Тень, что не отпустит тебя

      Витя видит меня через окно, но узнаёт только на пороге:       — Ебаться-улыбаться… Не говори, что ты на занятия.       Захожу. Меня колотит. Не пойму, от чего трясёт больше: от холода или страха.       — И чё мне с тобой делать?       Таращусь в ответ, не могу выдавить ни слова.       — Ну-ка? — обходит меня кругом, буднично осматривая костюм. — Клапаны под замену, с такими ходить нельзя, — останавившись напротив, он бросает ещё один беглый взгляд на меня и переводит его на свой браслет. — Пару минут подожди, пойдём в медблок.       — Нет!       — Две минуты, Артём. Ты справишься.       — Со мной всё нормально! Туда мне не надо! Голова не болит, не кружится, не тошнит, — дрыгаюсь как могу, отчаянно пытаясь подтвердить свои слова. — Я промёрзну по пути!       — Ты боишься холода или тех, кто снял с тебя генератор?       — А с чего ты взял что я кого-то боюсь?! И вообще! Откуда ты знаешь, что кто-то снял с меня генератор?!       — То есть ты сам решил погулять без него? Ну… Тогда нам точно нужно. Кхм. Пройтись ещё в одно место, где тебе помогут, — медленно берёт меня под руку.       Отмахиваюсь:       — Не пойду я в медблок! Не хочу. Я там был. Два дня назад.       — Правда? Так сейчас, есть отличный повод сходить и… — пробует ухватить за плечо.       С лёгкостью уворачиваюсь:       — Отстань ты! Меня головой не били, датчики на месте. Не тошнит. Я в порядке!       — Верю, но давай всё-таки…       Снова лезет — ныряю в сторону:       — Да что ты привязался, а?! До этого я тоже получал, но ты не так за мной прыгал.       — Я же не знаю, сколько ты на этот раз «получил». По виду: на один перелом носа точно.       — Ты, блин, врач?       — Нет, поэтому и хочу… — сближается на шаг.       — Не надо!!! — ору, выставив руки вперёд. — Я не хочу туда! Я здоров!       Он проговаривает что-то на выдохе, я не успеваю разобрать.       — … Что?       — Не уходи, ладно. Сейчас вернусь.       Раж, который пригнал меня сюда, отпускает. Зубы отбивают дробь друг об друга, горло саднит, к лицу подкатывает болезненный жар. И мало того, что перед глазами какие-то наплывы от которых кружится голова, так ещё и дрожащие колени всё норовят предательски согнуться, уронив меня на пол.       Надо взять себя в руки. Он меня запросто сдаст.       Витя возвращается с каким-то брезентом:       — Клапаны прикроешь — доберёшься, не замёрзнешь.       — Куда?       — Как куда? Сам лучше меня должен знать, — хмурясь встряхивает увесистое полотно и перекидывает мне его через плечо. — Ты же достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы принять правильное решение и пойти туда, куда нужно. Да?       Понятно. Погрелся — могу идти хоть на все четыре стороны. Только возвращаться на улицу мне страшно. Конечности деревенеют от мысли, что я выйду туда. Кажется, они могут поджидать меня прямо за углом.       Витя вкладывает мне в руку углы брезента, чтобы я держал его на манер плаща. Горблюсь под его весом. Даже если скину по пути не смогу сбежать ещё раз. Для них я теперь лёгкая мишень. Почти как тогда…       Эти мрази… Они просто убивают всю надежду на ресоциализацию. За полгода ничего не изменилось. После случая на площади ничего не изменилось…       Брезент выскальзывает из рук, гулко ухая об пол. Бессилие и злость сбивают дыхание:       — Почему… Почему руководство НКТР позволяет этому случаться? У меня украли генератор… Я мог умереть, замёрзнуть. Они… Они собирались сотворить со мной… Чёрт знает что!       — Суки. Животные. Я бы тоже хотел, чтобы их не было. Тогда бы каждый из нас смог сейчас пойти к себе, отдохнуть после работы. Но мы стоим тут и никак не решим, требуется ли тебе помощь или ты сам в состоянии дойти до периметра.       — Тебе плевать, да? Просто хочешь меня уболтать, сбагрить! Выполнить инструкции! И тебе похрен, что вообще со мной произошло!       В подтверждение слышу издевательский смешок. Витина безучастность раскрывается со всей искренностью:       — А с чего бы мне, да и кому бы то ни было ещё, не должно быть безразлично что-то, кроме соблюдения правил, предписанных алгоритмом?       Действительно. «Ни с чего».       Удивительно, как человек, проведший не один год здесь, настолько неверно трактует саму идею этого места. Мы должны формировать общность, вдохновляясь примерами из прошлого, работать во благо, используя достижения прогресса. А алгоритмы созданы, чтобы мы могли отринуть лишнее.       До тошноты невыносимо… Слышать, как люди извращают суть, скрываются за тем, что они-то всё соблюдают…       Только с теми, кто напоказ игнорирует правила, не желая ресоциализацироваться, всё ещё хуже. Эти мрази… Аля. С безразличного дозволения таких вот как Витя они и существуют.       От неумолимо нарастающей боли плывёт перед глазами.       Пакую всю злобу обратно. Это подождёт. Мне просто нужно, чтобы сейчас Витя не утащил меня в медблок, просто ради того, чтобы выполнить всё «как положено». Если бы он действительно считал это важным, то мы бы тут не торговались.       — Понимаю. Проблемы не нужны никому. Глупо с моей стороны создавать их… — еле сглатываю вязкую слюну, слабеющими влажными пальцами впиваюсь в стену, — своему напарнику. Жаль квартира будет простаивать. Может, можно перекинуть остатки дней на… Напарника. Он бы там пожил, пока я получаю… Помощь. Здесь.       Кажется, я вложил всё что мог в свои слова. Надеюсь, он поймёт, что добровольно отсюда не уйду, но готов компенсировать возможный штраф тем, что есть у меня.       — А твоя жена идёт в комплекте с апартаментами? — он снова пробивает планку своей же омерзительности. Кажется, я ему не говорил о Лене. Но это не отменяет того, что нормальные люди такое не спрашивают.       — Она умерла. Несколько дней назад.       Говорю о её смерти, как в пустую банку — слышу только сам себя. И больше ничего в ответ. Ни слова, ни реакции.       — Поможешь?.. Квартире не пустовать, — я морально выжат, избит, но вынужден продолжать играть в словесные игры.       — Раз так, то по рукам, — Витя насильно хватает и встряхивает мою кисть. — И раз уж ты уверен, что провожать не надо, то пойду в подсобку. Поздно уже, здесь переночую. Не против, если присоединишься. Но под твою ответственность.       — Да. Под мою ответственность, — повторяю за ним, словно это ещё одна истина, которой мне нужно немедленно проникнуться.       Витя настойчиво и несколько раз предложил отвести в медблок, но я чувствую себя нормально. Вся ответственность за моё состояние только на мне.       Делаю осторожный наклон к раковине — всё лицо наливается болезненной тяжестью, невыносимее кружится голова. Нос наглухо заложен. Слабая попытка удалить хотя бы засохшую кровь, отзывается хрустом и ослепляющей болью в переносице. От взгляда на багровеющую воду, убегающую в слив, начинает тошнить. Звенит в ушах.       Слёзы стекают из глаз не сами по себе. Я плачу.       Не могу успокоиться.       Я не в порядке.       Мне плохо.       Больно.       Важно работать над тем, чтобы произошедшие события не оставляли негативный след. Всё в прошлом. Нужно смириться с тем, что я в новой точке своего нахождения здесь. Это не начало, а продолжение пути.       Надо собраться. Витя в любой момент может передумать. А если отключусь, то точно сдаст меня.       Вхожу в призывно открытую дверь кабинета, закрываю за собой. Ещё совсем недавно мне казалось, что высшая несправедливость — это экзамен на обработку. Я настолько увяз в процессе, что напрочь забыл думать, что совсем рядом ходят твари которые унизили меня. Возможно, они были и здесь, в этом кабинете. Я сталкивался с ними, даже не думая, что нахожусь рядом с конченными ублюдками.       В крохотной подсобке, размером чуть больше чем две капсулы, кроме захламлённого стола и нескольких коробок, Витя умудрился вместить тонкий матрас, больше похожий на толстое одеяло. Хочу лечь, но Витя, закрыв за мной дверь на ключ, протискивается первым и разваливается на нём:       — Располагайся, — кивком он указывает, на узкую полоску пола, рядом с собой. — Ни в чём себе не отказывай. А, да. Выключатель справа.       — Ты…       — Нет, больше мне спать негде и своё место я не уступлю. Оставить одного даже не уговаривай. Мне надо, чтобы завтра утречком мы нарядили тебя и пошли разбираться с квартиркой. Хочу быть по максимуму уверенным в том, что ты не передумаешь принимать мою помощь.       Не верит. Оно и понятно. В его понимании я продешевил. А мне… После смерти Лены квартира стала каким-то проклятием. Ни минуты там мне не было по-настоящему хорошо. А те крохи лживой поддержки, что я получил, обернулись искренним плевком в лицо.       — Артём, надеюсь, ты не думаешь, что я давлю на тебя? Если не чувствуешь себя достаточно здоровым, чтобы перетерпеть и поспать одну ночь так, то я всё ещё готов тебя проводить. Или ты можешь мне сказать, что идёшь в медблок. Проверять, куда ты направился на самом деле, не планирую.       — Ты специально?       — Рад, что твои когнитивные способности функционируют, пусть и в пределах индивидуальной нормы, — он разворачивается к стене, натягивая на себя край замызганной простыни.       Не остаётся ничего, кроме как лечь на пол. Делаю это как можно медленнее. Зубы стучат от дрожи, слёзы без конца текут по уголкам глаз. Под головой у меня оказывается то ли половая тряпка, то ли полотенце. Возможно, она омерзительно пахнет, но я, к счастью, совсем ничего не чувствую, кроме привкуса железа в уже пересохшем горле.       В тишине моё дыхание становится не таким частым, но хриплый свист, рвущийся из носоглотки с каждым выдохом, выдаёт, что со мной далеко не всё в порядке. От этого только сильнее болит голова, пульсирует лицо. Половина тела уже немеет от неудобной позы, но мысль о том, чтобы поменять положение, вызывает тошноту.       Мне плохо.       Страх загнал меня сюда, вынудил смириться и принять такие скотские условия. Встать бы, да и уйти обратно. Но я боюсь. Страшно заблудиться в уже знакомом месте, страшно замёрзнуть по пути, страшно встретить мразей, будучи в полной беспомощности.       Сон не идёт. Отключаюсь на долю секунды и снова возвращаюсь.       Раз.       Ещё.       Снова.       Голова болит всё невыносимее. Вместе со свистом в миг беспамятства из горла вырывается жалобный стон.       — Блять. Чтоб я ещё раз… — Витя с раздражением поднимается и, судя по звукам, лезет в ящик стола. — Свет включи.       После довольно продолжительных Витиных поисков в руке у меня оказывается пара капсул. Их вид кажется знакомым.       — Это обезболивающее?       — Стимуляторы. Чтоб ты мне тут ещё и вприсядку станцевал. Закидывайся уже.       — Мне одну прописывали.       — Нет, он ещё и выёбывается. Глотай, сколько дали.       Рука вздрагивает. Желание немедленно заглушить все ощущения невыносимо. Но я останавливаюсь.       — Вода есть?       — Конечно. В санузле всё к твоим услугам. Сходить с тобой и проконтролировать, чтобы ты выпил обе?       — Не надо.              Принимаю только одну. Вторая ещё пригодится.              Ждать действия приходится не долго. Стоит мне оказаться на полу, как тело начинает затягивать в заботливое тепло облегчения. Поза перестаёт быть неудобной, а боль просто не существует. Я принимал похожие капсулы ещё во время карантина и точно знаю, что одной мне более чем достаточно, чтобы проспать до утра, не чувствуя ни капли дискомфорта от первичного приживления датчиков.       Витя громко чихает, но я так придавлен расслаблением, что не вздрагиваю, а только коротко вздыхаю.       Через время он начинает возиться: сначала кажется, что он ищет удобную позу, но когда шум становится ритмичным и до омерзения знакомым, я понимаю, что он делает.       Первая мысль — развернуться, как бы во сне, напомнив ему, что он здесь не один. Но мне слишком хорошо. И сил тревожить своё измученное тело нет. Совсем парализует, когда Витя притрагивается ко мне. Сначала осторожно, позволяя думать, что он сделал это ненамеренно. Но крепкий хват на моей ягодице не оставляет шансов никаким иллюзиям. Он лапает меня, одновременно теребя свой половой орган.       Нахожу силы лишь на то, чтобы всё-таки повернуться на другой бок, делая вид, что крепко сплю. Витя замирает, давая это сделать, при этом всё ещё держит руку на мне. Омерзительные касания достаются моему бедру, паху и останавливаются на втором бедре.       Пауза оказывается недолгой. Витя продолжает, кажется, с ещё большим остервенением. Отчётливо слышу, как хлюпает его крайняя плоть. Жаркий выдох обдаёт моё лицо. Вздрагиваю, безуспешно напрягая мышцы, чтобы оттолкнуть Витю от себя, но он слабо всхлипывает и, отстранившись, затихает. Рука соскальзывает с моего бедра.       Его мерное дыхание прерывается непродолжительным шорохом. Похоже, он снова отворачивается к стене.

***

      — …ервый, тихо, тихо. Всё хорошо-о, — ощущение себя в реальности пробивается, как сквозь вату, вместе с голосом Вити, — всё-ё норма-ально. Осмотрись. Где ты?       Перед глазами только размытая муть.       — убери…! — обрывок залипшей фразы рвётся из горла болезненным хриплым рыком.       В грудь упирается во что-то твёрдое, что удерживает меня, не давая рвануть вперёд, на Витю.       Это он отстраняет меня, отгородившись локтем. А плохо вижу я потому, что с трудом разлепляю глаза. Нагоняет и боль. Тупая, безжалостная. Как от удара лицом в стену.       — Ложись обратно. Кабинет пораньше подготовлю и пойдём.       Отшатываюсь:       — Куда? — по инерции тру лицо, делая себе ещё больнее. — С-ка…       — Сказал же, блять, две таблетки пей. Долбоёба кусок.       — Две, — а я ведь мог вчера поверить во внезапную Витину щедрость. — Чтобы проще было свой хрен в меня засунуть?!       — Да. Всю ночь только об этом и мечтал. И избить тебя приказал я. И генератор снять. Сидел, караулил, ждал, когда заявишься. Всё сделал ради твоей сладкой задницы. А ты не выпил вторую таблетку и сломал весь мой коварный план. Ложись уже и не беси!              Смятый матрас хоть и выглядит чуть удобнее, чем пол, но я укладываюсь рядом.       Не может быть, что это мне приснилось. Я всё чувствовал, слышал.       Поднимаюсь, напрягаю зрение, всматриваясь в смятую простынь. Ожидаемо — никаких следов. Да и что я там разгляжу?!       Отворачиваюсь, подминая под голову грязную тряпку.       Уснуть не могу.       Препарат перестаёт действовать.       Мне всё больнее.       Приходит уведомление. Минус только за отказ от медицинской помощи. Всего единица.       За девиантное влечение — ничего.       Поднимаюсь так быстро как могу. Вите же тоже должно прийти!       — Браслет! — рявкаю вылетая из подсобки. — Показывай!       Этот тормоз даже не реагирует на мой окрик.       Подбегаю, хватаю за запястье, притягиваю ближе, вглядываясь в браслет. На экране только Витины показатели. И по ним он так же спокоен, как и по голосу.       — Тебе тактильности не хватает? Я могу только пиздюлей отвесить. Пойдёт?       — Сколько списали?!       — Руку отпусти, — сжимает кулак.       — Сколько. Списали.       — Отпусти по хорошему.       Вслед за неудачной попыткой вырваться он лупит меня свободной рукой по лицу. Пронзительная боль — мои пальцы разжимаются сами. Запястье выскальзывает, а в грудину прилетает резкий удар, вышибающий весь воздух. Пинок по голени — и я уже корчусь на полу.       На шею надавливает жёсткий протектор ботинка:       — Избиваю побитого. Ужас до чего докатился с тобой за какие-то часы. Больше не приходи ко мне за помощью, ладно?       Сжимаюсь, уже не в силах сдерживать рыдания. Давление протектора ослабнув пропадает. Сквозь всхлипы слышу только размеренные шаги и грохот лотков — Витя, как ни в чём ни бывало, вернулся к работе.       Лежу, захлёбываясь в слезах, крови и чувстве собственной никчёмности. Аля ни во что меня не ставила, вот и не прекращала ходить к Лене. Довела её. Для Семёна я был не другом, лишь средством для заработка. Витя тоже помог лишь из желания получить выгоду. Ещё и воспользовался моей уязвимостью, прекрасно понимая, что я не дам ему отпор.       — Неужели тут удобнее, чем в подсобке? Вставай.       Сквозь дрожащую мокрую пелену вижу, что он протянул мне руку.       — Не надо.       — Не беси, а? Я только остыл.       Послушно умываюсь, осторожно промакивая лицо холодной водой. В зеркале вид хуже, чем вчера, и вглядываться не нужно. Жуткие синяки под глазами, сильный отёк. С таким — прямая дорога в медблок.       Накрыв спину, покорно кладу руку на плечо Вите. На улице ещё не рассвело — вижу не дальше своего распухшего носа. Брезент в считанные минуты встаёт колом, а меня начинает нещадно трясти от холода пробирающего до костей. Кожа на лице по ощущениям вот-вот полопается. Дыхание перехватывает. Прячусь от порывов ветра за Витей.       Я в плену собственной беспомощности. Больше ничего не остаётся, кроме как держаться за его плечо и быстрее шевелить ногами, чтобы случайно не отстать и не заблудиться в двух сугробах.       — Пришли, — он неожиданно похлопывает меня ладонью по руке и останавливается.       — Куда? — мы шли совсем недолго и я даже со своим никчёмным обзором вижу, что мы не около периметра.       — Другие вопросы в дефиците? За костюмом.       Немного удивляюсь, понимая, что за стойкой выдачи девушка. До этого тут суетились двое парней.       Опускаю голову, говоря, что нужна замена костюма. Сначала её молчание трактую, как реакцию на свой вид, но быстро доходит, что ей, видимо, знаком мой номер. Сменный комплект она роняет на стойку с громким хлопком:       — Старый сдать.       — Знаю.       Руки всё ещё дрожат, а пальцы плохо чувствуют, поэтому каждая застёжка — проблема. Замки ходят посредственно — костюм явно не новый. Яркая ткань поблёкла от намертво въевшейся серой пыли. Без разницы. Лишь бы клапаны были исправные.              Витя торопит. Я только начал отогреваться, но нужно идти: брезент на плечи — и шаг в шаг, словно не по тротуару, а по узкой дорожке. Держусь за него теперь лишь взглядом, но всё так же не хочу отстать, всё так же прячусь за спину от ветра. Уже иду не как на казнь, хоть от встречи с Маратом и Егором не жду ничего хорошего.       Витя остаётся в тамбуре, я прохожу дальше. На выдаче никого.       Заглядываю в приоткрытую дверь ремонтной мастерской.       — Систему фильтрации временно не обслуживаем, — озвучивает Марат, не отрываясь от работы.       — Я за новым.       Он поднимает голову.       Если у той девушки мой опухший видок вызвал явное отвращение, то Марату становится весело:       — Чё? Проебал? Ну, поздравляю.Добывай теперь, где хочешь.       — У меня его украли! — голос срывается на позорный визг.       — Егор! Глянь на складе есть лишние генеры? Тут одного пидорка нагнули, ща заплачет.       Откуда-то из-за двери слышится глухое «… на хуй».       — Напарника слышал?       — Слышал, — Витя появляется за моей спиной. — Ещё я услышал, что ты предложил Артёму украсть генератор. Нехорошо давать советы, опираясь на свои негативные этиопаттерны.       Отложив инструмент в сторону, Марат встаёт:       — Ты за проблемами пришёл?       — Нет. Ему за генератором.       — Я его тебе при всём желании, если бы оно было, ниоткуда не высру. Все отдал под замену, — кивает на стоящие рядом с ним генераторы. — На эти уже очередь. А их ещё ковырять и ковырять. Ладно этот нихуя не шарит, ты-то должен соображать, что сезон.       Витя подходит ближе к Марату и что-то говорит ему обо мне. Тот напрягается, смеряет меня взглядом:       — Покурите пока. Сделаю. Выдам.       Витя оставляет меня ждать одного. Кажется, что про меня все забыли, но через полчаса Марат молча вручает мне генератор.              Теряясь в догадках о том, что это вообще было, выхожу на улицу, где уже начинает светать. Редкие фонари гаснут, а периметр, виднеющийся вдали, подсвечивается пламенной каймой. Зарево растёт на глазах: оно уже начинает высветлять густую синеву заснеженных улиц и прыгать ослепительными бликами по гладким плиткам мозаики с торцов корпусов.       Какой же длинной была эта ночь. И она далеко не последняя.       Тяжесть генератора за спиной и то тепло, что он передаёт в костюм, немного успокаивают. Меньше чем за сутки я, можно сказать, выкарабкался. Только в этом есть огромная доля везения. Большую часть времени я снова никак не влиял на ситуацию. В любой момент всё могло стать хуже. И нет гарантии, что в другой раз мне повезёт.       — Ну. А говорил, что нет у него, — Витя, как ни в чём ни бывало выворачивает из-за угла. — Держи.       От одного вида сухпая, который суёт мне Витя, сворачивает челюсть.       — Пусть штрафуют. Это есть невозможно, — и так языком еле ворочаю, а эту подошву ещё надо так прожевать, чтоб комом в горле не встала.       — Как знаешь. Пошли, апартаменты покажешь.              С тротуара сворачиваю узкую нечищеную тропу, срезая хорошо знакомым мне путём. Начинаю по окружению понимать, где я, ослеплённый паникой, свернул не туда. Иду медленно. Витя, тащивший меня всю дорогу, сейчас наоборот отстаёт.       — Почему Марат передумал? — оборачиваюсь, замедляясь, чтобы он меня нагнал.       — Потому что наивный.       — Не темни, а?       — Всё равно вскроется. Лучше, если ты не будешь знать. Врать не умеешь. Предъявят — говори правду, что не при делах и шли ко мне, — снова увиливает, ни слова конкретики. Подозреваю, что дело не в том, что он сказал. Марат просто не хотел связываться с Витей.       — Научи, а?       — Врать?       — Драться. Как ты.       — Я только могу тебе ещё навешать.       — Вить, ты за то, что я сказал, обижаешься? — канючу, унижаюсь, как будто не я, а он, корчился в слезах на полу. — Хорошо. Я был неправ. И зря полез. Мне просто что-то прибредилось.       — Ага. «Что-то». Мой хер в твоей жопе. Я помню.       — Блин, да закрыли тему. Сказал же. Мне просто очень надо научиться как ты, — разворачиваюсь всем корпусом, не давая пройти дальше. — Чтобы вот такого со мной больше не было, — он всё равно не знает, что по лицу я получил в автобусе.       — Сколько их было?       — Не в этом дело! Ты тогда двоих на раз раскидал.       — Двоих. Дело как раз в этом. Так-то мог и от них отхватить.       — Но не отхватил же!       — Зря ты ищешь во мне кумира, — он хоть знает значение этого слова?       — Не собираюсь я быть на тебя похожим. Мне нужны только навыки. Чтобы моё слово имело хоть какой-то вес. Сейчас об меня только ноги вытирают.       — Я бы с удовольствием махнулся с тобой местами, — снова его дурной смешок. Неужели нельзя перестать издеваться и сказать прямо, что ты просто хочешь что-то взамен?!       — Единицы есть.       — Отлично. Осталось дождаться завоза и купить тебе мозгов, раз тут нет возможности потратить единицы на что-то поважнее.       «Поважнее». Не передашь никакими словами то бессилие, когда девушка, с которой ты связал свою судьбу, шарахается от каждой тени даже в твоём присутствии, не верит, что ты в состоянии её защитить. А потом вдруг оказывается, что ты не можешь постоять даже за себя. До «поважнее» я с такими вводными могу и не добраться. Если не замёрзну насмерть, снова лишившись генератора, то в конец тронусь умом в медблоке. Только Витя не поймёт, даже если я разжую. Пусть и дальше считает меня недалёким.       — Да мне же не надо много. Паре приёмов научи и отстану.       — Нет у меня никаких приёмов, хитростей, фокусов, трюков. Нечему учить.       — С обработкой не путаешь? Или это намёк на то, что нужно много тренировок? — и на то, что это мне обойдётся недёшево.       — Не помогут тренировки.       — Блин, да почему? Я же не деревянный, спортом занимался.       — Ага. Не деревянный. У тебя братья были?       — Да. Старший. Но это тут причём?       — Притом. У меня их было много. Не по крови, но мы все считались братьями. Жили вместе сколько я себя помню… У меня нет другого опыта, кроме такого, как здесь. Передать его никакими путями не получится. Так что, помочь ничем не могу. И не обязан.       — Но помогаешь.       — И всё ещё жалею, что не выгнал тебя вчера обратно на мороз. Кстати, сейчас у тебя есть отличная возможность сделать вид, что ты мне ничего не должен. Послать и спокойно жить свои оплаченные деньки в комфорте.       Не похоже, что он шутит. А это напрягает ещё больше. Что за проверка на вшивость?       — Пойдём. У меня сейчас лицо отмёрзнет тут стоять.       Кроме лампы из комнаты забирать нечего. И её по-хорошему надо куда-то пристроить. Мне одному она не нужна.       Экран браслета вспыхивает зелёным — теперь квартира передана Вите.       — Мы всё? В расчёте?       — Хочешь что-то ещё мне подарить?       — Хочу узнать, не спросишь ли ты потом с меня за сопровождение, генератор, таблетки, в конце концов. Или ещё за что-то, о чём я не догадываюсь.       — Раз ты спрашиваешь, то точно в расчёте. Я подлавливать тебя не планировал, но то, что ты мне не доверяешь, на самом деле — хороший знак.       — На разгрузке был разговор об обратном.       — А тут нет противоречий.

***

      Я должен испытывать благодарность, но чувствую в лучшем случае что-то двойственное. А скорее — негативное. Выкарабкался чудом. Но как буду долечиваться — не знаю. Отдал то, от чего хотел избавиться, тому, кому это не сильно и нужно. А взамен, вместе с потрёпанным костюмом и подержанным генератором, получил въедливое ощущение, что Витя всё-таки впутал меня во что-то нехорошее. Будто грязью со спины измазал и не сознаётся в этом.       Марат. Эта странная проверка — обману или нет. И душащее омерзение после ночи в подсобке.       Под действием препарата и после такой встряски мне запросто мог присниться кошмар, от которого я и набросился на Витю. Но с тем же успехом это могло быть реальностью.