Тень, что не отпустит тебя

      Перед тем как проводить меня до капсулы, Семён предлагает постоять, перекурить. Привычка дурацкая, но для меня — это повод ещё немного побыть на улице и бездумно поразглядывать стройные ряды многоногих зданий и мозаичные узоры, поблёскивающие мелкими квадратиками в лучах не желающего уходить за горизонт солнца. И мне не хочется уходить, не хочется в капсулу.       Семён уже докурил, но тоже стоит, вглядываясь в даль. Только возвращающиеся в корпус кандидаты нарушают наше синхронное оцепенение.              Вместо того, чтобы пойти к лестнице и проводить меня до секции Семён поворачивает в другую сторону, говоря:       — Сейчас зарегистрируюсь, сходим за постельным. Пока побудем соседями, — он притормаживает у настенного сканера, прикладывает к нему браслет, выбирает блок с перерегистацией. Экран услужливо напоминает о смене индивидуального номера на одежде. Цифры на вшитой чуть выше нагрудного кармана пластиковой бирке расплываются и собираются в новые. Меняется номер корпуса с 76 на 82.       Решение вполне логичное, но, вместе с этим, неприятное. Я не против такого соседства, но повод — невероятно постыдный.       Склад постельного совмещён с прачечной. Здесь, в отличие от большинства мест в НКТР, не пахнет озоном и металлом, он перебивается въедливым запахом средства для стирки. Семён дёргает с полки серую простынь, я тяну одеяло из плотной стопки, а оно тащит за собой ещё несколько.       — Тём, не надо, дай я.       — Да, я… Помочь хотел. Извини… что из-за меня приходится опять перебираться в капсулу, — как же я нелепо и неловко сейчас звучу.       — Брось, а? Я изначально должен был жить тут. Как минимум, в том же корпусе. Точнее, не должен. Это не обязательное требование для тех, у кого есть квартира, но так рекомендуют, — он облокачивается спиной на полку, поднимает взгляд к потолку. — До этого мне давалось всё легче. Мог совмещать две работы. А вообще, не должен. Всё же предусмотрено так, чтоб не приходилось из штанов выпрыгивать, — беззвучно и глубоко вздыхает. — Я виноват в том, что случилось.       — Да не ты же…       — Помолчи, выслушай. Тут нас во многом не ограничивают, чтобы мы сами принимали решения. Я изначально действовал неправильно. Сегодня обдумал всё и понял, что не нужно изобретать велосипед. Нужно просто брать в расчёт и рекомендации. Мне НКТР всем этим намекает: сиди на жопе ровно, не пытайся абузить систему заработка и следи за подопечным.       — Получается, ты и на разгрузку ходить не будешь?       Семён ухмыляется:       — Вот ты ненормальный. Я тебе говорю, что всего, что случилось, могло не произойти, а ты про мою работу думаешь. Неужели не злишься на меня? — если бы он не спросил, то я бы и не подумал о том, чтобы злиться. И не получается злиться. Я его понимаю: он просто хочет побыстрее выйти, поэтому работает. На квартиру тратит? Так я бы и сам так делал, если бы у меня срок был как у него.       — Нет. Не злюсь. Наоборот. Мне теперь как будто легче. Ты ошибся, и я тогда тоже… Оба сознались. Оба продолжаем ресоциализацию. Теперь уже в соответствии со всеми рекомендациями. Ресоциализация — это осознанный выбор следовать правилам, основанных на истинах. Примера лучше и не придумаешь.       От благодарной улыбки Семёна у меня теплеет в груди.       Достигнутое взаимопонимание — это хорошо, но всё портит то, что мои девинтные этиопаттерны сейчас подобны оголённым проводам. Им не нужен особый повод, чтобы начать искрить из-за любой мелочи.       Раньше мне не доставляло особых проблем нахождение в мужской раздевалке, душе, туалете. Там ты просто занимаешься тем, зачем пришёл, и не задерживаешь взгляд ни на ком. Да, иногда тебе действительно любопытно и хочется посмотреть на то, что обычно скрывается под одеждой. Уверен, каждый так делал, а потом просто уводил взгляд, отворачивался. Без девиантных мыслей, без желания рассмотреть получше, дотронуться…       А тут ситуация обратная: никого в поле зрения нет и Семён ведёт себя максимально недвусмысленно, уходя подальше. Но моему девиантному мозгу хватает звука льющейся воды, чтобы подумать «Семён там голый, в одном корсете». Глупая мысль. Конечно, голый! Или он должен мыться в трусах?! Или в комбинезоне, чтоб наверняка?!       И мало мне красной лампочки «он — голый». Мозг визуализирует мне полностью обнажённого стоящего под душем Семёна. И меня будоражит абсолютно так же, как если бы я представлял Лену. По телу идёт мелкая дрожь, рот наполняется слюной, сердце разгоняет кровь по нагревающемуся телу, плавно нарастает тянущее постыдно-приятное чувство в паху.       Только я знаю, что вслед за противоестественным вожделением следует естественное отвращение. Это ловушка, капкан, созданный моим негативным этиопаттерном. Мои сознательные импульсы ещё совсем слабые и, вместо приятных глазу изящных, словно исполненных в розоватом отшлифованном мраморе, изгибов, визуализируется широкая фигура, угловатая, как крупный осколок полевого шпата. Противоестественно, глупо, абсолютно девиантно, но я продолжаю представлять его.       К счастью, браслет Семёна молчит. Или я не слышу его сигнала.       Включаю кран на полную и ныряю под холодную воду, делая слишком громкий полувыдох-полувсхлип. Или мне уже кажется, что я веду себя слишком шумно?       Быстро выскакиваю. Надеваю нательное, игнорируя полотенце. Неприятное, мокрое ощущение. Зато так совсем нет никакого напряжения там, где оно сейчас неуместно.       Семён оставил свою капсулу открытой, небрежно кинув туда и комбинезон, и постельное. И, пока мы были в душе, всё рухнуло на пол. Поднимаю, складываю примерно как было. За этим занятием меня застаёт Витя:       — Новенькому кровать застилаешь?       — Нет, это…       — Да понял я, — кивает на лежащий на лавке комбинезон с Семёна. — Шутка… Кхм. Неудачная.       Да, действительно странная «шутка». И странно, что Витя её дублирует и Семёну, добавляя после:       — Пока ты тут присматриваешь за Артёмом, за твоей квартирой приглядеть не надо? Я готов сделать это безвозмездно.       — Правда? — Семён с резким хлопком расправляет полотенце. — Очень щедрое предложение! А может, ты за проживание накинуть хочешь?       — Я бы, может, и накинул, только ты такую цену заломишь, что я и за весь свой срок не заработаю.       — Верно мыслишь.       Витя перекидывает полотенце через плечо и уходит в душ.       — Сём, а правда, почему пока кому-то там не пожить? За сигареты, например. Ты же всё равно их покупаешь.       — У меня там личные вещи. Не хочу кого-то пускать.       — А, блин. Ну да. Точно.       Вешаю полотенце на крючок, нехотя иду в капсулу.       — Артём, подожди. Ты так из душевой вылетел. Мыло хоть нормально смыл? Здесь вода не такая как в медбоксе, другая, и мыло… — он слабо притрагивается к моей влажной спине, быстро соскальзывает кончиками пальцев к пояснице, приподнимает край моей майки, проводит ладонью вверх.       Меня отбрасывает как ударом тока:       — Не надо!       — Не пойми меня неправильно, — он потирает лоб, убирая с него мокрый тёмный завиток, заглаживает пятернёй волосы вбок. — Меня интересует только корсет. Я понимаю, что ты знаешь о гигиене. И я знал, но раздражение всё-таки появилось, когда тут стал мыться. Так запустил, что воспалилось всё. Теперь там рубцы. А надо было всего-то вымывать и высушивать лучше.       — Да плевать мне! Нет. Не плевать. Но я сам, — снимаю майку, сдёргиваю полотенце с крючка, демонстративно промакиваю им корсет.       Мог бы просто сказать. Зря он меня трогает.       Семён принимается с заметным раздражением застилать постель:       — У нижнего края перфорация хуже. Самому неудобно. А натрёшь — генератор носить будет больно.       — Со мной так родители не возились, как ты сейчас!       Семён ловит мой взгляд. При тусклом свете ламп его глаза кажутся ещё темнее, чем обычно. Он молчит, и я не могу ничего сказать. Чувствую, что сейчас снова буду отчитан. Но Сёма отвечает на выдохе, вполголоса:       — Со мной — тоже. Давай, на спине помогу. Под полимером надо просушивать, а не сверху, пока кожа не привыкла.       Прикрываю рукой край корсета. У меня перед глазами тут же появляется парень, изгибающийся в болезненных конвульсиях и харкающий кровью. Въевшийся в память, ультразвуковой писк, глушит настойчивое жужжание, исходящее от браслета Семёна.       — Да не нервничай ты так. Я же не самоубийца. Сам подумай. Зачем мне это?       Под краем корсета кожа действительно немного зудит. Чувствую это острее, когда Семён оттягивает полимер и промакивает её полотенцем.       Только нет у меня никакого мифического воспаления! У меня было время привыкнуть к корсету! Но кожа, там лишена контакта с одеждой. От этого она стала чувствительная. Я ощущаю ей каждую петельку грубоватого полотенца. Зудяще-приятно. До невозможного хорошо. Непроизвольно закрываю глаза, изгибаюсь в спине:       — Справа. Повыше. Блин…              — О, бля, ну как знал. Началась голубятня! — раскатистый голос Валеры достигает барабанных перепонок. У меня будто всё отключило, даже не услышал шаги в коридоре.       Семён накидывает на мои плечи полотенце, смотрит на браслет:       — Что-то ты рано.       — А что-то ты… Хули ты тут забыл?       — На бессмысленные вопросы не отвечаю, — хлопает меня по плечу. — Режим.       Лежу. Сон не идёт. Парни возващаются по одному, по двое, трое. Слушаю голоса. Гогот. Считаю хлопки дверей капсул, отвлекая себя от фантомных ощущений рук Семёна, оттягивающих корсет, водящих полотенцем по коже.       Не ёрзать. Не сейчас. Саморегуляция должна быть умеренной. И мне не обязательно ей заниматься! Мои этиопаттерны дают неверный посыл. Нельзя его подкреплять.       Считаю шаги. Не хочу, но опять думаю, как Семён дотронулся до меня. Касание трансформируется то в сильный хват, то в ласковое поглаживание. Снова шаги. Дверца открывается совсем близко, у моей головы. Витя.       Шорох. Возня. Когда он прекратит? Он слишком долго укладывается… Ворочается. Часто, рвано сопит. Слишком громко. Он как будто рядом со мной, в одной капсуле, а не за тонкой стенкой.       С трудом разворачиваюсь, чтобы лечь головой в другую сторону. А Витя вроде затихает. Он услышал меня или…? Да какая разница? Главное, теперь совсем тихо.

***

      — Сём, что делать с девиантными мыслями?       — Рассказать. Для начала.       — Опять по пути в столовую?       — Можешь на вечерний перекур оставить.       Я бы вообще молчал, но нужно прорабатывать. Хоть что-то. Самое явное. То, что не давало уснуть.       — Мне понравилось то, что ты вчера сделал для меня. С корсетом.       — Я тебе просто спину почесал. Причём полотенцем. Относись к этому ровно так же и не надумывай. Ты из-за Валеркиной «голубятни» загнался?       — Нет, не совсем. Я его даже не сразу понял. Только по тому, как ты резко остановился. Если бы ты делал что-то нормальное, не девиантное, то ты бы так не дёргался.       — Дёрнулся ты. Я перестал. Да и вытер всё.       — А то, что у меня… Напряглось всё?       — Обострение. Пройдёт. Тем более, — он ухмыляется, — есть с кем «напряжение проработать».       — Блин, она пока экзаменом занята.       — Ну, ты можешь и в этом поучаствовать. Ты же отличник. Предложи ей дополнительно позаниматься. Найдёте кабинет и час ваш будет. Может, не только про химию ОБР ей расскажешь, — Семён подпихивает меня в ребро. — В учебке мне достаточно отчёта от преподавателей, вам мешать не буду, — это он про…?       — Так это же публичное место. Так же нельзя!       — Где ты там «публику» увидел? Тем более, вечером.       — А камеры?       — Мне узнать у Витька, как часто и кто там смотрит за мониторами, или ты сам до этого догадаешься?

***

      Пока жду начала занятий, успеваю подсмотреть, что делают в соседних классах: мне они чем-то напоминают кабинеты по труду и домоводству. Стенды с электрикой, водопроводными трубами, швейные машинки, мармитные плиты. На этих занятиях мы больше учились раздельно, но иногда были и совмещённые уроки. По большей части, кстати, в кулинарном классе. Помню, что мы изучали работу измельчителя отходов и готовили что-то простое вроде варёного риса.       У нас была неплохая школа, но жалко, что в спортзале экзо не было. Сейчас бы я чувствовал себя увереннее, если бы уже что-то понимал в управлении этими машинами. По Семёну и Алисе не скажешь, но, видимо, это не так просто. Я заглянул в этот зал ненадолго, но успел увидеть, как один из парней сносит другого неосторожным движением руки.       За каждым кабинетом закреплён преподаватель. Его можно отличить только по зелёной карточке-пропуску, висящей на поясе. А так, это такие же кандидаты, как, например, Семён или Алиса. Возможно, немного старше. Точно помню, что Вите двадцать шесть: он родился ещё тогда, когда не внедрили тестирование. Не удивительно, что у него обнаружили не просто проявления контрпродуктивизма, а выявили пятую степень. Он не делал ничего полезного для социума, жил за счёт родителей и при этом не учился. И вообще непонятно чем занимался. Я во второй день после карантина пытался общаться со всеми, и его тоже как мог расспрашивал, но он так и не ответил. Сказал, что он «был свободным художником». Если бы я встретил его вне НКТР, то сомневаюсь, что подумал бы про него что-то хорошее. Он выглядит старше своего возраста, уже с морщинами, волосы постоянно сальные, взгляд мутноватый, в глаза не смотрит. Неприятный, одним словом. И я сильно удивился, когда узнал, что Витя преподаёт. Опять моё поверхностное восприятие подвело. Просто так, без нужного опыта и знаний, его бы на такую должность не назначили.       Аудитория, где проводят практику, связанную с ОБР, немного напоминает цех, который показывали в видео. Только стоят не конвейеры, а отдельные секции, оснащённые всем необходимым для обработки. За некоторыми из секций уже практикуются кандидаты, которые пришли до нас. На мониторах, висящих напротив каждого из столов, демонстрируется видео с тем или иным этапом обработки. Точно такие же ролики я смотрел и во время прохождения теоретической части.       Мне и ещё нескольким парням, стоящим полукругом у одного из приёмочных столов, Витя объясняет суть практики:       — Начинаем с этапа приёмки. Оборудование — реальное, а вещество — имитация, — подбрасывает и ловит на ладонь увесистый пакет грязно-серого песка с крупными включениями. — Учтите, что в первый раз даётся две попытки, дальше — всегда одна за раз. Проверяю не я, а интеллект, — хлопает рукой по прямоугольной установке с полупрозрачной тёмной шторкой в передней части, затем показывает на камеру над столом для обработки. — Он смотрит за тем что выделаете, как быстро вы это делаете, а потом вот эта штуковина проверяет то, что у вас получилось. Ещё раз повторяю, — Витя повышает голос, но звучит он все так же монотонно: — я не смогу подмахнуть результаты, подкрутить анализатор или как-то по-другому повлиять на окончательное решение… Нет, если хотите, то можете попробовать меня купить. Я если что, люблю вяленые бананы из магазина и не люблю готовить кабинет к занятиям, а ещё не против если кто-нибудь из вас помоет мне ботинки.       Повисает пауза. Витя многозначительно обводит нас взглядом, барабанит пальцами по анализатору:       — Это шутка, если кто не понял, — уголок его губ слабо подёргивается. — Уверен, что так вы лучше запомните, и надеюсь, что среди вас не будет тех, кто удивит меня новым способом подкупа, —зачем он с этого начинает? Это должно быть и так понятно!       Поднимаю руку:       — А что нам нужно делать, чтобы сдать честно?       Витя останавливает взгляд на мне:       — Спасибо, Артём. Без твоего вопроса я бы и не догадался об этом рассказать. Разрешишь продолжить?       Молчу. Витя выжидает паузу и указывает жестом на монитор:       — Для того, чтобы сдать вам нужно применить теоретические знания, что были получены ранее и, — кивает в сторону секций, где практикуются другие кандидаты. — довести каждое движение до автоматизма. Но это не панацея, и не рецепт успеха. Есть те, кому просто не дано пройти экзамен. Дело не только в возможностях вашей моторной памяти, но и в естественных электрических импульсах, вырабатываемых телом. Что-то можно натренировать, а что-то невозможно изменить. Шанс есть и у больших везунчиков, но они не показывают стабильность в дальнейшем и вновь возвращаются сюда на переподготовку. Имейте в виду, что система корректирует требования и прохождение экзамена становится всё сложнее. Поэтому, на вашем месте я бы трезво подходил к вопросу выбора специализации и не бился каждый раз в стену, в том месте, где двери никогда и не было.       — Пфт, — справа от меня оживляется коренастый короткостриженый парень, — это ты сейчас про себя? Ты тут стоишь балаболишь, потому что на завод не взяли, а?       — Триста девяносто восьмой — Д? Имя напомни?       — Митяй, — он делает шаг вперёд.       — Митяй, кхм… У тебя есть какие-то сомнения насчёт моих навыков?       — Я пока никаких «навыков» не видел, только левые разговоры. Не знаю, как остальные, а я на практику пришёл.       — По-моему ты пришёл порисоваться.       — Кто бы говорил. Мы — кивает на меня, — вопросы задаём. Нам неделю рассказывали про то, что это очень важная специальность и всегда нужны люди на производстве. А ты начинаешь про то, что «не всем дано», про какие-то взятки «шутишь». Я до этого на конвейере работал, платы паял. Уж с пересыпанием порошка как-нибудь справлюсь.       — Даже так? — Витя отступает в сторону. — Браслет сканируй и показывай, что умеешь.       Митяй подносит руку к тёмному окошку, на экране появляется его номер и надпись «отсканируйте тестовый образец». Витя, вместо пакета, подносит к сканеру свой браслет и нажимает «нарушение дисциплины».       — Свободен. Митяй.       До обеда мы, со строгим соблюдением очерёдности, перекладываем песок из контейнера в лоток и обратно. Мне сильно хочется попробовать сдать. Порядок совсем простой. Нужно надеть перчатки и пересыпать имитацию ОБР из маркированного пакета в контейнер, замки на котором закрываются автоматически, стоит только захлопнуть крышку. С этого момента начинается имитация разгрузки. Контейнер нужно открыть, вытащить внутренний бокс и высыпать содержимое в лоток. У Вити, который всё-таки продемонстрировал нам процесс, на это уходит секунд десять. У меня получается чуть дольше, но в двадцатисекундный норматив укладываюсь. Да не захочешь — уложишься! Но пробовать сдать можно только после обеда. Все недовольны, но никто больше не лезет с вопросами. Я гоню от себя мысли о том, что Витя таким образом набивает себе цену.       Обедаем в столовой, расположенной в учебном корпусе. Тут еду готовят обучающиеся кандидаты. Еда здесь, понятное дело, похуже. В этот раз у них кажется что-то сгорело. И кондиционирование слабое: днём жарко и, видимо, за счёт того, что идёт расход на учебные стенды, система справляется не так хорошо как в корпусах. Я бы и в нашу столовую успел дойти, но с Леной договорились встретиться здесь.       Вижу её за столом рядом с ещё одной девушкой.       — Составлю вам компанию?       — Аля, ты не против? Я его знаю, — по пустому взгляду Али понимаю, что она недавно вышла из карантина. Она пожимает плечами, немного отодвигается от Лены и настороженно смотрит на меня.       — Я тут сяду, — ставлю поднос напротив Лены, сажусь на край лавки, — ближе двигаться не буду.       Аля возвращается к колупанию макарон. Она сейчас похожа на напуганную, забившуюся в угол, птичку. На её фоне Лена совсем живая: движения не такие скованные, но всё ещё мягкие, на щеках лёгкий румянец, взгляд блестит. Она даже начинает разговор первой:       — Как учёба?       — Нормально.       — И как на практике? Сложно?       — Я бы так не сказал. Учимся пока, руку набиваем.       — М-м. Понятно.       — А ты как? Курс заново начала?       — Нет, я решила, что наращу скорость на шитье, да и готовить не помешает научиться, — она задумчиво размешивает суп в тарелке, — хотя бы что-то такое же, как это.       — А ты не умеешь?       — Ну… Умею, но тут такие огромные плиты, слайсеры. На таком не пробовала.       — Погоди, так ты хочешь в столовой работать? И шить?       — Да, кто-то же должен, — не пойму, что там произошло такого, что она вдруг передумала? Хотела же быстрее заработать.       — А как же баллы? Подожди, ты что сдалась?       — Нет, почему. Работать всё равно буду. Мне же нужно…       — У тебя контрпродуктивизм?       — А? Да, он. Контрпродуктивизм. Работать мне нужно, но всё-таки я выберу что-то попроще.       — Блин, а я хотел предложить тебе позаниматься. Ну, у меня ещё пять дней режим, а потом могу подучить тебя. Объяснить, чтобы ты потом сдала и смогла пойти на практику. Я сам её сдам и тоже расскажу, что и как делать. Что скажешь? Я с Витей поговорю — он нам аудиторию даст. Вдвоём будем.       — Вдвоём? Хм… А можно Алю ты тоже поучишь? Всё равно же: рассказывать мне одной, или двоим, — я как раз-таки наедине хотел. Да почему она…?       — Подожди, Лен, ты меня боишься, поэтому одна не хочешь?       Она смущённо, но очень обаятельно улыбается, слыша мой вопрос:       — Нет, что ты. Просто. Если тебе не сложно. Вдруг у Али лучше пойдёт?       — Милая, — притрагиваюсь к её руке протянув свою через стол, — да и у тебя получится. Я постараюсь.       Лена поджимает губы, переводит взгляд с наших рук на Алю, а потом пронзительно заглядывает мне в глаза и сплетается со мной пальцами:       — Пожалуйста. Давай втроём, — игриво сжимает руку крепче, наивно хлопает глазами. Вот нечестно. Знаю я, что она так меня уламывает. Но ведь обидится и подумает что-то не то, если откажу.       — Эх, ладно… Аля, если надумаешь, тоже приходи.       Лена снова тепло улыбается мне, отпускает руку. Я рад, что мы так быстро договорились, но всё пошло как-то не по плану. Мне пока и кабинет не разрешили занимать. Да я и не хочу, чтоб кто-то ещё был. Мне и с Леной хорошо. Вот зачем она так? Неужели ей не хочется побыть вдвоём? Блин, всё-таки боится? Неужели её тот хмырь настолько запугал? Или ещё кто-то?! Неужели Алиса её не защищает? Не успокаивает? Понимаю, что осторожной быть нужно, но всех подряд бояться тоже нельзя. Я же ей плохого ничего не делал, даже не намекал. Да и не собираюсь. И в мыслях ей вредить нет!       По Але вообще не поймёшь против она, или за. Да и мне дела нет. Будет лучше если не захочет, передумает. Надо бы как-то обозначить, что я не просто так Лену зову. Может, поймёт, что она тут как бы лишняя.       Придвигаюсь вперёд:        — Жаль, что тут нет каких-то средств связи. Могли бы созваниваться вечером. Я бы слушал твой милый голосок, желал бы тебе спокойной ночи.       — Алиса говорит, что у экзо есть. Но работает только в зоне разгрузки вроде и голоса сильно искажает… А… Ты не об этом? А. Ну… Говорят, что раньше было такое, в старой прошивке браслетов. Но убрали.       — Правда? Не знал.       — Да, было. Мне Алиса говорила. А ещё раньше были голосовые помощники, кажется, Иван и Марья. Но их настоящими кураторами заменили.       — Блин, интересно! Мне Семён не рассказывал.       — А он давно здесь?       — Давно. Год где-то.       — Хм… Алиса четвёртый почти. Только раньше она в другом квартале жила, потом её сюда, к новеньким, переселили. Как раз, чтоб была куратором.       — Не думал, что кого-то ещё в другие кварталы переселяют.       — Ну, вот теперь знаешь.       Снова едим молча. Поговорить бы ещё, про неё узнать, но не хочется спрашивать что-то банальное:       — А вот как бы выглядел квартал в котором ты хотела бы жить?       — Я бы домой хотела, — вот я «молодец». Поумнее не мог ничего придумать?!       — Да я тоже. А если просто пофантазировать. Вот как бы ты хотела, чтоб было? Вот мне бы, например, хотелось, чтобы девушки с парнями могли жить вместе, ну… кхм… парами, естественно, по согласию. И ещё тут деревьев совсем нет, а хочется чтоб были. Парки какие-нибудь…       Меня тихо перебивает Аля:       — Я видела сегодня. У Алисы кто-то жи… — Лена пихает Алю локтем.       — Так у Алисы есть квартира? — я не сильно удивлён, но тема про деревья совсем глупая. — Вы у неё были?       Лена придвигается так, что задевает меня коленом, смотрит на браслет:       — Ой, извини, — поднимается из-за стола. — Мы уже опаздываем. Аля, пойдём.       — А вы до скольки? — встаю, подхожу ближе, упираюсь в поднос в её руках. — После занятий увидимся?       — Да, давай, — она смущённо опускает голову.       Не сдерживаюсь, поправляю выбившуюся прядку ей за ухо, веду пальцем вниз, до подбородка, задерживаю руку. Лена смотрит на меня немного из-под бровей, закусывает губу, поднимает голову выше, заглядывает мне в глаза, мягко улыбается:       — Мы пойдём? Опаздывать не хочу.       Убираю руку:       — Да-да, конечно. Извини. Засмотрелся на тебя, — не то слово засмотрелся… Да пусть хоть весь свой корпус приводит! Всех буду учить, если попросит!

***

      Обе попытки очень глупо проваливаю. Оба раза высвечивается ошибка «недостаточный вес». В первый раз по моей невнимательности в боксе остаются налипшие частицы. Совсем немного, но для исследовательских целей НКТР важно сохранение максимального количества ОБР. Второй раз получается ещё хуже: время занятий поджимает, за мной очередь. Я спешу и просыпаю мимо. Обидно, что до этого получалось всё идеально. Ещё обиднее, что Ванёк всё-таки сдал. А я отстаю. Нужно нагнать. Записаться и пересдать.       И нужно поговорить с Витей насчёт кабинета. После обеда не смог — Витя вернулся, когда все уже толпились у кабинета. Если получится всё уладить быстро, то и с Леной на выходе встречусь, день назначим.       Теперь понятно, почему Витя возвращается позже: всю имитацию ОБР он собирает, смешивает с чем-то из контейнеров, фасует обратно по пакетам, взвешивает и заново маркирует. Начал он делать это ещё до завершения занятий, а я, израсходовав свои попытки, остался и стал ждать, когда все остальные выйдут из кабинета.       — Давай помогу? — примеряюсь, к стопке лотков.       — Тебе что от меня нужно? — Витя не даёт их поднять, резко перехватывает и забирает лотки сам.       — Да ну, ничего особенного…       — По-моему, я как для тупых пояснил: в моих полномочиях только отстранение от экзамена. Ты за этим остался?       — Э… А ты того пацана насовсем?!       — Нет, на две недели, — громыхает лотками, ссыпая из них всё в одну кучу. — Тебя на месяц надо?       — Не-не, Вить. Я о другом хотел узнать.       — Наставничеством не занимаюсь.       — Да что ж ты меня никак не дослушаешь?!       — А ты?       — Один раз всего!       — После второго вылетишь, — лупит по дну одного из лотков.       — Да за что?! — повышаю голос, пытаясь перекричать шум. Я не виноват, что он своими корытами гремит!       Витя откладывает лоток в сторону, отряхивает руки.       — Слушай, мне уже одного такого бесконечно сдающего кандидата, который лезет «по-братски» вне расписания, достаточно. За это мне единицы не начисляют.       — Блин, да ты учи тогда нормально. Объясняй. Может, какие приёмы есть? Почему вот тот парень с тремором сдал, а я — нет?       — Я всё объяснил. Не сдашь в следующий раз — смирись и не трать время. Найди другую подработку. На обслуживание помещений, на электрику, на водоподготовку, на разгрузку. Вариантов — вагон.       — А на разгрузку берут без этого курса?       — Да, — он возвращается к лоткам, — берут.       Так даже лучше, можно пойти на экзо. Форму наберу и… Только я уже Лене пообещал.       — Вить, а…?       — Запись на пересдачу и другие курсы у выхода.       — Знаю. Я про другое. Ты во сколько уходишь?       — Как заканчиваю — так и ухожу.       — Блин, да мне знать надо… Я тут как бы… Кабинет нужен. Не твой, а любой, свободный. Я девушке пообещал, что мы химию процессов обработки разберём. И… Если что, она с подругой будет. Мы правда только по учёбе.       — Красивая хоть?       — Кто? Она? Да… Мы только заниматься, учиться!       — А подруга?       — Вить, её подруге так же как и ей, не больше двадцати.       Витина усмешка похожа на странное кряканье:       — И чё? Намекаешь, что я «старый»? Ну ты и… — хлопает меня по плечу. — Ладно, проехали. Ты от меня что? Доступ в кабинет хочешь?       — Ну да. Не в жилом же корпусе заниматься, да и она не пойдет. А на улице нигде даже лавочек нет…       Он оглядывается по сторонам, что-то замечает в дальнем конце кабинета. Идёт туда. Я не отстаю.       Ещё лотки. Приходится стоять к Вите близко, дышать разлетающейся пылью, чтобы что-то расслышать:       — Я могу предложить только подсобку. Не за просто так, естественно. И там камера, если что.       — Да ну, камера так камера. Мы учиться будем. А что значит твоё «не просто так»? Что я должен взамен? Я же пока не зарабатываю. И у меня режим до конца недели.       — В курсе. Семён у нас тоже до конца недели?       — Нет. Пока контроль не снимут.       — Ясно.       — Так что по подсобке?       — Иди уже, режим соблюдай. Подумаю.       Лена уже успела уйти, пока я договаривался с Витей. Реально не хватает какого-нибудь способа созваниваться. Я бы ей рассказал, что считай договорился. Подсобка — тоже вариант неплохой. Даже лучше — никто лишний не зайдёт. А Аля? Не думаю, что она захочет. Лена, может, просто меня так «проверяет». Девушки любят эти штуки устраивать. Оля так не делала, но я слышал, что девушки специально знакомят с подругами. Плохо, что не доверяет, но я приложу все силы, чтобы это исправить.