Тень, что не отпустит тебя

      Через маленькие запотевшие окна шаттла видно, как мы быстро проезжаем квартал за кварталом. На улице ещё темно, и здания мелькают лишь в виде россыпи голубоватых, жёлтых и ярко-розовых прямоугольников, светящихся на тёмных силуэтах корпусов.

План застройки НКТР реализован в строгом соответствии с высочайшими стандартами безопасности и принципом удобства для кандидатов. Первые корпуса были возведены в шаговой доступности от производственных зон.

По мере масштабирования комплекса для кандидатов, проживающих в отдалённых кварталах, был запущен регулярный шаттл-трансфер от центральной площади, обеспечивающий комфортное перемещение.

      Мельтешение за окном замедляется, а затем пропадает вовсе. Напрягаю взгляд, но сквозь мутную испарину больше ничего не вижу. Застывший в дремоте салон оживляется. Потную, маслянистую духоту, уже облепившую нёбо и осевшую на языке металлическим привкусом, наконец-то разбавляет холодный, свежайший воздух. Медленно шагающим потоком меня почти выносит на улицу.       От запаха, витающего снаружи, рот наполняется слюной. Да так резко, что у меня сводит скулы. Здесь пахнет даже не озоном, а только что разрезанным сочным арбузом.       Впервые вижу главное производственное здание в живую, не на экране. Оно похоже на идеальный монолит, зашитый металлом и подсвеченный со всех сторон. Единственное, что хоть как-то выдаёт назначение этого сооружения — выступающий вперёд тамбур проходной. К ней и отправляются те, кто прибыл сюда без экзо. Я же иду в другом потоке к воротам зоны разгрузки.       В толпе замечаю Алису, а рядом с ней — Семёна. Хочу их нагнать, но теряю из вида, когда мы все сбиваемся в шеренгу.       Пройдя сквозь рамку на входе, все неспеша рассредоточиваются по протяжённой территории. Где-то в самом конце расположен участок отправки ОБР, по середине — участок приёмки, у входа — возврат внутренних боксов.       ОБР доставляют из шахты в двойной упаковке. Внешние термостабилизирующие боксы открывают в реф-тоннелях, после чего сразу возвращают. Внутренние боксы оправляют назад, в шахты, партиями, уже после приёмки ОБР. Как раз на обратную отправку внутренних боксов мне и удалось записаться. Поставки всё ещё ограничены, слотов мало.       Я готовился немного к другому. Думал, что вместо двух часов по утрам буду работать часов пять — шесть в сумме. И рассчитывал явно не на обычный возврат тары, а всё-таки работу с ОБР. Но в целом, я рад, что смогу хоть за пару утренних часов получать удвоенный заработок.       Пустые боксы из-под ОБР сами по себе не тяжёлые, так как по большей части состоят из пенополиуретана. Но они объёмные и стопкой не унесёшь. Поэтому приходится транспортировать их на неповоротливой тележке.       Толкаю её до ворот, разгружаю и обратно к цеху, загружаю ещё боксы и снова к воротам. Раз, второй, третий. В процессе понимаю, что на тележке можно и кататься, отталкиваясь на манер самоката. Такими темпами контейнеры довольно быстро заканчиваются. Укладываюсь в час и десять минут, вместо положенных двух часов. Но об этом я узнаю только после сканирования браслета на валидаторе.       И шаттл поедет назад не скоро. Времени у меня достаточно, на улице уже светлеет и дорога тут до площади прямая. Не заблужусь, прогуляюсь.       Иду небыстро, смотрю по сторонам. Корпуса похожи на те, что построены в более новых кварталах, но не как близнецы, а скорее, как старшие братья. Окна, например, больше, крыльца шире, а мозаика наоборот — скромнее. Здешние кандидаты на пути мне почти не встречаются. Утро — самое рабочее время.       В прогале между очередными кварталами вижу глухую стену, внешне похожую на ограждение периметра. Кажется, там те самые «трухлянки», которые пытался показать с крыши Митяй. Граница НКТР явно дальше и по логике там не должно быть стены.       Сворачиваю с дороги, чувствуя щекотливое волнение. Сделав несколько шагов останавливаюсь.       Вот что я хочу найти у этой стены? Лаз? А за ним что? Проблемы. Чего-то другого я там точно не обнаружу. Ограждение поставили не просто так. А из соображений безопасности. Мне туда не нужно.       Добираюсь до своего квартала, оставляю экзо на ближайшей станции, дальше — уже пешком.       Пробовал надевать-снимать. Не вариант. На застёгивание креплений, подключение контактов, а потом на подгрузку систем уходит время. Плюс ко всему: при длительном хождении в экзо слабнут собственные мышцы. Это совсем не в моих интересах. Я хочу носить Лену на руках без экзо. Не просто приподнимать и держать, а в любой момент подхватить и пойти, даже побежать. В экзо ей это не нравится. Говорит, что с генератором не удобно, да и так мы, якобы, привлекаем к себе слишком много внимания.       Мне и обидно, что Лена не чувствует со мной себя защищённой. Она не говорит прямо, но показывает всем видом. А после того, как мы стали свидетелями нападения, страх Лены стал тотальным.       Нам не навредили, разогнать мразей я смог ещё до того, как они успели отстегнуть генератор у оглушённого ими парня. Они боятся людей в экзо. Но для Лены это не аргумент. Боится и, кажется, совсем не верит в то, что я не дам её в обиду. Это действительно ранит.       Я не давал ей ни единого повода не доверять мне.       Возможно, это влияние её этиопаттерна. Он вынуждает каждый раз, если не проситься вернуться в женский квартал, то намекать на то, как здесь плохо, несмотря на мои старания. Её так и магнитит к Але. Но чем они меньше видятся, тем лучше для Лены. Да, блин, для нас обоих это в плюс.       Из-за снизившихся штрафов мы, можно сказать, отбиваем съём квартиры. Теперь мои штрафы реально можно назвать «как на сдачу». У Лены — чуть больше, но это не сравнится с тем, что было раньше. Я готов ей простить эти пол единицы в день, да даже на единицу можно закрыть глаза.       Я пробовал понять, что на самом деле они делали с Алей, когда жили вместе. Только чувствую, что Лена так мне про всё и не рассказала. Ну, не могло быть столько минусов просто из-за регулярного расчёсывания волос, гигиены рук в виде подпиливания ногтей и нескольких поцелуев. Но Лена настаивает, что ничего другого не было. Я бы вообще эту тему не заводил, если б не хотел как-то дать ей больше. Вроде: Аля может что-то делать, так почему я не могу? Что сложного, например, в причёсывании? Но, оказывается, я не могу, как Аля. Так, как делаю я, Лене не нравится.       И наша близость не приносит ей какого-то ощутимого удовольствия. Ей «нормально». Как чуть сладкий компот из столовой. Поэтому больше раза в день мы этим не занимаемся. У меня часто бывает желание на второй, да и третий раз, но за них не начисляют единиц. Мы пробовали.       Да, в мелочах, отдельными детальками мозаики, кажется, что наши отношения не идеальны, но общая картинка рисуется всё более отчётливой и успешной. Мы работаем, почти не ссоримся, тянем жильё. И это всё за довольно короткий срок. Вряд ли мы бы смогли достичь такого, без поддержки со стороны НКТР. Нам остаётся продолжать прикладывать усилия и работать над индивидуальным и совместным прогрессом.

***

      По возвращению домой мы обычно разговариваем. Как нам порекомедовали на курсах, рассказываем друг другу, что произошло за день, что хотелось бы сделать завтра.       Я и так это всегда делал. Получалось неосознанно. Но теперь мы вводим это в привычку, создаём традицию.       — … И представляешь, кого я вижу, когда выхожу? Семёна. Получается, он уже отучил новичка и вернулся. Теперь они на разгрузке в паре с Алисой, прикинь? Может, ты тоже отучишься на экзо, а? Что скажешь?       — Нет, не хочу.       — Да ты не волнуйся. Там проще, чем на производстве. И, к тому же, нет норм, как у тебя.       — Если мы будем работать вместе, в паре, то что нам тогда рассказывать друг другу вечерами?       — А, да. Точно. Что у тебя нового?       — Привезли клёпок, коннекторов, ну, вот этих штук, через которые идёт соединение с генератором. Ещё мембранную ткань… А, блин. Про неё уже говорила вчера. Ну… Всё, наверно. Из нового.       — Значит, теперь можно будет идти, получать зимний комбез?       — Давно уже можно. Мы новые не шьём. Только ремонтируем.       — Я хочу взять тот, к которому приложила руку ты, — прячу её израненные пальчики под своей ладонью. На кухне она то и дело обжигалась, теперь то иглой уколется, то вообще ниткой порежется.       — Нас там много. И костюмы почти одинаковые.       — Да это не важно, милая. Комбинезон будет греть меня, а я буду думать о тебе, — улыбаюсь ей, глажу по щеке тыльной стороной руки.       — Ах! — вздрогнув, она широко распахивает глаза. — Смотри, снег пошёл…       Оборачиваюсь. За окном, в свете фонаря, медленно кружат тысячи снежинок.       — Да, правда снег. Пушистый такой. Пойдём?       — Куда? — мне на секунду показалось, что она не просто удивилась, а обрадовалась. Вроде, даже взгляд у неё загорелся. Но нет.       — На улицу. Блин, ну, снег же!       — Там уже темно. Да и за зиму он всё равно надоест.       — Всю зиму будет темно. Сидеть дома тоже надоест. Пойдём со мной, пожалуйста.       Стоим недалеко от корпуса, в пятне холодного света, наблюдая, как светлеют тёмно-серые асфальтированные дорожки.       На нетронутом белом покрове ставлю чёткий след от обуви. Лена ставит свой рядом. Даже с грубыми очертаниями массивного протектора её след рядом с моим такой миниатюрный.       В полутьме, у корпуса напротив, виднеются чьи-то силуэты, до нас долетает смех и разговоры, а порыв ветра приносит пряный дымный запах — не мы одни вышли на улицу.       Лена тянет меня за руку:       — Пойдём обратно.       — Опять страшно?       — Устала. Хочу спать.

***

      Раздвинув плотные прозрачные ленты завесы, заглядываю в реф-тоннель:       — Сём, привет! — хотел подойти к нему ещё на предыдущей смене, но мне нужно было успеть за комбинезоном. Ещё и в очереди пришлось отстоять. Не я один затянул с получением до первого снега. Зато комбез выдали новый. Он не застиранный жухло-рыжий, а прямо ярко-оранжевый. В темноте он чуть ли не светится.       — С прохода отойди.       — Ой, блин, да. Привет, Алис.       Алиса забирает пустой внешний бокс и уходит с ним к воротам, а я снова заглядываю к Семёну:       — А почему она таскает, а ты здесь? Потому что на улице теплее? Или ей больше нравится?       — Мы так договорились.       — А-а… Я просто думаю Лену всё-таки на экзо отправить, чтоб потом вместе работать.       — Понятно, — кивает смотрит словно сквозь меня.       — Тебе не интересно?       — Нет.       — Ну… Про себя расскажи, что нового?       — Ничего.       — Блин, да что не так, а?       — Уйди по-хорошему, и всё будет так.       — Сём, ну нам же надо формировать социальные связи. Кто знает, может, когда ты выйдешь, то мы встретимся, будем так же вместе работать.       — Надеюсь, что нет.       — Да… Да как?.. Да почему?!       — Смотри: ты сейчас работаешь, выходишь в плюс, руки-ноги на месте, голова… Ну, функционирует. Не лучше, но и не хуже. Моя задача выполнена. А в твоих интересах не доёбываться до меня и не тратить ни моё, ни своё время. Отойди, проход не загораживай.       Оставляю их вдвоём. Не мешаю. Не загораживаю. Семён снова прав. Он отлично справился с моей адаптацией в НКТР. Не стоит, наверно, на него обижаться. Не общаться со мной — его право.

***

      Сегодня на занятии по традиционным моделям отношений нам было предложено упражнение для совместной проработки. Мы должны поделиться друг с другом тем, каких проявлений этиопаттернов мы стыдимся. Причём, нужно выбрать то, повторение чего нас пугает больше всего.       Лена начинает злиться, стоит нам выйти из учебки.       — Как НАМ это поможет?       — Ты что так волнуешься, а? Если не поняла, то давай ещё раз объясню.       — Артём, я не тупая! Поняла, что суть в том, что у нас не должно быть секретов в паре. Но у нас их нет! Я на все твои вопросы отвечаю честно! Да в конце концов, ты знаешь мои этиопаттерны. Что опять про это мусолить?!       — Лен, просто один случай. В НКТР лучше знают, как нас ресоциализировать. Просто, блин, доверься и делай! Думать не надо! Одну ситуацию. Подробно и честно. Это всё, что требуется.       — Хорошо. Ты — первый.       — Без проблем. В квартиру зайдём и расскажу.       Есть большой соблазн соврать, но это, именно что, соблазн. А этим упражнением укрепляется открытость в паре. Тут нужны мои истинные чувства, эмоции. И тогда я получу откровенность в обмен на свою.       По дороге думаю, что расскажу про тот случай в душе, с Максом. Она же так и не спросила меня про те штрафы. Но дома, глядя Лене в глаза, рассказываю совсем другое:             — В общем… Это случилось ещё до включения датчиков. Мы пошли с Семёном на крышу. Там нам встретились те, из банды. Мы смогли уйти… Ну точнее, я тогда всё ещё подтормаживал, за что мне тоже стыдно. Мы ушли только благодаря Семёну. Он меня почти силком вывел. И было бы всё нормально, если бы я вдруг не почувствовал, насколько сильно меня влечёт к нему… Вот представляешь: нас — двое, их — потенциально с десяток, а то и больше. И я думаю не о том, как нам дойти вниз, а о том, как он крепко меня схватил, как я хочу ещё. У меня даже были мысли, что этиопаттерн заставил меня тупить в тот момент, потому что я знал: он меня вытащит, применит силу, но вытащит. Как… — осекаюсь. Про моё первое столкновение с подонками Лене вообще лучше не знать. Мне за те ощущения до сих пор стыдно до безобразия, но она и так всего боится. — Как хороший куратор. Вот такая ситуация. Но всё в прошлом. С Семёном мы больше так тесно не контактируем. Да и я сейчас гораздо устойчивее, чем тогда.       — То есть, вам угрожала опасность, а ты думал про секс?       — Ну да. Это-то и страшно, понимаешь.       — Не знаю… Нет, это страшно, если у тебя на самом деле так. Просто у меня другие ассоциации с этим заданием.       — Это нормально. Расскажи. Мы здесь для этого.       — Ты же спрашивал, как я сюда попала. Вот… Тогда мне было и стыдно, и страшно, и больно… Я…       Снова уходит в себя. Дрожит. По щекам бегут слёзы. Взгляд становится пустым, как у куклы. Мне неуютно от такого, но сейчас хотя бы даёт себя обнять, а не называет меня самыми последними словами и не брыкается, как в тот раз.       Лена как-то обмолвилась, что её тестировали уже в боксе. Это показалось мне странным, не логичным. Оказалось, что её, как и меня, определили сюда родители. А она сама не подписала ни одной бумаги. Сказала, что не могла сделать это физически. Лена не была ни парализована, ни больна чем-то серьёзным. «Просто ни на что не было сил». Я и сказал, что так проявлялся её контрпродуктивизм, и решение родителей направить её в НКТР было верным. На эти слова она сильно обиделась.       Поэтому сейчас я молчу. Просто нахожусь рядом, окружаю её теплом. А свои мысли держу при себе. На самом деле, я не виню её в том, что с ней происходит. Более того, я горжусь её успехами в борьбе с этим этиопаттерном. Ну и, конечно, восхищаюсь тем, как НКТР побуждает к деятельности. Здесь не получится лежать в унынии, как Лена это делала дома.

***

      — О! Тёмыч, здорова, — Митяй, радостно пробасив на весь квартал, хлопает меня по плечу. — Чё, ты тоже на обходе?       — Привет. Да, в восемьдесят шестой иду.       — Хех, мне рядом. Чё, как там на разгрузке?       — Нормально. Скучновато, но суть же не в этом.       — Эх. А я никак не пробьюсь.       — Ну, на обработку иди.       — А сам чё по домам, а не в цехе?       — Мне расписание не подходит. Лену встречать не успеваю.       — А-а. Ясно. Ну а мне чё-то после истории с вашим Валеркой как-то не хочется слишком близко с этой хренотой возиться. Одно дело ящики таскать, другое — дышать этой заразой.       — Зря ты так говоришь. Производственный процесс в НКТР безопасен. И эта безопасность складывается из…       — Да-да двух компонентов: технологии и соблюдения чего-то там.       — Ну, если для тебя соблюдение правил охраны труда — это «чего-то там», то, конечно, у тебя могут быть проблемы. К такому нельзя относиться формально.       — Блин, да там не захочешь — будешь соблюдать. Не в этом дело. Постой, чё ты втопил? — тормозит меня за плечо, заговорщически понижает голос. — Я ж не просто так отказываюсь, головой думаю. Смотри: я — типа «электрик». По факту — уборщик и обходчик. Ну, доступ ко всем хозблокам есть, типа, чтоб лампочки сменить, где перегорели. Всё, чё касается работ посерьёзнее — уже не моя тема, приезжают люди из внешки.       — У меня так же.       — Ну и вот. А там — полный цикл только на наших, вплоть до отгрузки отсюда. Понимаешь, не?       — Так всё правильно. Добыча и последующая обработка ОБР — центрирующая деятельность в НКТР. Всё здесь создано для того, чтобы обеспечивать его добычу с целью дальнейшего изучения.       — Блять, опять ты завёл эту шарманку! — смотрит по сторонам, снова пытается не орать на весь квартал. — Вот слушай. Меня просили не палить, но это типа важно. Короче, у нас пацанчики там работают, целый этаж цеховиков набрался. Ну, сам понимаешь запах, хуё моё.       — И у нас есть такие этажи. Кто-то разрозненно, кто-то вместе живёт, как попадётся. И понятно: чем больше людей, контактировавших с ОБР, тем сильнее пахнет продуктами переработки. Всё логично.       — Да ты слушай дальше. Я эту всю эту «логику» из роликов тоже знаю. Но мы тут заобщались с одним. Ну, припили малёха и он типа, между нами — кабанами, сказал, что у них у всех там «на полшестого».       — Что?       Митяй наклоняется ближе, шипит прямо мне в ухо:       — Не стоит ни у кого.       Отшатываюсь. Тру щёку, по которой чиркнула щетина Митяя:       — Странные у вас темы. И неужели он там у всех проверил? Блин, нет. Я даже знать не хочу! И ты не думаешь, что он просто говорит так, чтобы ты не пошёл туда работать и не занял их часы? Или… Да, в конце концов, вы пьёте непонятно что, а употребление этанола как раз ведёт к импотенции.       — Ой, ёпт, доктор. Иди лечи кого-то другого. И в голове уже два плюс два сложи. В цехе нехуй делать, я те говорю.              Расходимся с Митяем — каждый по своему маршруту. Мне совсем не нравится то, к каким мыслям он меня склоняет. Его этиопаттерн генерирует ложные посылы, ведущие к недоверию НКТР. Почему он думает о вреде работы на производстве и не думает о вреде алкоголя? А этот его «пацанчик»… Напился и начал рассказывать про свой половой орган. Мало того, про свой! Про целый этаж! Не удивлюсь, что это какое-то извращённое проявление девиантного влечения вкупе с воздействием алкоголя. А Митяй сложил два плюс два и получил в результате корень из трёх. Конечно, мозгу зависимого всегда проще оправдать источник своей зависимости. Сравнивать непонятную жижу и высокотехнологичное многоэтапное производство и в результате обвинить в своей импотенции второе, ну, это явно диагноз.

***

      К концу месяца всё вокруг засыпает снегом, больше похожим на песок. Его наметает ветром больше по углам, где-то притаптывается, образуя плотные бугры. К дежурствам по корпусам добавляется ещё и очистка территории. Но, как я вижу, это многие игнорируют. Хорошо хоть по центральным улицам ночью иногда пускают технику.       У цеха чистят те, кто работает в этот день. Нужно приходить раньше, при этом начисления только в одинарном размере. Проигнорировать это требование не получится: если в рабочей зоне будут сугробы — штрафанут на половину заработанного.       Просыпаться в темноте, а потом ещё и идти куда-то сложнее с каждым днём. К тому же, ощутимо холодает. Даже с генератором, в зимнем комбинезоне и респираторе бывает зябко, если стоишь на месте. Но, при всём при этом, начинается сезон увеличения поставок ОБР.       — Лен, — притормозив у информационного экрана в холле корпуса, подзываю её к себе, — есть вечерние смены на разгрузке. Если запишусь сейчас, то уже сегодня буду работать с ОБР, а не таскать короба. Что скажешь?       — Вечерние? — взгляд Лены стекленеет от ужаса. Кажется, она пугалась так только в день Пересчёта. — Не надо! Я не смогу одна добираться домой!       — Милая, да не переживай ты так, — беру за руку, глажу, стараясь унять её дрожь. — Я уже думал, как всё устроить. Ты можешь пойти на полдня. Буду тебя встречать, отводить домой, а потом уже туда. Да, возвращаться буду позже, чем сейчас. Но ты же найдёшь, чем заняться без меня? Тут, кстати, на дополнительные дежурства по этажам есть слоты. Сможешь подрабатывать. Попробуем так?       — Мы в единицах не потеряем?       — Вечерняя разгрузка идёт три часа, ты пропустишь четыре, но нагонишь час или два дежурствами. Обходов сейчас мне всё равно больше двух часов не дают. Считай сама.       — Ладно. Давай попробуем.       Чмокаю мою маленькую и скорее регистрируюсь на смену.       — Вот. Теперь мы с тобой ещё на шажок ближе к ресоциализации.       Провожаю Лену до границы кварталов. Так сложно её отпускать. Прячу под капюшон её тонкие прядки волос, покрывшиеся белёсым инеем, целую на прощание её прохладную, порозовевшую от мороза, щёчку.       Я рад, что смогу зарабатывать больше, только эту радость немного омрачает то, что работа съедает ещё часть нашего с ней времени, забирает часть наших совместных вечеров.       Но я думаю о будущем. И понимаю, насколько Лене тяжело здесь находиться. Поэтому ищу лучшие пути для того, чтобы закончить ресоциализацию как можно быстрее. Конечно, я волнуюсь и из-за того, что потакаю её контрпродуктивизму, но всегда можно будет скорректироваться, если система оценит нашу стратегию как неверную.

***

      Время проходит непривычно быстро. Или я спешу? Да, я обедал второпях, но пришёл за ней вовремя.       Неужели она забыла? Или решила так помешать мне работать? Мы же договорились! Значит, и я могу пойти за ней. Она просила так не делать, боясь, что мы разминёмся. Но она же…       Идёт. Ускоряет шаг, заметив меня.       Беспокойство и волнение отпускает. На улице будто теплеет сразу градусов на десять. Я так рад, что она пришла. Приподнимаю её от земли, потом и вовсе беру её на руки, подхватив под спину и колени. Не удерживаюсь и от поцелуя.       Оказавшись на ногах, она смущено поправляет комбинезон. Щёчки ещё розовее, чем утром, губы налились и стали ярче. Давно я не встречал её так. Нужно почаще.       — Извини. Задержалась. Очередь в столовой.       — Не страшно. Только давай пойдём чуть побыстрее, мне пораньше надо, площадку расчистить.       Сам говорю одно, а в квартире веду себя вразрез всем планам. Поцелуй перед уходом меня слишком распаляет. Я словно закипаю под комбинезоном, покрываюсь испариной. Мы ни разу не делали это стоя. А сейчас так хочется именно этого: подхватить её, держать на руках, чтобы она обвивала меня ногами. Но мешает одежда, генератор. Слишком много клёпок, застёжек. Чёртова молния заедает, браслет оповещает о том, что мне уже нужно идти.       — Блин… Давай вечером? Дождёшься же, спать не ляжешь?       — Ладно.

***

             С напарником мне конкретно не везёт. В мой первый день на новом для меня участке мне выпадает работать с Даней       Он меня то ли не запомнил, то ли не узнал в респираторе. А мне номер 104-14-343-Д врезался в память ещё с того дня в учебке. Мог быть кто угодно, но припёрся он!              Полотно ворот медленно поднимается, а мигающая зелёная лампа над ними оповещает о том, что можно подходить. Дошагиваю до ворот, поднимаюсь на подножку, в грузовой отсек, пристыкованный к воротам.       Притрагиваюсь к ближайшему ко мне боксу не сразу. Кажется, что у меня заклинило экзо, но нет. Всё от глупого волнения. Я просто очень ждал, когда наконец смогу взять его в руки. Ничем другим мой ступор не может быть обоснован. Бокс очень прочный: разбить его или как-то сломать нельзя, он устойчив даже к взрывам. И открыть его можно только на, установленной внутри реф-тоннеля, ключ-платформе.       Передаю бокс через завесу. Даня его не берёт, стоит подпирая стену тоннеля:       — Ты ещё у забора встань и оттуда суй.       — Ближе подойди и забери.       — Ещё чё сделать?       — Забирай давай.       — Кхм. Оператор внешнего контура перед передачей груза обязан получить визуальное и/или звуковое подтверждение от Оператора внутреннего контура о готовности к приему. После получения подтверждения Оператор внешнего контура обязан войти…       — Всё, блять, понял, понял! Войти в реф-тоннель, — вношу бокс. — Забирай уже!       Вместо того, чтобы принять груз Даня продолжает стоять, сложив руки на груди, и смотреть то ли на стену, то ли на лампочку. Но явно не на бокс!       — Да забирай давай!       — Жди подтверждения. Я пока не готов, — какое, к чёрту, «подтверждение»? Я вижу только подтверждение того, что он нарывается!       — Забери. Уже. Этот. Бокс, — говорю, давя на каждое слово.       — Давай дам тебе бесплатный совет. На будущее. Тут принято с напарниками знакомиться перед сменой.       — Раньше приходи, а не под конец уборки. Тогда будем знакомиться.       — Ну ладно. Один — один, — встав напротив меня, берётся за ручки для переноски. — Меня, если чё, Даней зовут.       Молча пихаю бокс на него.       — Хм, понял. «Четыреста сорок первый — А»? Буду звать тебя Акакий. Хы. Так чё, Акакий, ты тут первый день, да?       Молчу. Как это всё глупо. У нас даже в начальной школе так никто не дразнился.       Даня, не получив от меня желаемой реакции, уходит вглубь тоннеля к ключ-платформе. От контакта с дном бокса платформа подсвечивается синим. Слышен глухой щелчок — открывается боковая стенка бокса.       Внутренний бокс с ОБР Даня отправляет на транспортировочную ленту, ведущую в цех. Внешний возвращает мне:       — Будь, блять, человеком. Там ветер хуярит, а у меня имунка слабая, я только из медблока. Со следующим сразу заходи внутрь, без выебонов.       — Мне плевать, что у тебя там. Забирай быстрее, как ты говоришь, «без выебонов»! А то я тоже могу цитатами из правил тебя завалить.       — Хм. А ты уверен, что эти «правила» я не придумал на ходу?       Отмахиваюсь, выхожу, оставив Даню ухахатываться в одиночестве.       Весь обзор вдруг сужается до узкого тоннеля, через мутные стены которого не пробиваются ни звуки, ни свет прожекторов. Секунду, две, три — я в вакууме. Вдыхаю глубже — всё возвращается в норму.       Быстрым шагом иду до ворот, борясь с желанием вернуться и проверить себя у информационного экрана. Но это будет равноценно поражению. Даня сказал так специально. Я точно помню, что эти правила были. Помню видео с демонстрацией этапов разгрузки… Но почему все остальные так делают не всегда?!       Обратно шагаю медленнее, наблюдая за тем, как работают в ближайших реф-тоннелях. Боксы вносят не все, только трое из пяти. Да и по логике всё верно. Если брать общий процесс, то температуру в реф-тоннеле надо сохранять. Просто сейчас она почти не отличается от уличной. Да и элементарно через завесу передавать неудобно. Просто я хотел меньше контактировать с Даней. Но есть правила.

***

      Следующим утром меня радует плюс и вводит в шок минус.       — Лен?       Она уже плачет, глядя на свой браслет:       — Аля приходила. Я хотела тебе сказать, но не знала как. Мы вчера же не разговаривали с тобой, чтобы время не тратить. Потом я уснула. Я устала! И я не думала, что будет минус шесть… Мы ничего с ней не делали!       Я уже не знаю, где опять искать силы, чтобы верить ей.       Да, вчера мы действительно с порога продолжили то, что не закончили днём. Но она сама меня встретила, обняла. Я поцеловал её, подхватил на руки, без вопросов, разговоров. Только я никак не мешал и не запрещал рассказывать о том, как прошёл её день. Просто сам не хотел говорить про свой. Я держался всю смену лишь на мыслях о том, что она скоро закончится, а после мы с Леной будем вместе.       Может, был немного резким, не сдержанным, но я сильно хотел её.       Так тесно, глубоко и жарко наша близость не проходила ни разу. Я вообще засыпал с мыслью, что у нас всё как никогда хорошо!       Лена рыдает, а я, не то что обнять, рядом с ней сидеть не могу! Хочется встряхнуть её как следует, чтобы привести в чувства.       Хожу по нашей крохотной комнатке. Шаг — стена, три шага — окно, шаг — я напротив Лены:       — Нахрена она припёрлась?! Одна! Сюда! Вы же так не делаете?! Вам же страшно!       — Она… Она сдала на экзо. Пришла просто показать.       — Показала? Да? И как тебе? Понравилось?! Покатала тебя, наверно, да? Может, ты теперь тоже хочешь научиться? А, нет! Аля пока не попала на разгрузку. А вот как попадёт, так и захочешь?!       — Артём, пожалуйста… Не кричи.       — И что? У неё теперь и сюда дорожка протоптана, да?!       — Нет. Я попросила её не приходить, — она монотонно раскачивается, подобрав колени к себе. — Я же всё делаю для нас… Переехала жить с тобой, ушла из столовой… Пожалуйста, я не хотела…       Во мне всё кипит. Больше всего хочется надавать ей пощёчин, чтобы она перестала ныть и врать. Но так нельзя.       — Собирайся!       — Куда?       — Работать! Днём приду встречать. А ты — чтоб не опаздывала. Поняла?!       Лена идёт чуть позади меня, прячась от колючего ветра. Мы так делаем не в первый раз, но сейчас я оборачиваюсь чаще. Уже жалею, что накричал. Малышка моя, моя милая. Еле идёт, плачет. Довёл, напугал. Опять. И она не может убежать или не идти со мной. Ей страшно.       А что если она не выйдет по окончанию смены? Спрячется где-то в корпусах, и я её не найду. Чёрт бы с этими минусами! Она у меня — главный плюс. Как я без неё?       Разворачиваюсь — Лена врезается мне в грудь. Заплаканная, слёзы на ресничках застыли иголочками, щёчки совмем холодные и мокрые дорожки на них кажется вот-вот заледенеют.       Обнять, согреть и просить, чтобы снова простила.       — Я тебя не виню, милая. Не плачь, пожалуйста.       — Ты… — сглатывает ком в горле, смотрит снизу вверх. — Ты придёшь?.. За мной. Да?       — Да, да, конечно! Хочешь, дойду до твоего цеха? Давай там подождёшь? Так не разминёмся. Хорошо?       — Ладно.

***

      Встречаю Лену у её цеха. Всё обходится без происшествий, если не считать то, что я остаюсь без обеда.       Главное, что никакой Али в зоне видимости нет.       Провожаю до квартиры:       — Не открывай ей, пожалуйста. И сама не выходи. Ладно?       — Хорошо. Не буду, — еле заметно кивает.       — Милая, — заключаю её в объятия, — всё будет хорошо. Мы же вместе.       — Угу… Да. Вместе.

***

      На разгрузке я снова с Даней. По-хорошему, мы должны меняться, но он снова лезет у валидатору вперёд меня и регистрируется в реф-тоннеле.       — Ты охренел?!       — Ой, бля, прости, случайно, — по голосу слышу, как он скалится под респиратором. — Я, кстати, тебя вчера сразу не узнал. Рыцарь Акакий. Как там с той хмурой кисой? Склеил?       — Отменяй регистрацию.       — Фу, да что ты всё о работе, а? Я с тобой о приятном, — его рука ухается на моё плечо, я её тут же скидываю. — Чё нет? Всё-таки отшила? Ну, чел, бывает.       — Отменяй регистрацию.       — Не могу, — водит браслетом у валидатора. — Увы. Соси.       Кидаюсь на него, но влетаю в воздух — Даня быстро срывается с места и убегает в направлении выхода. Несусь за ним, петляя между другими операторами внешнего контура. Один из них очень не вовремя замедляется и я сшибаю его с ног.       — Ты, блять, сдурел?! — Алиса спихивает меня.       — Блин, прости, — не без труда встаю на ноги.       — Ебать, ты что творишь, а?! — с этими словами меня толкает прибежавший из реф-тоннеля Семён.       По инерции отлетаю на шаг, но остаюсь на ногах:       — Я же извинился! И не я начал! У нас там конфликт с напарником и… — мимо нас совершенно спокойно, не торопясь, проходит Даня. — Вот он!       — О! — Даня разводит руками. — А ты уже здесь! Чё, реально меня провожать ломанулся, а? Говорю же: имунка сбоит, но до толчка я успел. Не волнуйся, дружочек, всё в норме, пошли работать.       Данино враньё настолько наглое, отвратительное и бредовое, что я просто не знаю, как на него ответить. Сдаюсь. Снова извиняюсь перед Семёном, Алисой и возвращаюсь к тому, зачем я здесь.       Я здесь, чтобы ускорить прохождение нашей с Леной ресоциализации. А для этого мне нужно работать и не мешать другим делать то же самое.       Иду к воротам.       Лена…       Встаю на подножку.       А она точно сейчас одна?       Беру бокс.       Она пообещала…       Крепче сжимаю пальцы на ручках.       Блять! Да она каждый раз что-то обещает!       Шагаю к реф-тоннелю.       Я здесь. А Аля уже запросто может быть там.       Чем дольше хожу, тем невыносимее становится. Я уже не думаю: пустит ли Лена Алю? Я думаю о том, что могу сделать, чтобы она не пускала её никогда. Работа в другом конце НКТР в список правильных действий явно не входит.       Я должен быть рядом. И Лена, как могла, просила об этом! А меня потянуло сюда… Неужели к Семёну? Вот я подонок. Попрекал её тем, к чему рвался сам.       Вручаю Дане последний бокс и на выход.       — Эй, а забрать, алё!       — Иди на хуй.       Шаттл уже подъехал, но стоит с закрытыми дверями. Не жду, пока начнётся посадка. Бегу. Прямо по дороге, со всей дури отталкиваясь ногами о мёрзлый асфальт.              На ближайшей к нашему дому станции экзо копошится Аля.       — Ты совсем страх потеряла?!       — Остынь. Я уже ухожу. Она твоя.       Забыв про все приличия, впечатываю её в стену, держа за горло. Её беспомощное барахтанье, глухие хрипы дают по мозгам.       Раздавил бы с удовольствием.       Но отпускаю.       Аля, скорчившись на полу, заходится кашлем. На её шее багровеют следы от моей руки.       Она девочка. Она даже не успела надеть экзо, чтобы быть со мной на равных. Но, чёрт побери, она давно напрашивалась.       — Моей Лена была с первого дня. А тебя, чтоб я больше здесь не видел. Усекла?!       На этаже мне снова слышится Алин хрип. Перед глазами снова её лицо, покарасневшее от натуги.       Да, я сделал совсем не по-мужски. Теперь мучает совесть, подкидывает образы моего проступка. Но пока я снимал экзо, Аля оклемалась, поднялась на ноги. Надеюсь, что хоть так, у неё мозги встанут на место.       Открываю дверь в квартиру и застываю на пороге.       Лена лежит на полу, около кровати, со снятым наполовину корсетом. Рука неестественно выгнута, будто подмята под тело, голова — на бок, рот открыт, глаза широко распахнуты.       Часто дышу, голова кругом, пот градом по телу.       К ней. Надеть обратно корсет. Это же должно помочь?!       Не получается. Полимер слишком плотный. Лена не реагирует, не двигается. Дышит? Не пойму, не слышу. Пульс? Тыкаю по её браслету, не могу найти, куда пропали все показатели.       Она же не… Пены у рта нет. И красных полос на теле — тоже. Всё не как в видео. Мне просто надо… Надо её в медблок! Там должны помочь! Обязаны! Это случайность, я им всё объясню, она же не хотела его снимать, боялась…       Поднять могу. Но с трудом. Не донесу. Она гораздо тяжелее, чем обычно. А на ней нет комбинезона, генератора.       Бегу обратно за экзо.       Какая же долгая загрузка!       — Быстрее, сука, быстрее! Давай!!! НУ!!!       Пот, слёзы густеют от холода. Застилают обзор, слепляют ресницы. Луплю себя по щекам. Нельзя! Нельзя так! Назад, за Леной.       Кое-как кутаю в одеяло, наспех прикрывая её полуголое тело.       — Прости. Подожди, пожалуйста. Мы сейчас быстро, бегом, — прижимаю её к себе, целую похолодевший лоб.       На подходе к периметру садится заряд у экзо. Опора есть, но приводы деревенеют. Еле перебираю ногами. К счастью, меня уже встречают. Двое. С носилками. Я сбивчиво, путанно объясняюсь о произошедшем, пока они укладывают Лену и крепят её ремнями к носилкам.       Говорят, что нужно осмотреть и мои датчики. Может, после нагрузки? Не важно. Я не спорю. Тем более, это не долго.       В медблоке очень вовремя предлагают воду. Горло дерёт, в груди всё горит. Осушаю стакан в два глотка. Горечь во рту. Чувствую ломоту в теле. Адски устал. Но главное, я передал Лену в надёжные руки. Ей помогут.       Клонит в сон. Кажется, я могу переночевать сегодня д…зесь…