Сгущалась мгла - и стыл закат

      Он идет вперед, продираясь сквозь тяжелый и удушливый полумрак. И вспоминает.       Как там представил его Варрик, когда они, вытирая пот после напряженной схватки с культистами-венатори на площади Думата, впервые встретились с Нэв? «Знакомься, это Ладья. Подумал, что нам не помешает эксперт по всяческим бедам».       Мощная фигура на доске, но… слишком уж иногда прямолинейная.       Он действительно предпочитает не ходить вокруг, да около. И в тот момент себе тоже не изменять не стал.       Нэв явно насторожилась от того, что на ее пути внезапно попался коссит. Хоть и умело постаралась то ли скрыть это, то ли не заострять внимание. Но этот короткий оценивающий потенциальную проблему взгляд он на двадцать третью зиму своей жизни наловчился распознавать слету. Можно сказать, даже привык к такому.       Тогда, впрочем, это было… неприятно. Почему-то даже более неприятно, чем обычно. Но он не мог винить ее. В конце концов, он тоже ведь не доверял тевинтерцам – и платил им той же монетой. Проклятые маги-культисты десять лет назад стали тем камнем, что почти вызвал лавину падения его Ордена. А Нэв… ну, его соплеменники тоже много зла причинили этому миру. И дом этой хладной магессы, вооруженной ухмылками и изящно тонкими словесами, пострадал больше всех.       Но тогда им надо было остановить Соласа – и, раз Варрик считал, что Нэв именно та, кто им нужен – он возражать не стал. Магесса, судя по всему, вполне была с таким положением дел согласна. Молчаливое перемирие в не успевшей начаться схватке.       И Ладья уважал это.       Сейчас ему стыдно за то, что он тогда воспринимал Нэв… недостойно ее. Она была настоящим лучом света в этом мрачном мире. Хоть и первая отказалась бы себя таковой признать.       Варрик тогда – даже невзирая на предупреждения коссита, на самый здравый смысл – отправился разговаривать с лысым эльфом, задумавшим уничтожить мир. Разговор, естественно, не задался, а Ладье пришлось срочно думать, как спасать ситуацию. В очередной раз.       Чародей скривил мрачную, лишенную радости ухмылку. Его «спасение» тоже пошло несколько не по плану, учитывая, кого они выпустили на свободу. И будто бы этого было мало. Будто бы мало было серьезно раненого Варрика, который превратился в узника лазарета.       Тогда он в первый раз подставил Нэв под удар, согласившись взять ее с собой.       Он до сих пор до конца не понимает, почему выбрал именно ее. То ли из-за того, что предпочел бы видеть рядом и любые попытки нанести потенциальный удар в спину вовремя пресечь, то ли…       Ладья с Хардинг были солдатами. Они знали цену службе, долгу и опасности. За ее плечами была служба в Инквизиции, которая без малого спасла мир. За его плечами был опыт Серого Стража, которые тоже успели отметиться на этом поприще - не один раз. Но с собой он позвал гражданскую, пусть и мага. Ладья не мог назвать себя знатоком душ, но… Что-то в ней возвещало об уверенности. О достоинстве. О её готовности рисковать, защищая то, что считает правильным. И он быстро оценил, что этого для выполнения задачи будет достаточно.       Они вместе уронили на голову самодовольно спорящему с Варриком Соласу статую. И Нэв на обратном пути зацепило летящим куском этой самой статуи. Она каким-то чудом смогла продержаться до прибытия их команды на Маяк, в то время как он сам от похожего удара отключился.       Сейчас он смело может говорить о том, что Нэв была отличным бойцом. Невзирая ни на свое увечье, ни на то, что не служила в армии ни дня.       После того, как сказала бы она сама, «дела», он чувствовал себя неважно. И не только потому, что по башке прилетело и ему. Не первый пропущенный удар в его жизни, и далеко не последний – да и после некоторых попоек бывало хуже. С ранением Варрика, с тем, что на свободу выпущен кто-то похуже Соласа, с тем, что теперь перед ними лежит неисследованный Маяк и стоит задача, схожая с самоубийством - он тоже на тот момент еще как-то мог справиться. С Нэв… все было сложнее.       Он видел, как хорошо ей досталось, когда девушка, шатаясь, пришла в лазарет в поисках запасов эльфийского корня. Когда он смотрел на ее синяки и шрамы на – надо признаться – весьма красивом, тонком лице… Ладья поймал себя на том, что чувствует вину. Нэв и так уже от жизни досталось – она где-то потеряла ногу, замененную искусно выполненным протезом. А тут еще и из-за него, да не будучи при этом солдатом в его подчинении…       Толстяк, их отрядный повар, всегда говорил, что после хороших сотрясений бойцу надо «жрать хорошо, но полегше», так что Ладья решил вернуть должок так, как умел. Коссит вспоминает недоуменный взгляд Нэв, когда некоторое время спустя он завалился в ту… комнату, которую она выбрала себе, с тарелкой легкого супа, который сам приготовил из походных запасов. И как этот суп чуть было не расплескали волшебные огоньки, под еле сдерживаемые ругательства Стража.       «Тебя ранили, потому что я недоглядел. Хочу, эм… загладить вину» - выдал он тогда первое, что пришло в голову - и даже не соврал. Надеялся отчего-то, что второе впечатление выйдет лучше, чем первое. Нэв же, саркастично пошутив про это самое впечатление, абсолютно серьезно дала ему понять, что не только не злится, но и благодарна за то, что он доверил ей работу, которую она выполнила. И что он «неплохо справляется».       И – конечно же – не могла не спросить о том, где он получил такое прозвище.       «Шуточка Стража-командора» - буркнул он тогда, вспоминая, как сначала по молодецкой дурости обыграл оного аристократа в шахматы, поставив тому шах и мат… понятно, какой фигурой. Перед другими бойцами. А потом – во время боевого задания – рванул на вражеского эмиссара, не разбирая дороги, и пробил брешь во вражеских рядах. Чудом выжил, эмиссара убил, заработав уважение от боевых братьев и сестер,– и еще более неодобрительное отношение со стороны командования.       «Разбег этой ладьи еще принесет нам всем неприятности, вот увидите» - играя желваками на щеках, выдал тогда его командир.       С тех пор он стал… поспокойнее. Больше думать перед тем, как действовать. Даже до капрала дослужился. Но прозвище закрепилось. Не то что бы он был против.       При всем уважении к приемным родителям – Ладью он честно заработал своими поступками. И с гордостью будет нести дальше. Так было… правильно.       Они перекинулись еще несколькими фразами, несколько выдыхая и даже позволяя себе пару легких шуточек, что они все еще на ногах. Но Ладья видел, что Нэв сильно нездоровится – и как бы ему ни хотелось расспросить ее еще о… некоторых вещах – взгляд его недвусмысленно зацепился за протез – он решил, что еще не время. А она, ухмыльнувшись ему – и таким же взглядом наградив его отломанный рог, словно бы парируя бессловесный удар - предложила подумать о том, как и что они будут делать дальше.       Даже за суп поблагодарила, хоть и намекнув, что ее пристрастия в еде несколько иные.

***

      Проклятая Тень водит Ладью кругами, но он не сдается. Шаг, еще шаг. Ровно столько, сколько потребуется. Он одержит победу в своей голове, а потом найдет способ убраться отсюда. Ради нее. Ради ее памяти.       Он продолжает вспоминать. Как Нэв рвалась вместе с ними в Арлатанский лес, невзирая на рану, как до последнего пыталась сдержать и боль, и тошноту. Лишь после битвы с оживленным доспехом ее организм взял верх – и Ладья, призвав на помощь все свое искусство убеждения (на подчиненного Стража за такое неуместное желание превозмогать он бы просто наорал, пинками загоняя в лазарет) смог добиться того, что она осталась с группой эльфов, звавших себя Завесными Странниками. Ей нужен был отдых и лечение, а не очередной пропущенный удар по голове. Или еще куда. А уж они с Хардинг справятся и сами, чай, не пальцем деланные.       Он не мог не злиться на нее за такое упрямство, но Ладья тогда еще сильнее зауважал Нэв.       Они с Хардинг смогли тогда вдвоём найти Беллару Лютэйр, специалиста по древним артефактам. И узнать, почему же Арлатанский лес так искрил последнее время. А Нэв получила необходимый уход в лагере Странников и вернулась в команду.       С ней было… интересно. Она не искала чьего-либо общества. Наверное, как и он сам. Но почему-то в отношении нее он был этого самого общества не против.       Нэв не возражала, хоть и все равно чувствовала себя в его присутствии несколько… напряженно. И сложно было сказать – из-за того ли, что он под два метра ростом и с рогом или просто потому что ситуация не располагала, да ранение всё ещё давало о себе знать?       Они болтали о всякой малозначительной чуши, пока они не были заняты боем – все же, это были достаточно дикие места. Продирались через дубравы Арлатанского леса – будь то поиски лириумного кинжала Соласа, проблемы Завесных Странников или путешествие на переправу Д’Меты. Травили разные истории. Шутили. Ладья не мог не отметить, как идет ей эта легкая ухмылка, с которой Нэв чаще всего отвечала на какие-либо вопросы остальных спутников, а то и его самого. Словно подогнанная под солдата привычная тому броня. А уж тонко выверенные остроты вполне можно было сравнить с эстоком, что пробьет любую броню оппонента.       Свои же шутки Ладья мог сравнить разве что с двуручным топором.       Им приходилось иметь дело с ожившими древними механизмами, тронутыми Тенью, порождениями тьмы и новой Скверной, которая была даже более агрессивной, чем та, с которой он привык иметь дело. Эта новая напасть Ладье сильно не понравилась – настолько, что после возвращения на Маяк из деревеньки, проданной старостой за пригорошню монет (и завербованного Ладьей в Стражи) – он уселся писать письмо своим друзьям Стражам, Антуану и Эвке. Они должны были узнать. И прислать кого-нибудь к Завесным Странникам, чтоб забрали нового рекрута. Если, конечно, сами любители артефактов Тени его к этому моменту на гуляш не пустят. Ладья строго-настрого запретил это делать, но… Он не удивился бы, если жажда мести оказалась сильней приказов далеко не самого важного представителя их Ордена.       К тому же – практически изгнанного из рядов.       Он удивился, когда Нэв пришла к нему, а не наоборот. Конечно же по делу, как иначе. Две новые зацепки, которые следовало проверить – ее родной город, Минратоус, столицу Тевинтерской империи. И – Тревизо, город кинжалов, фальшивых улыбок и вина, захваченный ныне антаамом, войсками кунари. Там они должны были найти Демона Вирантиума, того, кто должен будет впоследствии убивать богов.       Нэв едва заметно нахмурилась, когда говорила об антааме. Вновь посмотрела на него. Ладья, и так будучи в не самом веселом расположении духа, не выдержал и отрывисто бросил в воздух:       «Я не имею никакого отношения ни к антааму, ни к Кун, Нэв Галлус».       Он поймал на себе взгляд ее внимательных карих глаз. И, вздохнув, начал рассказ.       О том, как его, малого, испуганного и потерявшего силы настолько, что даже кричать не мог, нашли андерфельские Стражи в терновом кусту. Рядом с его матерью и трупами кунари, посланными по ее душу. Она предпочла пожертвовать собой, сжечь себя магическим огнем, но забрать их в могилу. Чтобы он жил. Стражи решили, что не оставят ребенка на верную смерть… только вот и в близлежащих поселениях брать его к себе никто не захотел.       О том, как его воспитывала – если можно так сказать – приемная семья, двое Стражей. Эльф-солдат, Хаген из Андерфелса и человеческая женщина из Антивы. Виттория из дома Воронов, названия которого он не помнил. Как его нарекли пусть и странным, но именем. Оно – Харальд – до сих пор кажется ему таковым. Словно бы по-настоящему ему не принадлежит. Данного же ему при рождении он никогда и не знал.       О том, как его приемные родители пытались сделать из него воина – даже при неодобрении Первого Стража и его приближенных дворянчиков, которым идея воспитывать коссита не понравилась.       О том, как впервые проявился его магический дар. Как скрывать его и обучаться тайно больше стало нельзя. Как его отправили в Хоссбергский Круг Магов.       О том, как по окончании обучения он выбрал вернуться в ряды Стражей, не найдя себя в прочей жизни – чтобы обнаружить, что его приемные родители пали смертью храбрых во время осады крепости Адамант, а на него самого косились так, будто бы он здесь нежелательный элемент. Но дали пройти Посвящение, ведь Стражам всегда нужны смельчаки, что готовы будут бросить вызов Тьме.       О деталях Посвящения Ладья, конечно, умолчал. Секреты Ордена неспроста являются таковыми.       То, что ему «повезло» уродиться тем, кто он есть… Ну, так вот легли кости на стол. Он не может это изменить. Но он может выбирать то, кем он является на самом деле. Он Серый Страж. Боец древнего Ордена, на которого возложен долг, от которого нельзя отречься. И в глазах Нэв это нашло понимание.       Время пролетело незаметно, но Нэв надо отдать должное – она превосходный слушатель. Ее взгляд будто бы смягчился – и даже шутки были не настолько остры, как ожидалось.       «У нас, оказывается, хватает общего» - сказала она тогда с полуухмылкой. Поблагодарила его за рассказ и за то, что выслушал ее зацепки. И ушла, желая ему спокойной ночи и хорошего отдыха, мерно отбивая ритм своим протезом. А Ладья смотрел ей вслед и испытывал сложные чувства.       Никому раньше не удавалось так быстро его разговорить.       Более того – он был бы не против узнать что-то и о ней. Помимо того, что она недурна собой, язвительна на язык и весьма опасна в бою, конечно же.       Но она была права. Им предстояли тяжелые несколько суток.       Затем была долгая, изматывающая погоня за контрабандисткой в Портовом городе, спешившей продать опасную реликвию венатори. Ладья достойно почтил павших в Адаманте Стражей, щедро обагрив клинки кровью культистов в тот день – и не без удовольствия отметил, что Нэв сражается с этими уродами не менее яростно.       Был Тревизо, где его – коссита – встретили крайне настороженно (само, мать вашу, собой! Ладья сильно бы удивился, будь иначе), дав задание, очень схожее с самоубийством.       Была древняя – предположительно,эльфийская – подводная тюрьма, в которой было погребено множество темных секретов.       Был спасенный Луканис, который за помощь с богами попросил поддержки в исполнении давнего контракта.       И была Нэв, которая билась с ним плечом к плечу. Замораживая врагов, замедляя вокруг них время, прикрывая его и держа наготове восстанавливающее зелье, пока он сломя голову мчался к очередному противнику, чтобы разрубить его клинками Пустоты или поражал врагов на расстоянии цепной молнией, изредка помогая себе посохом. К которой Ладья с каждым новым совместным боем, каждым разговором чувствовал все более растущую привязанность. К ее голосу. Жестам. Циничной ухмылке женщины, ведавшей изнанку мира. Переходившей в улыбку, которая становилась мягче и иногда печальнее, когда ее обладательница думала, что ее никто не видит.       Ладья тогда поймал себя на мысли, что все больше хочет ее от этой изнанки защитить.       Как же он мог сказать «нет», когда после спасения наследника дома Делламорте – и решения вопросов, связанных с похоронами убитой при налете прежней главы этого дома,– Нэв, словно бы невзначай во время его очередного визита к ней в комнату на Маяке под благовидным предлогом, предложила провести время в Портовом городе, найдя не менее благовидный предлог – ей нужно было прикупить парочку газет?       Наверное, что-то по поводу него подозревать она начала уже тогда.       После долгого блуждания во мраке чародей, наконец, находит хоть какой-то путь, не ведущий его кругами - лестницу, что устремляется вверх. Ему мерещатся копии Нэв, изваянные из камня, которые смотрят ему прямо в душу. Его сердце колотится, как бешеное, сопротивляясь ползучему, словно лишай, отчаянию – воспоминания способны делать очень больно. Но он должен бороться. Он выстоит. И отомстит.       А сейчас он должен идти дальше.