Вырванные страницы

Сказать, что идея Арине не понравилась сразу — это ничего не сказать. Сдать Ворону настоящего убийцу Лепина, чтобы тот выбил из него чистосердечное признание… Но Рыжова, кажется, ничего не смущало. Он уже по опыту знал, что Вениамин Сергеевич со своими ребятами умеет развязывать языки самым упорным молчунам.       — Ну что, я тогда съезжу, «обрадую» Ворона, намекну, кто в неприятностях его сына виноват… Думаю, ему это очень не понравится. Арина медленно покачала головой.       — Не надо, Дим. Я сама ему позвоню. Я все-таки сотрудник полиции.       — И ты думаешь, он поверит?       — Мне — поверит.       — Арин, я чего-то не знаю? Когда это у вас с ним установились такие доверительные отношения? Гордеева лишь усмехнулась. Вот о чем, о чем, а об «доверительных отношениях» с помощником тире родственником Ворона Диме знать точно не нужно. Как, впрочем, кому бы то ни было… Разумеется, Арина не собиралась звонить Ворону. И, стоя в кофейне в ожидании чашки эспрессо, набрала нужный номер.       — Привет.       — Арина Ильинична? Как неожиданно. И приятно. А то я, признаться, уже соскучиться успел. Гордеева, пропустив мимо ушей знакомую усмешку, прижала мобильный плечом, расплачиваясь за кофе.       — Вас еще интересует убийца Лепина?       — Убийца Лепина сейчас у вас в камере сидит, разве нет? — хмыкнул Джокер.       — Слушай, я в курсе, что ты сына Ворона недолюбливаешь, но речь сейчас не о нем, а о настоящем убийце. Хотя если тебе не интересно… Джокер тяжело вздохнул, разом утратив шутливый настрой.       — Рассказывай.

***

Город тонул в весенних сумерках и ночных огнях. Кухня, освещенная лишь слабым светом светильников, тоже казалась маленьким островком полумрака. Гордеева стояла у окна, невидяще глядя перед собой. Футболка на голое тело, распущенные волосы, бокал вина. Такая красивая. Такая родная и бесконечно далекая. Джокер неслышно подошел к ней, оттянул ворот футболки, коснулся губами плеча.       — Арина Ильинична, я смотрю, вы окончательно перешли на темную сторону, — заметил с усмешкой.       — В смысле? — не оборачиваясь, рассеяно отозвалась Гордеева и отставила опустевший бокал.       — В прямом. Ты же Ворону сдала типа, который его сына подставил.       — Ну должны же мы были получить его признание, раз нет прямых улик. Джокер замер, настороженно подняв голову.       — То есть ты меня просто использовала.       — Не использовала, а проявила оперативную смекалку.       — Теперь это так называется? — Арина промолчала. Джокер обнял ее, сцепив руки под грудью. — А если бы мы его грохнули?       — Зачем? Ворону нужно было его признание, чтобы освободить сына. А вот смысла убивать не было никакого. Саша какое-то время молчал, вглядываясь в ее отражение в стекле, смазанное городскими огнями.       — А ты изменилась, — произнес наконец. Прежняя Гордеева первая бы помчалась вызволять преступника из лап бандитов, размахивая удостоверением и приказывая прекратить… А тут уже который раз использует авторитет и репутацию Ворона в качестве весомого аргумента для не желающих каяться уголовников…       — Дурное влияние, — с невеселой усмешкой отозвалась Арина.       — Мое, я так полагаю?       — А ты догадливый.       — Слушай, что не так? Признание злодея вы получили. Я тебе его буквально под белы рученьки привел. Причем, заметь, живым, здоровым и практически невредимым, как ты и просила. Мы его даже не били, так, попугали немного. Ворон получил обратно своего сыночка, вы — преступника, все довольны. Арина медленно развернулась в его руках, серьезно глядя в глаза.       — Нет, Саш. Нет. Цель не оправдывает средства. Я не должна была этого делать. Не должна… — повторила тихо, прислонившись лбом к его плечу. Джокер медленно провел ладонью по ее спине, пытаясь найти слова. Такие слова, которые в ее мире точно возымели бы нужный эффект.       — Тебе что, его жалко, я не пойму? Сама же говорила, что он грохнул двух человек. Арина устало выдохнула, крепче прижимаясь к нему.       — Вопрос не в том, что он совершил. Вопрос в том, что сделала я. Сделала то, чего делать была не должна.       — Еще днем ты была другого мнения.       — Только не думай, что я была в восторге от этой идеи. Рыжов предложил, а я поняла, что он прав, другого варианта все равно нет.       — А, так вот кому пришла в голову эта светлая мысль, — усмехнулся Саша. — И как я сразу не догадался? Оказывается, твой принципиальный и безупречный Рыжов не такой уж праведник.       — Я сама тебе позвонила. Рыжов здесь ни при чем.       — Рыжов всегда при чем, — буркнул Джокер. — И вообще, мне кажется, его рядом с тобой в последнее время слишком много.       — Знаешь что! Когда кажется…       — Я атеист, Арина Ильинична, — усмехнулся Комолов. Арина мягким жестом коснулась его плеча, будто желая усмирить что-то, всколыхнувшееся внутри.       — Перестань. Ты же знаешь, мы с Рыжовым…       — Иди сюда, — перебил Джокер, притягивая ее к себе. Меньше всего он хотел слышать что-то про ее дружка. Он хотел знать, что эта женщина его. Всецело, полностью, безраздельно. Арина закрыла глаза, потянувшись ему навстречу, навстречу его губам, рукам, поцелуям. И все, что было сегодня днём, вдруг стало неважно, растаяло в сумраке подступающей ночи.