Стать позволь твоим Вергилием

Сережа с самого начала знал, что идти именно сегодня будет очень и очень плохой идеей. Какой черт его дернул напроситься в гости? И вот теперь вместо того, чтобы угрюмо горевать в своей каморке, он вынужден смотреть, как Майя нервно ходит по кухне, пытаясь приготовить ему чай. — Как думаешь, а что мне ответить, если он спросит о том, сколько детей я хочу? — девушка чересчур резко ставит дымящийся стакан перед Разумовским, отчего тот непроизвольно дергается. И какой ответ она хочет от него услышать? — Просто мужчины не очень любят детей, не хочу сразу его оттолкнуть своими ванильными мечтами, — веселый щебет подруги совсем не вяжется с его кислой миной. Сереже впору бы сделать лицо поприятнее, все-таки для Майи завтрашний день будет особенным, но собственные чувства втыкаются вязальными спицами в желудок, заставляя нутро холодеть. Зря он месяц назад ввязался в эту авантюру. Ответил бы «нет» — и дело с концом. — Но ты ведь слишком добренький! «Сережа, помоги, пожалуйста, за парнем одним последить», и Сереженька, как побитая голодная шавка, побежал, виляя хвостом, лишь бы утянуть на себя хоть толику внимания. Вот теперь и расхлебывай, — зло шипит внутренний голос, от правоты которого Разумовский хочет постучаться лбом о ближайшую твердую поверхность. — Сереж, ты со мной? — чуть встревоженный голос Майи вновь вытаскивает его из отвратительных мыслей. — Так что думаешь, мне соглашаться или лучше подождать? Я же не какая-то легкодоступная девушка? Ему хочется сказать, что лучше вообще не идти на это чертово свидание. Придумать какую-то глупость про парня, что он маньяк или еще чего. Пусть она некоторое время будет расстроена, пусть плачет. Лишь бы не уходила. Не оставляла его вновь одного. Но Сережа молчит. Не хочет вовлекать еще и Майю в свое отвратительное болото одиночества. Она достойна стать счастливой, даже если это не он сделает её таковой. — Без понятия, ты же знаешь, я не очень силен в романтических вещах, — чуть хрипловатым и даже совсем не наигранным голосом произносит он. — Хмм, — задумчиво вздыхает девушка в ответ. Она перестает мельтешить по кухне и присаживается рядом на табуретку. С такого близкого расстояния можно разглядеть небольшие веснушки на скулах и носу, которые вместе с весенним солнцем начали проступать все четче. Майя вечно замазывает их тональником, говоря, что похожа на леопарда с этими пятнами. Сереже они кажутся прекрасными, словно вечные мириады созвездий на небе, только подними к ним взор — и оторваться уже не сможешь. — Я думаю, что парни любят решительных, — вновь подает голос Майя. — Но не буду ли я выглядеть дурой, если накинусь на него с поцелуями, а опыта у меня с гулькин нос? — девушка теребит в руках салфетку, складывая её под разными углами. Разумовский несколько секунд пытается переварить услышанное. Очень зря он не вслушивался в монолог до этого. — Просто скажи, что она тебе нравится, и дело с концом! — вновь бурчит голос, все тем же скрипучим и хлестким, как несмазанная дверь в доме с привидениями, тоном. Словно его признание что-то изменит! Ну, скажет он, что Майя ему уже давно не безразлична, и помогать он вызвался лишь потому, что это она его попросила. А что в глобальном плане это изменит? Девушка не перестанет по щелчку пальцев испытывать симпатию к тому парню. Сережа лишь в очередной раз все усложнит, заставив девушку чувствовать себя неловко рядом с ним. А Разумовский так ценил их проведенное вместе время! Все те просмотренные фильмы, полуночные прогулки и мягкие объятия. Он совершенно точно не хочет рушить все это, рискнув поставить две последние карты на выстроенный домик. — Какая же ты размазня, — вновь шипит голос. И Сережа с ним абсолютно солидарен. Разумовский поднимает взгляд на девушку, собираясь с силами, чтобы выдать из себя хоть что-то для поддержания диалога, и с удивлением натыкается на оценивающий взгляд девушки. Хитрый прищур и загадочный блеск в глазах дают понять, что в непоседливой головушке у Майи созрела и зацвела какая-то идея. — Сереж, а может… — она как-то неопределенно скользит взглядом по полке с посудой над ним, — может, ты бы мог мне помочь… потренироваться? — почти на грани слышимости шепчет девушка, вновь обратив свое внимание на него. Разумовский пару мгновений думает, что ему послышалось. Или что под «тренировкой» имелось в виду совсем не то, что он себе там вообразил. Но проблема в том, что трактовать как-то иначе слова девушки совсем не получается. Сережа чувствует, как в горле встал ком, а сам он горит не хуже хлористого калия над пламенем горелки, но отказать просто не может. Внутренне осознает, что по ощущениям это будет как таблетка «экстази» — двадцать минут чистейшего концентрата блаженства и единения взамен на все оставшееся время осознания серости и одиночества. — Да, — кажется, спрашивали у него совсем не это, но, видя реакцию Майи, все становится донельзя волнительным. Подруга мягко улыбается, и даже в свете заходящего солнца видно, что она смущена не хуже него самого. — Тогда… — девушка привстает и в одно движение пересаживается к нему на колени. — Слишком? Сережа машет головой, потому что речевой аппарат перестал нормально функционировать с момента, когда Майя оказалась совсем рядом. А еще он совсем не знает, что делать. Обычно он мечтал в отдалении, а оказавшись нос к носу, растерял все остатки самоуверенности. Но, кажется, девушка и без него это понимает, потому что её мягкие ладони скользят по его скулам, успокаивая и лаская своей нерасторопностью. Одной рукой она заводит выбившуюся рыжую прядь за ухо, открывая себе пространство для маневра. Сережа старается сидеть спокойно, но от первого, почти невесомого касания губами в область под скулой вздрагивает. Майя не торопится, смотрит на его реакцию и лишь потом вновь целомудренно чмокает его в уголок губ. — Может, ты перестанешь изображать бревно? — ухает голос, и Сережино лицо будто бы само поворачивается в сторону девушки, и они сталкиваются, чуть не приложившись носами друг к другу, из-за чего первое касание выходит смазанным. Разумовский хочет отстраниться и извиниться за глупое поведение, но Майя не дает этого сделать, притягивает его ближе и вновь касается губами, теперь уже полно и так правильно. Сережа млеет от этого прикосновения и теплой руки на затылке, которая одновременно невесомо оглаживает и не дает отстраниться. Первые поцелуи выходят странными, какими-то нескоординированными и чуточку нелепыми, но каждый выжигает на сердце Разумовского клеймо. Губы у Майи мягкие и пахнущие виноградной гигиеничкой, они сливаются с его в прекрасных балетных па, с каждым новым движением приобретая все больше и больше уверенности. Отрываются они друг от друга только тогда, когда легкие начинают свербеть от нехватки воздуха. — Я безнадежна? — тяжело дыша, шепчет Майя, щекоча своим горячим дыханием основание его шеи. — Думаю, есть смысл еще попрактиковаться, — игриво выдыхает он, понимая, что забыть эти «двадцать минут» он никогда так и не сможет.