторону чёрного тонированного ауди.  — Вау. И давно в Сеуле такой таксопарк? — Поздравляю ещё раз, — Намджун распахнул перед ним заднюю дверцу, — теперь разрешишь мне помочь тебе с работой?  — Только если сам не справлюсь. Но спасибо, — Чонгук по очереди обнял всех. — Всем вам спасибо. За поддержку, вечер и вообще, — он неуклюже плюхнулся на сидение. — И передайте Тэхёну, что ему пиздец, когда он вернётся! Чем от там так занят, что ни разу не взял телефон в руки? Ещё и Богом там…  — Обязательно передадим, — Джин как-то загадочно улыбнулся, прежде чем хлопнуть дверцей, отрезая Чонгука от внешнего мира.  Машина мягко тронулась, а Чонгук привалился лбом к прохладному стеклу, снова проверяя чат на предмет новых сообщений. — Они даже не доставлены! — Чонгук подался вперёд к водительскому креслу: необходимость нажаловаться на своего парня первому встречному бурлила внутри. — Предст… Тэхён?! — Ты слишком рано меня рассекретил, — не отрывая взгляда от дороги, ответил Тэхён и улыбнулся, а Чонгуку пришлось зажмуриться и ущипнуть себя за бедро, что в таких узких брюках было весьма проблематично, — я бы хотел послушать, как ты костеришь меня на все лады.  — Это правда ты? — Чонгук протянул руку к загорелой гладко выбритой щеке, которая по-кошачьи тут же притёрлась к его ладони. — Останови машину.  Тэхён послушно сбавил скорость в поисках свободного места, и как только машина остановилась, Чонгук отщёлкнул его ремень безопасности и за шею притянул к себе.  Как же дико он соскучился. Они соскучились. Потому что не долго думая и путаясь ногами за коробку передач и спинки передних сидений, Тэхён перелез к нему на колени.  — Я вернулся, — прошептал он в самые губы Чонгука, — и жду свой обещанный «пиздец».  — Но ты ведь должен был приехать только завтра ночью, — руки Чонгука, истосковавшиеся по теплу чужой кожи, нырнули под край свободной футболки, пока нос шарил в ложбинке между ключицами, собирая любимый запах.  — Я закончил раньше, — ёрзающий на бёдрах Тэхён был настоящим, был рядом, был его, — и прилетел, как только смог. Я так соскучился, Гук-и, — беспорядочные, спешные поцелуи покрывали лицо Чонгука сплошными штрихами, не оставляя ни миллиметра свободной кожи. — Я так тебя люблю. Безумно. Очень-очень. Больше не отпускай меня, ладно?  Чонгук лишь сильнее стиснул его в объятиях. Не отпустит. Никогда не отпустит.  — Хён, — Чонгук в который раз да день хотел расплакаться от нахлынувших эмоций, но ещё больше хотел другого, — поцелуешь меня так сильно, как любишь?  И Тэхён целовал. Пока солнце не стало пробиваться через затемнённые стёкла, а кожа на губах не стала натянутой и глянцевой. Целовал так, что Чонгук чувствовал себя единственным человеком в мире, которого любят так самозабвенно, а он любил в ответ. Безумно.