Тень, что не отпустит тебя

      О том, что мне предстоит уборка, вспоминаю уже после приёма препарата. Сразу накатывает злость на свою же дурную покорность. Выписали — выпил. Думать же не обязательно? Хоть на секунду остановиться и проверить своё состояние: а сильно ли болит, могу ли потерпеть? Притормозить, а не переть по инерции. В случае с Витей я же регулировал это, не закидывал в рот капсулы при первой удобной возможности. А тут — будто забыл, что у меня есть и своя голова.       Но деваться особо некуда, поэтому шевелюсь как могу, пока препарат не начал действовать. Не хватало мне уснуть в обнимку с грязным ведром посреди секции.       Наклоны всё ещё даются нелегко. Кровь приливает к лицу, внутри отщёлкивает, давит, сопротивляясь вдоху, ноет куда сильнее, чем в покое. Но боль только подстёгивает. Гонит, сигнализируя о том, что я пока ещё владею своим телом.       В первые дни в карантине это острое состояние болезненной трезвости было для меня сродни пытке. Вот я: прихожу в сознание, а весь мой мир состоит из серых стен, одиночества и боли. Требовательно дребезжит сигнал у окна выдачи и в моих руках оказывается поднос с чашкой серой питательной жижи и яркая капсула. А на экране мне заботливо демонстрируют то, что они знают, какие страдания я испытываю, понимают моё состояние. У них есть опыт работы с этим, поэтому мне надо лишь довериться, проглотить выданное и ждать облегчения. Я послушно давлюсь сначала питательным составом, старась оставить как можно меньше на дне, потом закладываю в рот таблетку, которая прилипает к горлу, оставляя ощущение жгучего царапающего кома. Делаю несколько глотков воды и осторожно ложусь и жду обещанного облегчения.       Сейчас же, я будто хочу, если не побороть, то хотя бы отсрочить действие препарата, делая всё максимально резко, чтобы явно чувствовать боль. Но, кажется, это имеет обратный эффект. Я успеваю только собрать мусор и набрать воды до того, как по венам начинает ползти вязкое тепло, а мир вокруг приглушается. И самое страшное: навязчивая боль оттесняется бездушным онемением, тело понемногу перестаёт быть моим.       Конечности всё неохотнее откликаются на команды мозга, я замедляюсь против своей воли. Отжать тряпку вдруг становится не самой простой задачей: попасть в отверстие для отжима, надавить с нужной силой вытащить, не опрокинув ведро. Препарат предназначен только для приёма непосредственно перед сном. Это ясно указано в инструкции. Но я не могу лечь спать. Мне не нужны проблемы. Я знаю, что могу повести себя неадекватно, стоит только мне услышать замечание в свой адрес.       Тепло забирает меня всё активнее. Всё, что я вижу, остаётся прежним, но обретает смыслы, не ясные мне до конца, но такие чарующие, приятные, кутающие своей заботой. Толкаю швабру — отжатая тряпка приятно скользит по мокрому полу, убирая воду и оставляя за собой идеальный подсыхающий след. Застываю, глядя на результат. А нужно продолжать.       В расползающемся разуме формируется образ Вити. Он же часто бывал такой медлительный. И работал же.       — Пройти дай.       — Да, пожалуйста, — отшагиваю, губы трогает улыбка, а в груди расцветает добродушие.       С упоительным наслаждением продолжаю, плавно лавируя между готовящимися ко сну кандидатами.              Отвлекаюсь от самого себя в этом потоке лишь, когда Рустем встряхивает меня за плечо:       — Ты до утра возиться собираешься?       — Нет. Устал. Забыл… Но всё делаю. Хорошо так. Скоро всё… закончу. Душевые осталось и, — складываю руки около уха, не подобрав нужного слова.       — Ага. Вещи свои не забудь.       — Вещи?       — Тебе пора отсюда.       — Уже? Быстро как починили. Здорово же.       С генератором на одном плече и с комбинезоном в руках выхожу к лифту. Точно всё починили. Даже здесь стало теплее. Поспать бы. Завтра зарегистрируюсь. Не страшно же, что на ночь просто займу пустую капсулу. Делал же так.       Лифт никак не едет. Сколько уже стою? Хм. Точно. Кнопка. Такая тугая. Наверно, нажал не до конца.       Выхожу на этаже Митяя. Кажется, ещё не спят. Так долго ехал. Надо передохнуть. Не стоя, присяду. Вот здесь. Тут удобно.       — Тёмыч? Ты чего? — Митяй похлопывает меня по щекам.       Как же я рад его видеть. Рад что познакомился с ним. Лучший человек. Такой у него светлый взгляд. Как он сам.       — Починили всё. К тебе пришёл, — охваченный чувством вселенской благодарности, тяну к нему руки. Чувствую ладонями, ещё не успев коснуться его фон, ореол… или как там… аура?       — О-о-о, блин. Идём, — отвечает на мои объятия, поднимая с пола. — Держишься?       — Угу… Ойх, — делаю шаг, меня чуть покачивает, съезжаю вниз как-то стремительно, не падаю только благодаря Митяю, — Ты такой хороший друг, — вновь обвиваю его шею, вжимаюсь носом в тёплую застиранную футболку. — Наконец-то сможем жить вместе. Так рад. Тут так здорово.       — Топай давай.       

***

      Вибрация на браслете вытаскивает меня из сна. Я лежу на постеленном на пол одеяле, укрытый ещё одним. Меня выпнули. Причём так тупо. Нет. Главная тупость была в том, что я вообще притронулся к таблеткам. Как послушный баран проглотил их, не оставив себе варианта на другой исход. Ещё и минус…       Неосторожно ткнув по браслету онемевшей рукой, смахиваю уведомление, не давая себе шанса понять структуру списаний и начислений.       По балансу прикидываю, что сняли три единицы. За то, что я сделал в шаттле? Или ещё за что-то? Вчера я…       Призрак фантомного тепла окончательно покидает тело, оставляя меня наедине с горьким отвращением.       Я обнимался с Митяем. Нет, я откровенно ластился к нему. И мне это так нравилось. Просто плавился, таял, растекался, млел от того, как мне хорошо. Его появление принесло чувство, что всё в моей в жизни не просто наладилось, а поднялось на уровень выше, подбросило меня на пьедестал полнейшего ликования.       Но я слетел с него, стоило проснуться. Воодушевление — апатия, вожделение — отвращение. Мне даже не стоит пытаться вспоминить, что я делал и о чём думал в этот момент.       Все уже вылезают из капсул. Разворачиваюсь лицом к стене. Не хочу вставать, хочу слиться с серой пылью, скопившейся в углу. Я отравил всё своими неразумными порывами. Снова.       Блеклый свет от ламп заслоняет чья-то тень. Рефлекторно съёживаюсь, словно ожидая пинка по рёбрам. Себя бы я точно приложил пару раз. Но Митяй обращается ко мне хоть и громогласно, резко, но по-доброму:       — Оклемался, чудила?       — Ага. К сожалению.       — Жопу подымай, и так, небось, за ночь почки застудил.       Нехотя стягивая одеяло, обнаруживаю, что спал в уличном костюме. В секции действительно зябко.       — Без обид, надеюсь, что сюда тебя пристроил? Свободных нет.       Язык не поворачивается отвечать на это. Неужели я имею право ещё и обижаться после того, как припёрся в таком скотском состоянии?       — Минусов я тебе не навесил?       — Ну, есть малёха. Ты ж так и не сказал надо тебя в больничку или нет. Но и так понятно было, что тебе не херово, а наоборот по кайфу. Да и в ломы уже было. Я ж помылся уже, а тут Серый пригнал, сказал, что у нас какой-то нарк в коридоре прибился.       — Нарк… Я только таблетки принял. Мне их выписали.       — Да не поясняй. Ты б чё-то другое мутить не стал.       — Значит, только за медблок минус?       — Ну да.       — Хорошо. Нет. Плохо, но… Спасибо. Должен буду.       — Пошли, должник. А то на шаттл опоздаем.       Хронический эмоциональный подъём Митяя сегодня не заражает так, как вчера за обедом. Он непринуждённо рассказывает о том, как я лип к нему, посмеивается над тем, что мямлил в бреду, какой он чудесный и замечательный. Его это веселит, а мне от себя противно.       — Не, ну Рус по жести с тобой. Дойдем вечером, порешаем.       — Не надо. У них мне нечего делать.       — Ну… Как скажешь. Куда пойдёшь?       — В ближайший.       — А к своим чё?       — Нет там «своих».       К горлу подкатывает. Мне больно. Но уже не из-за травмы. То, что скребло моё нутро всё это время и будто ждало удобного момента, чтобы развернуться на полную.       Я думал, что Митяй «свой» ещё когда решал, куда пойти. Но в тот момент это было просто про что-то знакомое, понятное, в какой-то степени безопасное. Сейчас же сказанное ощущается иначе: горько, через стыд от того, что я в какой-то степени относился к Митяю свысока, со снисхождением, неосознанно принижал его качества из-за ярлыка диссидентской нейросемантики. Хотя сам страдал из-за чужих предубеждений.       Говорю искренне, не из ваты медикаментозного дурмана и не потому, что здоровое социальное взаимодействие между кандидатами чрезвычайно важно для успешной ресоциализации, а потому что чувствую сейчас это по-настоящему:       — Только ты свой.       — Ты ещё, что ль, закинулся, чудик? — шутливо толкает меня локтем. — Эх, надеюсь, всё-таки тепло дадут, пока мы в смене.

***

      На возврате тары не могу не присматриваться к Вите, сравниваю его поведение и своё вчерашнее состояние. Есть что-то похожее, но одновременно с этим, сложно представить, что реально возможно регулярно находиться в этом коконе. Тебя болтает как щепку по волнам, ничего не контролируешь. Вероятно, можешь научиться изображать нормальность, но мир вокруг всё равно будет лживо-прекрасным. С другой стороны — в этом, наверно, и суть. Ни боли, ни тревог, а самое скучнейшее дело вдруг обретает почти сакральный смысл. И это в какой-то степени выглядит привлекательным, если не помнить о том, что ты в любой момент можешь встретить не тех людей. Со мной так было. Так меня встретил НКТР. То моё состояние немного отличалось, но я так же не воспринимал это место, как должен был.       На ходу сталкиваюсь с Витей тележками. Поручень, выскользнув, ударяет его в грудь. Вместо ожидаемого замечания — тишина. Ни тени раздражения или укора в его взгляде. Он крепче перехватывает ручку, резко выруливает и идёт дальше.       — Вить, извини.       — Прощён.       Делаю шаг, разворачиваюсь обратно к нему. Бредёт, будто ничего не случилось. Ни сейчас, ни до этого.       Нагоняю:       — И за минус тоже. Думал, ты знаешь. Я вот не в курсе был.       — Уроков по самообороне всё ещё не даю.       — Да мне ничего от тебя не нужно. Я… — глупо снова спрашивать насчёт Марата, он всё равно не скажет, даже если я пообещаю помочь. Да и как я помогу? — Ладно, проехали. Ничего.       Кивает так, как бы кивнул от тряски в салоне шаттла. Взгляд — сквозь меня, как у синтетического болванчика из ролика.       — Вить, у меня таблетки лишние есть.       — Лишний здесь только этот разговор, — медленно моргнув, вздрагивает с коротким крякающим звуком. Издевается, он снова, мать его, издевается!       — Ты невозможный… Блин, вот просто!.. Нахрена ты это делаешь?!       — Вывожу тебя на эмоции? Потому что могу. И это весело, — оттолкнувшись ногой от промёрзшего бетона, он резво уезжает на тележке к воротам.       Да, разговор действительно был лишним. Не знаю, с чего меня понесло. Если насчёт Митяя я был неправ в своём отношении, то с Витей всё справедливо. Из-за таблеток он такой или по жизни — без разницы. Не вредит и на том спасибо.

***

      Обход снова мимо — нужно заняться поиском и обустройством капсулы. И подзарядить генератор не мешало бы. А ещё я, кажется, оставил лампу в той секции.       Браслет срабатывает на открытие — капсула всё ещё числится за мной. Но в нижнем отсеке пусто. Благо таблетки я каким-то чудом додумался спрятать в комбинезоне. Не то, что бы они мне уж очень нужны… Обезболивающее я принимать не планирую, да и с остальными не уверен, стоит ли вообще. Отёчности уже почти нет, а синяки кое-где уже желтеют, да и дыхание стало получше. Запахов не чувствую совсем, но к этому я уже даже привык.       А вот пропажа лампы меня совсем не устраивает. Раздражает сам факт. Это была моя вещь! И в каком бы я состоянии ни был, брать её ни одна мразь не имела права!       От злости, вскипевшей в момент, бью ногой по дверце капсулы. Теперь там дыра, а на носке ботинка вмятина. Но легче не стало. Ни на грамм.       На этаж ниже от Митяя есть свободные капсулы. Их, кажется, не было. Тем более так много. И этот, значит, сильно промерзает. А заявка? Её нет! На первом уже как на улице, а кто-то взял и отменил.       Снова вызываю мастера с явным чувством, что надо менять корпус.

***

      Пропускаю ужин. Жуя на ходу безвкусный сухпай, поднимаюсь к Митяю. Через два корпуса от этого есть свободные капсулы, причём много на одном этаже. Да, от столовой и станции экзо дальше, но там хотя бы тепло.       — Чё, думаешь, что совсем глухо с отоплением?       — Я б на твоём месте перебрался прямо сейчас. Парней зови, кто поадекватнее, займём этаж, почти как здесь будет. Если есть что перетащить — могу сейчас забрать.       — Я ща возьму половину уведу, и чё? Прикинь, какой кипеш будет. Ты ж заявку оставил? Не сегодня, так завтра сделают.       — А пока будете спать в комбезах и мыться под тонкой холодной струйкой? Мить, ну, невыносимо же. Давай, по-тихому переброситесь? Остальные не маленькие — как-нибудь разберутся.       — Предлагаешь в крысу сбегать?       — Можешь всем здесь рассказать. Как раз за ночь разберётесь и кто идёт, и кто слева и справа селится. Заодно другие этажи в курсе будут. И там я уже не уверен, что всё в округе не позанимают. Я далеко не ходил, может, не только ваш корпус уплотнился.       — Да, — выдохнув, Митяй уводит взгляд. — Не только наш… Бля, а там что по другим этажам? Может, всех как-то утрамбуем?       — Не считал, но на весь корпус точно не хватит.       — Ну всех и не надо, хотя б с нашего.       Бегло смотрю сквозь дверной проём на толкотню в секции:       — Если только сможем тихо.       

***

      Последний переселенец зарегистрирован. Наконец-то. На улице — глубокая ночь, но ещё нужно вернуть экзо на станцию. Тихая переброска целого этажа заняла больше времени, чем я рассчитывал. Но зато без проблем: ни в одном, ни в другом корпусе никто и не узнал о нашем перемещении.       Идём сдавать экзачи с Митяем, а у меня снег сам по себе под ногами пружинит, а настроение такое, что я готов хоть горы сворачивать, хоть чужие хребты. Наконец-то что-то у меня вышло так, как было задумано. Не без проблем, но всё получилось.       — Не, ну, как Кир начал залупаться на тему того, что утром всем вставать рано, я думал — кирдык всем планам.       — Ага. До сих пор в ушах звенит от его «пацаны, нет, вы ебанулись?!» — срываюсь на последних словах на дурацкий писк.       — «Ничё не холодно!» — натужно визжит Митяй и тут же гогочет на весь квартал.       — Да-а. У вас точно там не глухонемые выше? Как только не примчали посмотреть, кому там яйца прищемило?       — Они ж привычные: у него что ни тема — то драма. Знают, что есть кому угомонить эту лесопилку.       — Лесопилку!.. — хохочу до слёз и боли в переносице. Сейчас уже весело, в тот момент я хотел этому горластому придурку кадык в глотку вдавить.       — Хух… Не, ровно всё сработали. Теперь их так же по таймингам, как ты предложил, и в столовку пускать надо. Затянуто получилось, но так бы пиздец чё на лестнице и в лифте бы устроили.       — Разве я? Твоя же идея с талончиками.       — Да я ж шутил тогда. Про больницу вспомнил: как табло ломается, то срач сразу — кто и за кем. А тут порядок: вывели завели, никто не заплутал, уже дрыхнут, небось.       — Ага. Тебе бы тоже.       — Сам же сказал: нужен замыкающий на экзо. Я согласился: нужен. И реально — раз сами всех подняли, надо ж дело до конца доделать. Здраво, короче, по уму всё. Ты, небось, старостой был или ещё кем-то типа, да? Водил толпами на съезды, сборы, субботники, по планшетику, считал всех с важной рожей.       — Хах. Нет. Не водил. Меня не выбирали ни разу. Как кандидата утверждали, но с агитацией не везло.       — Серьёзная у вас система. У нас в школе кого класснуха выбрала — тот и будет отдуваться. В коляге ваще как-то мимо меня прошло… Мне из «почётного» только раз флаг доверили подымать и то потом…       Останавливаюсь удерживая Митяя за плечо:       — Чш-ш!       — Ты чё?       Киваю в сторону корпуса, за углом которого скрывается тёмная фигура. Митяй, умолкнув, жестом показывает, чтоб я смотрел по сторонам.       Медленно огибаем угол, держась на расстоянии от стен, но там уже никого. Только следы. Показываю на них и туда, куда они уходят. Митяй отрицательно мотает головой, дёргает плечами, намекая на генератор. Вот-вот сядет. Нужно сдать экзо и в корпус. Хотя я бы с удовольствием выписал какому-нибудь из этих ублюдков путёвку в медблок.       — А вы когда с Севой их разогнали, летом ещё, много минус пришёл?       — Ничё не было. Вроде. Не-не точно не было. Да мы их, считай, шугнули же просто.       — Да. Точно. Просто… Я всё думаю, что тот же Рустем, хоть и следит за порядком, но совсем не там где надо. Если бы не они, то и ваш обходчик не пострадал, и я бы во всей этой ситуации не оказался и Лена… Раз НКТР не штрафует за такое, то может стоит самим?       — Чего?       — Обходы делать. Только вечерами.       — Как патрульные, что ль?       — Да. Так же, по сменам. Мы с тобой, может, ещё кто-то согласится. Много не обойдём, но корпус и вокруг несколько можно охватить. Пару раз получат — больше не сунутся.       — Нам так-то за это не платят. По идее, раз нас по полной обвешали, камер натыкали, то должны порядок поддерживать.       — Должны, но, как видишь, не всегда вмешиваются. А нам, как минимум, надо обходчиков сопровождать. У корпуса, чтобы можно было чувствовать себя спокойно. Да и я бы за теми, кто живёт рядом, посмотрел. Не выходят ли вечерами. Ну, ты понял. Чтобы хоть под боком этой заразы не было.       Ни согласия, ни отказа я так и не получаю — Митяй непривычно замолкает. И я ухожу с головой в сказанное. Идея родилась спонтанно, но она всё время витала в воздухе. Девчонки, кроме самых отбитых, ходят по двое. Даже по инструкциям обходы могут осуществляеться в паре, но я ни разу не ходил с кем-то. И самое главное: надо знать с кем ты под одной крышей.       — Тём, а если больше никто не захочет? — Митяй притормаживает у крыльца нашего корпуса. — По очереди будем?       — Они по одиночке не ходят. И нам так же надо. По-другому смысла нет.       

***

      Отсутствие минусов утром придаёт уверенности. Так или иначе, мне нужно с этим сверяться. Особенно, если я хочу организовать то, что не заложено в правила совместного проживания.       Душу греет и то, что прошлый штраф не связан с Митяем. Если бы это было так, то сегодня обязательно что-нибудь бы да пришло.       Пока Митяй на обработке, я беру задание на обход. Обслуживанием сейчас занимается меньше людей. И по количеству задач это видно, и по состоянию систем.       В очередном — частично нет света. В коридорах темно, лифт не работает, только экранам в коридорах всё ни по чём.       Резко оборачиваюсь на хлопок двери за спиной. После короткого щелчка мне в лицо бьёт яркий свет фонаря:       — Не здешний? Задание показывай.       — С какой стати?       — С такой. В ебучку отловишь и вылетишь, если просто так тут отираешься.       — А ты?       — Ты первый. Живей.       Неглядя прикладываю браслет к экрану за спиной.       — В сторону. Не видно.       Отшагиваю вбок.       С явным облегчением парень фыркает опустив фонарь.       — Ты давай, — отхожу ещё, пропуская к экрану.       На белом фоне высвечивается 104-87-312-Д, «Обслуживание внутренних систем электроснабжения». Номер кажется смутно знакомым, несмотря на то, что квартал не наш.       — Ты случайно летом не травился? Когда ПДК было.       — Да кто не травился.       — Блин. Да точно! Мы же тебя в медблок вели! Вспомни. Я и… ещё один кандидат. У тебя тогда генератор увели.       — А, — он снова ослепляет меня, направив луч в лицо. — Да, может быть. Один хрен, вас не запомнил. Ну, наверно, спасибо, раз ты там был. А чё без фонаря?       — Нет у меня.       — Так заимей. Резерв не в каждом корпусе есть. А такая вот хрень бывает. Да и вообще, — демонстративно перекатывает по ладони фонарь, длинный и довольно увесистый на вид, — штука многофункцональная. Ты же наверх? Идём. Может, повезёт, здешний ещё не увели.       Поднимаюсь, шагая немного впереди, Денис подсвечивает дорогу, останавливаясь и прислушиваясь на каждом этаже. Но тишину не нарушает ничего, кроме наших шагов.       — Такое ощущение, что здесь никто не живёт.       — Да навряд ли. Или работают, или загорают. Чё в темноте-то делать?       — Неужели тут ни одного электрика?       — Запросто. А может, отрубило недавно. Всякое бывает.       — Ты тут сколько? Год, два?       — Три с половиной. Если повезёт, то в летний пересчёт меня на сцене увидишь.              Неуверенно забираю резервный фонарь. С ним в руках чувствую себя в разы лучше:       — И сколько штраф, если вынесу?       — Шутишь? Ты же вернёшь его, да?       — А. Да, верну. Точно.       Успеваю только перезапустить очистку, а Денис уже собирается уходить.       — Ты всё?       — Там только вызов, без вариантов.       — Подожди. Стой. Ты тогда назвал их, тех кто напал, «тени». Ты что-то знаешь о них? Это какая-то группировка? Она была тут всегда? Ну, всё время, пока ты тут?       — Воу-воу. Притормози, — вглядывается в моё лицо. — Они тебя отделали? Хочется реванша?       — Хочется правды, фактов. Хоть чего-то. Я здесь только полгода и за это время только узнал, что есть эти выродки и от тебя услышал, как их называют. И больше ничего внятного. Они же явно организованные. Значит, есть лидер, какая-то база. Или район, где собираются. Они ж не призраки.       — Как сказать. Я давненько узнал одну фишку. Мол, они не суются к экзачам и на станциях тоже можно укрываться, даже если там никого. И мне это помогало. Раз, по зиме, точно. Ну иногда так перестраховывался. А в тот не прокнуло. Запёрлись четверо, генер сняли, я еле вылез. Пока сваливал надышался. Думал вообще сдохну прямо на улице.       — И я думал. Только зимой. Недавно.       — Прикол в том, что меня «свои» же обчистили. У одного изолента с номера слетела. А те, как говорят, неномерные. Не помню, чтоб я что-то про них говорил. Но если так, то скорее всего не хотел, чтобы вы, как и я, на станцию попёрлись. Когда меня прижали, то сразу озарило, что все эти байки — дерьмо собачье. Банды, предводители. Бред. Сами придумываем, чтоб как-то отделиться «свои» и «чужие». Здесь каждый гребёт только на себя.       — Мы тебя вывели. Я настоял, чтоб помощи не ждать.       — Я уже спасибо сказал. В долгу не буду, не рассчитывай.       — Не об этом речь. Я это делал не из-за правил, штрафов. У меня тогда датчики не работали. Просто по-человечески поступил.       — Ага. Повезло мне, что нарвался на человечность вместо расчёта. Что ещё сказать. Пойду. Точек здесь дохера ещё. И в своём — хоть жопой жуй.       — А тебя зачем сюда отправили? Здесь своих достаточно должно быть.       — Как видишь — нет.       Он пытался донести до меня то, что не стоит верить слухам, а просто выживать, постоянно оглядываясь по сторонам. Наверно. Но про алгоритмы, администрацию и внешнее воздействие — не сказал ни слова. Видимо, на это надеются только первогодки, вроде меня, ну и кураторы. Им просто положено.

***

      К вечеру у меня уже складывается план того, как мы сможем организовать охрану. Исходить будем из людей, но по сути концепция от этого не меняется. Во-первых нужно собрать весь корпус, объявить идею, выслушать, что скажут. Дальше — привелегии тем, кто с нами. Без них, к сожалению, никуда. Будет мало людей — исключаем из графика уборки, много — просто снизим нагрузку. По-хорошему и нормальными батончиками, а не сухпаем, весь патруль обеспечить. Но с этим сложно: единицами не скинешься, только чем-то. Нужно будет считать, кто и когда покупает. Надеюсь, обойдёмся без этого. И графики. С ними самая большая засада. Пока не поймём, кто согласен, не выстроим.       Выкладываю Митяю весь план. Подробно, может, даже слишком. Даю понять, что я готов к любому варианту развития событий, но при этом хочу выложиться максимально ради результата.       — При очень хорошем раскладе сможем хороший кусок квартала закрыть.       — Ага. А если все охранять подорвутся, то кто на хозяйстве останется?       — Не у всех есть права на экзо. На улицу в патруль — точно с ним. Да и не захотят все. Будут те, кто скажет, что идея — хрень полная. Будут те, кто всеми руками «за». А большинство начнёт метаться. Кто убедительней из двух сторон, тот и ведёт за собой остальных.       — Может, всё-таки только с нашими сначала? Там и остальные, глядючи, подтянутся.       — Да, со своими в первую очередь надо. И надо, чтоб поддержали. Обязательно. Так будет больше шансов. Но начинать одним нет смысла. На нас и так косо смотрят.       — Так их понять-то поможно. Мы ж шмыганули как мыши в ночи. И Колёк говорит, что обходчик с их корпуса вроде был. Воду мутить начнём — нас и вынесут.       — Мы не воду мутим, а порядок организуем. Настоящий. Я сегодня зашёл, заявку проверил. Ещё висит, но чинить никто не идёт. Нам здесь тоже нужно, чтобы всё слетело? Думаю, нет. Надо дать шанс поучаствовать всем, — заодно я бы посмотрел на тех, кто будет громче остальных орать, что он против.