Тень, что не отпустит тебя

      Третий день аномальной жары. Утром и вечером прохладно, даже холодно, но днём — невыносимое пекло. К обеду солнце нагревает воздух так, что на улице, да и в плохо кондиционируемых помещениях, без генератора комфорта находиться сложно. Воздух на выдохе кажется прохладнее, чем на вдохе. Но я высовывался в обед один раз, больше ради интереса.       Вдобавок изменился запах. Озоновая свежесть испарилась, вместо неё теперь отчётливо ощущается едкая рыбная вонь, вперемешку с тяжёлым концентрированным запахом металла. Эта смесь пахнет настолько интенсивно, что становится нехорошо уже физически: пот становится липким, подкатывает тошнота, нарастает паника. Чтобы избежать таких симптомов, нужно надевать респиратор, только в нём ещё жарче, да и дышать через плотные фильтры тоже не слишком просто, к этому нужно привыкнуть.       В учебке закрыты окна, вентиляция работает на полную. На втором этаже дополнительно очищают воздух, чтобы можно было дышать и без респираторов. Я даже рад, что Лена пока занимается там. Были бы у неё практические занятия, я бы больше переживал за её самочувствие.       Такая погода в начале лета тут редкость, каких-то особых или дополнительных мер не предусмотрено, но условия для нормального обучения всё равно стараются обеспечить. В кабинетах практики не только закрыты, но и зашторены окна, есть запас воды в бутылках. Витя регулярно напоминает и про смену фильтров, и про воду. Он разрешает переобуваться в полимерные сабо, в которых мы обычно ходим по жилому корпусу.       У меня были сомнения, что такая обувь подходит по технике безопасности, но большинство кандидатов радостно припёрли сабо уже в обед, сразу после того, как нам объявили о такой возможности. Я пришёл со сменкой на следующий день. Прямо в них идти не рискнул: широкие, на два размера больше, постоянно слетают при быстрой ходьбе. Но в помещении в них немного легче.       Ещё бы Витя что-то объяснял. Или на ошибки показывал. За четыре занятия из тех, кто пришёл вместе со мной, сдал только один человек.       Когда кто-то идёт сдавать все остальные невольно затихают, отрываясь от своей практики. Я поймал себя на том, что в эти секунды стискиваю зубы, задерживаю дыхание. И ещё у меня дёргаются руки вслед за движениями экзаменуемого.       Сканирование пакета, браслета, щелчки замков, содержимое внутреннего бокса оказывается в лотке. Лампа на анализаторе загорается красным. Недостаточный вес.       На экране с обучающим видео издевательски-своевременно демонстрируется текст:

Для исследовательских целей НКТР важно сохранение максимального количества ОБР.

      — Сука! Да всё было идеально! — у экзаменуемого кандидата сдают нервы. Он сталкивает со стола контейнер, пинает стопку лотков. Всё рассыпается по полу. Успеваю отскочить, но пыль всё равно насыпается мне в обувь. Парень теряется, смотрит на меня, на Витю:       — Бля… я уберу. Сейчас. Не надо отстранять, пожалуйста!       Витя, нервно дёрнув рукой, смотрит на браслет:       — Щётку бери и живей. Обед скоро.       Пытаюсь стряхнуть имитацию ОБР с ног, сидя на лавке у выхода из кабинета. Был бы в ботинках такого бы не случилось. Мог бы и потерпеть. Не знаю, зачем переобувался. Тот пацан долго извинялся: передо мной, перед Витей. Но его всё равно отстранили, а у меня всё равно все сабо и носки грязные, в прилипчивых мелких крошках. Плевать я хотел на его извинения. Чёрт, да как эта пыль попала между пальцами?!       Витя нависает надо мной:       — Долго ещё?       — Ты только меня ждёшь? — отряхиваю ступню. — Все уже ушли? — наспех натягиваю носок.       — После обеда можешь не приходить. И остальным, кто без генератора, скажи… Или нет, я лучше сам объявлю.       — Не понял. А экзамен? Я сегодня ещё не сдавал.       Витя делает медленный глубокий вдох:       — Поступило распоряжение об отмене сегодняшних занятий, — поглядывает на браслет, — и с завтрашнего дня временно сокращается график работы учебки. Занятия будут проводиться только утром, по два часа. Касается это тех, — вырисовывает завиток пальцем в воздухе, тыкает на меня, — у кого нет генератора комфорта. Кураторы уже получили, или получат в ближайшее время, все указания.       — А почему?       — Что тебе не понятно?       — Ну, жара… Но к вечеру лучше. Я поэтому хотел сдавать после обеда. Да, пахнет, но мы же в респираторах.       — От ваших толку мало. При превышении ПДК продуктов обработки ОБР в воздухе нужны те, что подключаются к генератору.       — Блин, превышение? — роняю носок на пол, спешно поправляя сползший с носа респиратор. — Надо же всех эвакуировать! Да у меня там девушка! Почему у нас нет оповещения?!       — Чтобы вы в панике не передавили друг друга. Или не потравилсь, выбежав на улицу. Нам выдали алгоритм действий. Всё объявим и организуем, — веки Вити полуприкрыты, голос звучит с одной ровной интонацией, будто он зачитывает вслух что-то, что озвучивал не раз и не два и говорит он про что-то обыденное, происходящее, если не каждый день, то раз в неделю точно. Явно не про угрозу массового отравления. Может, всё на самом деле не так страшно, а его «потравилсь, выбежав на улицу» это очередная шутка?       — Ты меня разыгрываешь?       — Да, раскусил. Хотел сделать так, чтоб ты не появлялся здесь хотя бы полдня.       — Блин, ну ты… Зачем ты мне голову морочишь? Я бы сейчас всем рассказал! И выглядел бы дураком.       Грудь Вити вздрагивает, он издаёт звук похожий то ли на икоту, то ли на сдавленный смешок:       — Я бы на такое посмотрел. Но про ПДК и отмену занятий я серьёзно. Только панику разводить не надо. Все, кто надо, оповещены, никто пострадать не должен.       — То есть, всё под контролем, да? А точно тут находиться безопасно?       — Как я понял, из всех мер по минимизации вреда для кандидатов, максимально затронуты уровни первых этажей, а пик концентрации по времени где-то после обеда, поэтому на втором на сегодня будут открыты дополнительные слоты, чтобы вы не шатались по улице до вечера. На твоём месте я бы прямо сейчас сходил и урвал курс поинтереснее. И на ближайшие дни тоже нужно обновить запись, все ваши автоматом сбросились.       — Блин… А экзамен? Попытка же сгорит, да?       — Да.       — Может, я по-быстрому попробую, пока никого, а? — стучу сабо друг об друга, вытряхивая остатки имитации, надеваю, встаю, чтоб показать, что я готов.       — Ага. Сейчас сдашь, а потом с меня спросят.       — Я же честно, не тебе, анализатору, как положено. Кто спросит?       — Кто? Да остальные кандидаты, — снова этот икающий смешок. — Вы же все следите друг за другом. Имён можете не знать, но то кто и когда сдал, помните лучше меня. Перейдёшь на второй этап втихую — будут разговоры, что у меня к тебе какое-то особое отношение. Ты тут и так, как поселился.       — А что такого? Просто помогаю после занятий. Один раз ещё кто-то оставался. Тебе плохо что ли?       — Тот пацан понял, что ловить тут нечего и больше не остаётся. А тебе я сказал: не донимай, я помню, подумаю.       — Так я жду, больше не спрашиваю, — я вообще уже начал думать, что про подсобку Витя своим «подумаю» так отмахнулся от моей просьбы. А он, видимо, реально не против, просто сейчас и правда время неподходящее. Просто так бы он об этом не сказал.       — И ты думаешь, я не вижу, что ты не лотки собираешь и подметаешь, а на распаковке трёшься и на другие этапы раньше времени лезешь?       — Да я пару раз попробовал. Сказал бы сразу, что нельзя.       — А тебе всё говорить надо? Сам, без подсказок и инструкций, не соображаешь? Тогда подсказываю, — он делает паузу, склонив голову чуть набок, — не свалишь сейчас — останешься без обеда.

***

      Я был бы и рад «остаться без обеда». Еда совсем не лезет. Стоит снять респиратор, появляется ощущение разбитого носа: металлический привкус на языке и даже в горле, сложно вдыхать, всё отекает. Но есть нужно. В обед вообще обязательно. И не только мне.       Лена ест совсем плохо, да и Аля — тоже. Приходится что-то выдумывать, как-то подавать пример, да и просто напоминать о необходимости поддержания уровня глюкозы в организме. От этого, кстати, у меня лично аппетит хоть немного, но появляется, ем почти так же как во время завтрака или ужина. И это с учётом того, что тут и еда не такая, как в нашей столовой. И жарче, и сильнее запах. Я не сразу понял, но на меня влияет так не только то, что рядом сидит Лена, но и то, что я вспоминаю дом, семейные обеды, те дни, когда приходила Оля, и то, как я, сидя за столом, уговаривал сестрёнку что-то поесть.       — Меняемся? — пододвигаю Але свой суп. Она не любит ни соевое мясо, ни макароны. Сегодня как раз они в меню. А суп тут не густой, не наваристый, но так вроде должно компенсироваться то, что она отказывается от второго.       — Да. Давай.       Лене отдаю печенье. И компот. Пусть она хоть что-то ест.       Придвигаю к себе Алину порцию макарон с подливкой:       — Сейчас пообедаем и вместе на второй пойдём.       — Вместе? У тебя же практика?       — А вы ещё не в курсе? — вот я дурак! Витя же сказал, что всё расписание перетряхнули и у них всё тоже слетело, — Сообщили, что превышение ПДК… Ну, пахнет сильно. Поэтому занятия сократили. Давайте быстрее доедайте и мухой к расписанию. На завтра много отмен, можете не успеть с записью. Я посуду отнесу. Идите.       — Серьёзно?       — Милая, я с такими вещами не шучу, — в ответ получаю кивок и греющую душу скромную улыбку.       Едим быстро, Лена распихивает печенья по карманам, уже стоя запивает компотом макароны:       — Аля, идём.       — Э! А где «спасибо, Артём»?       — Ой. Да… Спасибо.       — И всё?       Лена замирает на секунду, резко выдыхает и так же резко наклоняется ко мне и целует меня. Кажется, она хотела поцеловать меня в щёку, но получилось, что клюнула почти в губы.       — Извини. Я…       — Да понял. Бегите уже. На втором, может, ещё увидимся.       — Ага.       Наверно, впервые не жалею, что опаздываю. И таким довольным в очереди я не стоял никогда. Поучусь и «Обслуживанию систем водоснабжения и водоотведения», без разницы. Всё равно больше ничего путёвого не осталось.       На втором этаже действительно воздух намного чище. Я вообще сейчас как будто где-то в лесу или в поле после сильного дождя. Свежий, прохладный воздух, металл почти не чувствуется, сплошной озон.       Мне не сидится, хожу по коридору, улыбаюсь как дурак. Мысленно строю программу того, что буду рассказывать Лене про ОБР. Хочу что-то записать, но не успеваю — начинаются мои занятия на новом курсе.       Из вводного видео узнаю, что тип работ, связанных с водоснабжением, меняется в зависимости от времени года. Летом очищается больше природной воды, к зиме ведётся накопление. А зимой основная работа — поддержание теплоконструкций в рабочем состоянии. Очистка тоже есть. Но её проходит уже использованная вода. От этой информации меня начинает немного подташнивать. Легчает, когда в общих чертах рассказывают про современные методики многоступенчатой очистки. Про фильтры, составы, которые связывают загрязнения, ультрафиолетовую обработку. Это та же вода. Очищенная вода. Она даже лучше природной, потому что её реминерализируют на последних этапах. И делают это в правильных пропорциях. Так что это я слишком много не того придумываю.       Из-за видео о воде ещё сильнее хочется пить. В перерыве иду в туалет. Раньше я старался не пить из-под крана, но оказывается вода и в столовой, и в кране одинаковая. Конечно, если не сбоит станция очистки. Но качество контролируется датчиками и тому, кто обслуживает все системы, сообщается если что-то не так. Сёма говорил про высокий уровень самообеспечения и самоподдержания, но в деталях это ещё больше впечатляет. Всё невероятно продумано.       Занятия заканчиваются, нужно идти в корпус. А я так и не переобулся, оставил ботинки в кабинете.       У Вити закрыто. Придётся идти в дурацких пыльных тапочках.       Пока бегал туда-сюда, ушла и Лена.       — Сём, она хоть ждала меня?       — Але стало плохо, Алиса их сразу забрала.       — Понятно… А ты тоже, как и Алиса, можешь кого-то второго взять в подопечные?       Семён ухмыляется, глядя вниз, на мои ноги:       — Мне и тебя хватает.       — Да там расписание поменяли, я спешил!       — Ага видел, как ты спешил. Я здесь обедал.       — Да? Блин, а чё не подошёл?       — Чтоб обломать ваши… — под респиратором не видно, но я слышу, что Сема причмокивает, изображая поцелуй.       — Идём уже.       — Ага. Ты фильтр давно менял?       — Да тут дойти.       — Иди меняй. Я жду.       Снова в корпус. Даже у турников не останавливаемся.       — Сём, что завтра будем делать?       — Всё по расписанию.       — А остальное время? Обучение же даже не до обеда.       — Не знаю, придумаем. Расскажешь, про специальность.       — Ты никуда не пойдёшь, да?       — Пока с тебя режим не сняли я… — из-за угла на нас налетает парень. Бледный, испуганный на вид.       Сёма успевает ухватить его, спасая от падения.       — Бл… — парня тошнит Семёну под ноги.       На нём нет респиратора. Отравился? На нашивке наш квартал, но номер его корпуса я не знаю.       — Не… — он хочет что-то сказать, но его снова тошнит.       Семён оглядывается по сторонам:       — Бля, как назло все по корпусам или на разгрузке, — смотрит на меня, на парня.       — Давай его в медблок. Вместе дотащим.       — Ага, а потом и тебя в соседний сдам, да?       — Тут его оставить предлагаешь?       — Ща вызову…       — Его быстро заберут?       — Сука, в душе не ебу! — торопливо тыкает по браслету. — Полчаса.       — Да мы быстрее доведём. Давай.       Парень идёт сам, но его всё равно нужно держать с обеих сторон. По дороге его выворачивает той водой, что дал Семён.       Сёма провожает его в один из боксов, мельком вижу внутри врача. Точнее человека в маске, полностью закрывающей лицо.       На обратном пути ощущаю себя выжатым. Я не ожидал, что мне будет настолько сложно. Чувствовать себя таким слабым отвратительно. Мы шли к периметру даже медленнее чем обычно, но я всё равно устал. Отдышка у меня, как после кросса, кружится голова. Ещё и тапочками ногу натёр. Прихрамываю, но стараюсь успевать за Семёном и не подавать виду, что мне тяжело идти.       — Я на его браслете заметил зелёный индикатор. Почему он без генератора?       — А чё у него не спросил?       — Да я серьёзно.       — И я серьёзно. Не знаю. Ну ленятся многие, только зимой носят. Я вроде говорил.       — Блин, да он даже респиратор не надел!       — Думал, проскочит так, наверно. Без понятия.       — А тебе не показалось, что у него могли всё отобрать? Вот те же, кто меня тогда заловил. Время же примерно то же, вечер, после учебки. И он весь грязный, как ползал где-то.       — Блевал, падал. Вот и грязный.       — Он бубнил про какие-то тени… Блин, не делай из меня идиота! Это точно они! Их же не поймали? Поэтому я всё ещё на контроле, да? Поэтому девчонок бегом уводят в корпус? — не могла Аля где-то так надышаться, чтоб ей резко поплохело. На втором воздух чистый.       — Я же тебе сказал: меньше думай про это.       — Да как мне про это не думать, если оно постоянно где-то рядом маячит?!       — Артём, — Семён останавливается, тормозит и меня, ухватив за комбинезон, — для чего ты здесь?       — Да ну не на улице же! В воздухе ещё полно этой дряни.       — Нет, на улице. Сейчас отключу респиратор, и оба будем дышать «этой дрянью», пока ты не успокоишься и не ответишь, для чего ты здесь.       Не хочу спорить, снова сдаюсь. Я здесь для ресоциализации. Я ничего не могу сделать с той бандой. Я зря забиваю этим голову. Я зря продолжаю думать об этом.

***

      Приходим позже чем обычно. На этаже уже во всю шумит вода из душевой, в секции пахнет почти так же как и на улице из-за пропитавшейся вонью одежды, которая валяется на лавках и в открытых капсулах.       Раздеваюсь, Витя подпихивает мне под ноги ботинки:       — Проверь, твои?       — Вроде… А чё ещё кто-то оставил?       — Нет, я по пути пару кандидатов разул и теперь проверяю, насколько хорошо ты запомнил свою обувь.       — Опять шутишь?       — Нет, я подрабатываю в снабжении нашего корпуса за счёт других… — убеждаюсь, что та «икота» — это был сдавленный смех. — Да, шучу. Вас где вдвоём носило? — больше спрашивает не меня, а Семёна.       — Гуляли, дышали свежим воздухом, — Сёма хлопает меня по плечу. — Сегодня режим и так по одному месту, так что, давай бодрее.       Из-за этого парня я совсем забыл про режим. Ещё и умудрился натереть в кровь палец на ноге. Носок уже успел присохнуть к лопнувшей мозоли.       Сажусь на лавку, закидываю ногу на ногу, чтобы рассмотреть ближе.       — У… — Витя, скривив лицо, смотрит, как я отрываю кусок болтающейся кожи. — Аптечку?       Отказываюсь, машинально поворачиваю голову в сторону капсулы Семёна, думая что он ещё там. А он уже ушёл в душ.       — Вить, — подзываю его жестом, — ты же по любому должен знать больше кураторов?       — А что? — стоит у капсулы, с неприязнью поглядывает на мою ногу.       — Подойди. Спросить хочу.       — Где намутить дури, не знаю.       — Что? Ты о чём вообще?       — Вот и я о том же.       Приходится встать и подойти к нему:       — Мы сегодня кандидата тащили до медблока. Он не новенький, но был без генератора. И без респиратора. Мне показалось, что на него напали. И ещё он говорил про какие-то «тени». Семён явно в курсе, но рассказывать не хочет. А мне бы хоть что-то о них узнать. Так, в общих чертах.       — В общих чертах: без понятия, о чём ты.       — Блин, да ну чё вы какие? Мне вообще больше неспокойно из-за того, что я ничего не знаю о них.       — Я не в курсе, о каких нападениях сейчас речь.       — Да всё ты знаешь! Если кураторам дают какую-то информацию, чтоб следили за новыми кандидатами лучше, то и вам тоже должны, блин.       — Я и без «информации» знаю, что вы как детсадовцы, которым надо напоминать про обувь, чтобы вы потом ножки сандаликами не натирали. Ты бы поменьше слушал всякий бред от всех подряд.       — Да это не бред! — проверяю, нет ли кого-то ещё. — На меня тоже нападали, я видел их. В капюшонах, масках.       — Этих «масках»? — показывает на свой респиратор, висящий на крючке в капсуле.       — Да ну, наверно. Да, похоже.       — И ты думаешь, что это какая-то группировка, о которой за вашими спинами шушукаются преподы и кураторы? — он хмыкает, растянув губы в недружелюбной улыбке. — И думаешь, что если это так, то я тебе сейчас возьму всё и выдам, просто потому что ты спросил? А не боишься, что если узнаешь лишнего, у Семёна будут проблемы?       — Проблемы? Да какие? Этого нет правилах, в истинах, Семён просто попросил не… Блин, это опять твои шутки, да?       — Угадал.       Не знаю, на что я рассчитывал, когда спрашивал что-то у Вити.       После душа делаю гигиеническую процедуру, с которой мне помогает Сёма. Полотенцем он промакивает под краем корсета, поднимается выше, почти до лопаток. Кожа покрывается мурашками, когда он проводит надавливая пальцем по позвоночнику вниз.       Благодарю Семёна и с лёгким, тёплым ощущением в теле забираюсь в капсулу.       Я понял, что если относиться к этому именно, как к процедуре, то реакция не такая явная. Мне всё ещё приятно, но в этом ничего такого. Я же не отказываюсь от витаминов, потому что мне нравится их вкус. А отказываться от помощи с корсетом — равно заработать воспаление на полспины. Особенно в такую жару днём. У Валеры, или у кого угодно, могут быть любые мнения на этот счёт. Это их проблемы и этиопаттерны. У меня с этим всё в порядке.       Саморегуляцию я тоже стараюсь воспринимать как процедуру. Точнее, как что-то похожее на пробежку, гимнастику. Так я спокойно делаю это в своём индивидуальном пространстве. А ещё не думаю, что за сбивчивым шумом и шорохом, рваными выдохами, случайными толчками ног за перегородкой, последуют ритмичные сокращения крепко сжатого в руке члена. Это не тот образ, что должен меня привлекать.       Кажется, этот интерес произрастает из моего любопытства. И он был таким неявным, что долго не обнаруживался тестами, вот и не был скорректирован. Но благодаря НКТР и тому, что меня курирует Семён, в голове постепенно складываются правильные этиопаттерны. И я уже сам, без какой-то проработки понимаю, что то, как Семён упражняется на брусьях или подтягивается мне нравится совсем в другом контексте. Это восхищение силой, точными движениями. А настоящее желание у меня только одно: хочу так же. Скорее бы зажили датчики.       Не успеваю провалиться в сон — слышу, что ко мне кто-то скребётся. Сначала кажется, что это снова Витина возня, на которую я уже привык не обращать внимания. Но звук настойчивый, Витя явно ширкает ногтем по перегородке между нами. Приходится перевернуться, чтобы лечь головой в его сторону. Витя затихает. Успеваю почувствовать себя глупо, но он наконец-то заговаривает. Негромко и будто в саму перегородку:       — Ты — работа Семёна. Держи это в голове, — опять возня в капсуле. Кажется, он ложится уже ногами ко мне. Затихает, оставив меня в полном непонимании.

***

      Водоснабжение и всё с ним связанное даётся мне сложнее. Дело не в том, что я не могу что-то запомнить или понять. И специальность нужная. Да даже интересная. Но я как будто пропускаю какие-то куски информации, а то что уже запомнил комкается и спутывается. Есть ощущение, что сегодня рассказывают не так подробно, как вчера. Информации много, но я смотрю на узкие полоски света, проникающие в кабинет сквозь шторы, чаще, чем на экран, думаю про обработку. Вместо записей у меня план по обучению Лены. Иногда переключаюсь на ту группировку и на то, что сказал Витя про Семёна.       А мысли глупые и бестолковые. Я не знаю ничего, чтобы делать хоть какие-то выводы! Понятно только одно: у кураторов и преподавателей есть явное указание — не провоцировать панику. Поэтому и Витя, и Семён уходят от темы.       Витя вообще — эталон странного поведения. Что значит «ты — работа Семёна»?! То, что я не понимаю, что Семён — мой куратор? Понимаю, «держу в голове», спасибо. К чему он это?!       За два часа включиться в обучение и вникнуть не получается, выхожу с пустой головой. Быстро виляя между кандидатами, плетущимися к выходу, спешу в другой конец коридора, чтобы встретить Лену.       — Привет, — целую её в щёку, ближе к уху, — ты вчера убежала.       — Да, Але немного нездоровилось, — Лена трёт рукой где-то около датчика, поглядывая на Алю. Та отворачивается закатив глаза.       — А ты сама как?       — Нормально. Расписание нам на неделю вперёд обновила. Спасибо, — медлит, встаёт на цыпочки, аккуратно касается моей щеки губами. Сегодня без спешки, так осторожно и нежно.       Беру её миниатюрную ручку, сил нет, как хочется провести ей по щеке, как будто мне мало ощущения её мягкости в своей руке. Но на нас уже нетерпеливо смотрит Аля. А внизу ждут Алиса и Семён.       — Идём?       — Ага.       Спускаемся, держась за руки. Так не хочется её отпускать. Целый день впереди. Увидимся так нескоро.       — А может, вы к нам? — спрашиваю как бы у всех, но больше смотрю на Лену. — Нам надо сидеть в помещении. Не важно же в каком? У нас тоже вентиляция работает, — говорю, а потом думаю. Куда «к нам»?! На лавки между капсулами? В душевую?       Понятно, что моё глупое, необдуманное предложение встречается холодно: Лена отпускает мою руку, Семён смотрит своим убийственным взглядом, Аля — наоборот смотрит в сторону выхода. Только Алиса заговаривает воодушевляюще-бодро:       — Не сегодня. Но на Летний пересчёт можно. И лучше тогда уж к нам, — она про день, когда единицы переводят в дни, про конец июня. В историях успеха НКТР рассказывали, что летом устраивается праздник. Зимой тоже пересчитывают, но летом ещё и собирают всех на площади у центральных ворот периметра. В этот же день провожают ресоциализировавшихся кандидатов.       Семён неуверенно посматривает на браслет, обращается к Алисе:       — А ты не думаешь, что перенесут? Из-за погоды.       — Пока такой информации нет. Да и не переносили ни разу, насколько я знаю. В том году помнишь что было?       — Не ходил. У меня подопечный тогда только недавно появился. Не хотел, чтоб его случайно ветром снесло.       — Да, там и кого покрепче сносило, — Алиса с явным интересом и вызовом смотрит на Семёна. — А ещё пыль летела. Мы своих на сцене разглядеть не могли. Но всё равно проводить же надо, порадоваться. Ну и остальными потом набились в квартиру. Кто-то в плюсе, кто-то в минусе, но праздник — всё равно праздник. В этом году у себя устраиваю.       — Это приглашение?       — Ну да.       — Сём, она серьёзно?! Она не шутит?! Бли-ин! Поверить не могу! Хух! — на радостях выписываю в прыжке крюк перед Семёном.       — Да успокойся, а то у меня скоро рука отстегнётся от твоих восторгов, — браслет Семёна действительно довольно громко вибрирует.       — Блин, да я просто как представлю. Все вместе, ещё и у девчонок! Я думал, что праздник только на улице, а тут ещё и… Офиге-еть!       — Да, выбил ты нам приглашение, повезло. Меня ни в первый год, ни в прошлом никто никуда не звал, — в первый раз я думал, что ослышался, но вот снова.       — А ты разве не год здесь?       — Нет.       — Подожди. А у тебя изначальный срок ресоциализации получается больше был? Не восемь?       — Восемь.       — Что-то я… Блин, мне казалось ты тут год.       — Ты путаешь. На год и девяносто три дня я сократил свой срок.       — Всего на год?! А ты тут три?!       — Да, я же говорил, что были штрафы. Все справедливые. Теперь их нет. На пересчёте должны будут вместо шести списать семь месяцев       — Всего семь?       — Целых семь, Тём.       — Да?.. Мне казалось, что ты полгода получал штрафы, а потом выровнялся, пошёл на разгрузку, стал куратором и в сумме списал больше, чем год.       — Похоже на что-то из «Историй успеха».       — Из… Да. Точно. Что-то перепутал, наверно. Думал, что у тебя совсем всё хорошо. Не в смысле, что оказалось всё плохо. Просто, блин… Ты точно заслужил больше.       — Спасибо, но давай осторожнее с такими словами. Система справедлива как в начислениях, так и в штрафах.       — Понимаю. Да. Всё равно хорошо, что спишут больше, чем полгода. Я рад, — только звучу я совсем не радостно. Я не разочарован в Семёне… Но… В системе начисления мне сомневаться нельзя.       — Только на себя не проецируй. У тебя будет по-другому. Уверен.       В свободное время Семён предлагает заняться стиркой и наведением порядка в капсулах. У меня не так грязно, но делать всё равно нечего. Примерно тем же заняты и остальные кандидаты, вынужденные временно сидеть в корпусе. Кто-то озадачился стиркой серьёзней нас. Я увидел одного парня с огромной кучей постельного белья. Такое ощущение, что он собрал его со всей секции.       В основном все ходят по двое, как Лена с Алей. С куратором никого не заметил. Может, плохо смотрел. Или мне просто так «повезло» с тем нападением. Но меня только по началу было какое-то чувство неловкости, а сейчас уже не могу представить, как бы ходил без Семёна, один. Да и за разговорами не замечаешь, как проходит время и быстро делаются скучные дела.       После обеда забираем всё из сушилки, несём на этаж пешком. У нас есть лифт, но это что-то вроде зарядки. Мне надо приходить в форму.       На втором стаскиваю порядком надоевший респиратор.       — Сём, мне интересно, а что ты делал, когда только попал в НКТР? Как всё было?       — Да никак. Ходил, тыкался по углам, как слепой котёнок.       — А голосовых помощников тогда уже убрали?       — Ты и про них в курсе? — перекинув мешок с чистым бельём через плечо, он с заметным усилием снимает, респиратор, почёсывает бордовые следы, оставленные плотной маской. — Да, были. Парней «сопровождал» Иван. Ну, точнее встретил меня… Вроде, Максим. Не помню уже. Довел до корпуса, показал место и всё. Дальше я сам по себе. Квартал только заселяли. Корпуса полупустые, куда идти и что делать — без понятия. Иван только к вечеру раздуплился, заговорил. И то в ответ на чей-то вопрос. Я вообще молчал.       Представляю себя на месте Семёна: один, предоставленный, даже не самому себе, а киселю из роликов и мутных мыслей, медленно булькающему вместо мозга. Покрываюсь неприятными мурашками:       — Жуть. Я в первый день из-за своего отражения в зеркале чуть умом не тронулся. Решил, что там я настоящий, а вместо меня тут копия. А ты вообще один был. Брр… — притрагиваюсь к затылку, унимая фантомное стягивающее чувство под датчиком. — А ты как с таким справлялся?       — Давай не об этом. Не хочу вспоминать, да и это вредно, плохо влияет на общий прогресс коррекции. Лучше расскажи, что на курсах было?       Становится неловко. Семён же несколько раз уходил сегодня от этого разговора. То про генератор комфорта начал рассказывать, то про свою недолгую работу в столовой. Вот я дурак. Сразу не понял, что раз были большие штрафы, то он делал что-то такое, связанное с его негативными этиопаттернами. Ну, не ассоцируется у меня Семён с чем-то неправильным. Кажется, что он всегда был таким как сейчас. Да, я снова путаю его и того парня из «Историй успеха».       — Тебе рассказать про водоснабжение? — кивает, идёт дальше, вверх по ступеням, я нагоняю. — Там ничего такого, не особо интересно, если ты туда не собираешься.       — Да давай уже, вещай.       — Ну, если я правильно понял, то зимой можно пить даже из унитаза. Всю воду же очищают, перед тем как пустить в систему.       — Уверен? — теперь уже не очень. Да, глупо как-то, не может быть такого.       — Я так, условно. Обеззараживают точно всю. Вроде.       — Вроде? Ты где летал, отличник? Не узнаю тебя.       — Да я… Я про курс думал. Только для Лены.       — Курс чего? Поцелуев в подсобке?       — Обработки, блин! — пихаю его в плечо, отталкивая к перилам. — Твоя же идея! И мы втроём будем. И вообще, Витя так ничего не сказал.       — А ты губы уже раскатываешь.       — Я?! Я готовлюсь! Чтобы в любой день начать, если вдруг получится.       — Угу. Вникай уже в новую тему. Теперь спрашивать буду, что узнал. А не сдашь тест — не пойдешь на Пересчёт.       — Ты чё сдурел? Самому же придется меня тут караулить.       Семён жмёт плечами:       — Придётся.       — Да ты сам же хочешь пойти!       — Хочу, но ты будешь виноват, что не пойду, — нахально показывает мне язык.       — Вот и будешь сидеть один. А я пойду.       — Ага, — прямо дразнит меня своей наглой интонацией. — Пойдешь, но не дальше территории квартала. Если я правильно посчитал, то контроль ещё будет действовать.       — Да ты издеваешься!       Семён закатывается с громким эхо:       — А ты ведёшь себя как ребёнок. Ногой только топнуть осталось. Пойдём, я же не дурак такое пропускать, — хлопает меня по спине, быстро обгоняет по лестнице, — но ты всё равно не расслабляйся.       — Постараюсь, ага…       Рвано дышу, равняюсь с Семёном:       — А кто тебе больше понравился? Аля или Алиса?       — Лена, — он ускоряется.       — Лене нравлюсь я, обойдёшься, — дёргаю его за комбинезон пытаясь опередить.       Семён отшатывается назад, удерживается за перилла:       — Ну ты и жук. Чё творишь, а?       — Не шути на эту тему. Я серьёзно.       — Даже так?       — А может быть как-то по-другому?       — Понял, — побеждённо поднимает свободную руку вверх, — шутки в сторону.       — Во-во. И у нас всё взаимно, если что. Сейчас погода наладится — придумаем, как видеться чаще. Если Витя не даст мне кабинет, то могу к ней ходить.       — Кто б тебя ещё позвал.       — Один раз пригласили — позовут и ещё.       — Не могу с тебя. Шустрый — пиздец.       — Не «пиздец», а не теряюсь. И ты давай. Алиса сегодня что-то на тебя поглядывала.       — Не знаю. Пока вас ждали, молчала как статуя. Ну её.       — Аля свободна, — открываю дверь в секцию.       — Ты и это уже узнал?       — Прямо не спрашивал, но тут и так понятно. Они всё время вдвоём, втроём. Она совсем недавно из карантина. И был бы кто — уже точно бы объявился. Да и если надо, то я узнаю точно.       Семён кидает мешок с бельём на лавку:       — Да чё ты всё пытаешься меня с кем-то свести?       — А почему нет? У тебя основной этиопаттерн — девиантное влечение. Надо исправлять. Вот, помогаю как могу. Блин, и неужели тебе не хочется?       — Чего?       — Встречаться с кем-то. Обниматься, целоваться, ну и… Потом семья, дети. Это же естественные потребности! Не только естественные, но и приятные. Я когда просто думаю об этом, у меня настроение поднимается. И мне для тебя спросить не сложно. Что в этом такого? Я же просто помочь хочу. Искренне.       — Ну спроси про Алю, раз искренне… Мне бы до магазина. Посидишь?       Семён надевает обратно респиратор, уходит.       А ко мне, под шум вентиляционной системы, медленно подкрадывается тревожное ощущение, приносящее с собой неприятные мысли. Поначалу робкие, тихие, но их голос становится громче. От вкрадчивого шопота они переходят на агрессивный рёв.       Гудящая тишина в секции вдруг вызывает воспоминания про карантин, где было одиноко, больно, страшно, где я больше всего скучал по родным, по дому. Я до сих пор скучаю.       Хочу успокоиться и перестать думать о вещах, которые могут сильно изменить показатели и не дать Семёну уйти далеко от корпуса. Но меня утягивает в другие, ещё более тревожные мысли. Про датчики, про то, что они скоро включатся на полную и я буду прозрачен для системы. Всё о чём я думаю, всё, что делаю будет оценено. Вдруг мой срок увеличится? На год, на два? Сразу. Когда-то у меня была эгоцентричная оптика восприятия. Чаще всего это выражалось в том, что я не умел проигрывать, спорил, выдумывал правила, которых не было изначально. Вдруг и этот этиопаттерн вернётся? Он не считается негативным, но из-за него мы часто ругались с братом, даже дрались. Точнее, я лез драться. Вдруг я не смогу принять что-то в оценке, полученной от системы? Начну спорить, ненавидеть, злиться, закопаю себя в отрицании, утяну штрафами на дно, останусь тут навсегда.       Семён застаёт меня у раковины. Смотрит на меня со спины через зеркало. Скрыть то, что я плакал не получается. Стыдно. Он и покурить, наверно, не успел.       — Адсорбент на всякий выпей.       — Думаешь, отравление? Меня не тошнило. Не похоже.       — Да ты же не просроченного риса с гуляшом наелся. Запросто может появиться спутанность сознания, плаксивость и куча других эффектов. Может, за эти дни накопилось, или вчера была ударная доза. У тебя сегодня целый день пульс скачет.       — Да? Не замечал.       — На браслете не видишь?       — Отключил, — подсмотрел, как Витя одному кандидату менял. — Спокойнее на экзамене, когда вместо этого погода. Могу показать как сделал.       — Не надо. Знаю. Давай в душ, адсорбент и спать. Если реально траванулся, то нужен покой. Будет хуже — отведу в медблок, — не хочу в медблок, лучше здесь отосплюсь.       — А ужин? Нельзя же пропускать.       — Иди мойся, устрою.       После душа Семён помогает мне с корсетом. Я точно отравился. И мне просто кажется, что он водит полотенцем по коже дольше чем обычно. Поглаживание от лопаток до поясницы, почти к самым ягодицам — тоже мой бред. Молчу, не поворачиваюсь. Моё распалённое девиантное вожделение выдаёт браслет. Чувствую отвращение к себе, не к Семёну.       Он не только помогает с корсетом, но и делится личным запасом энергетических батончиков. Один такой заменяет приём пищи. И он невероятно вкусный, похож на шоколадный торт. Плотный, влажный, ещё и с солёной карамелью. Батончик точно дорогой, иначе все бы такими питались. Но Семён делится им со мной и ничего не просит взамен. А я думаю о том, что хочу почувствовать его руку у себя на ягодицах и даже на члене. Стыдно. Надеюсь, к утру пройдёт.

***

      Засыпаю быстро, но то, что вижу во сне, будит меня в районе полуночи. Дело или в отравлении, или в том, что вчера я выпил последнюю таблетку. В любом случае, я надеюсь, что это не повторится. Сон был слишком ярким и реалистичным.       Я видел Семёна, пришедшего с карантина. Я был его куратором. Но, вместо того, чтобы повести его в корпус, я втолкнул его обратно в бокс, завалил на кровать, стал целовать и лезть под его одежду, как делал это с Олей. Гладил его тело, проникая руками под расстёгнутый комбинезон, плотно прижимался, тёрся, сжав ногами его бедро. От этого стало невероятно хорошо и я проснулся.       Теперь мне очень нужно помыться. Под горячей, под холодной, под всей водой, что есть в этом корпусе.       Просыпаюсь окончательно, чувствуя тот отвратительный запах продуктов переработки ОБР. Он совсем рядом. Неужели и до нашего этажа дошло?!       Выбираюсь из капсулы, вижу, что на скамье лежит чей-то комбинезон, рядом — генератор. Пахнет от одежды. Капсула Валеры открыта. Похоже, что он сам сейчас моется в душе. Не вовремя, мне бы тоже туда, но без свидетелей. И почему он так поздно моется? Неужели только недавно пришёл?