Часть 17. Трещина
25 января 2026 г., 16:14
Руслан выводит меня в коридор. Здесь, после нагретой духоты холла, пробивает на озноб. Кровь стучит в висках, глуша неровный стук шагов. Как будто я переставляю ногами, но топчусь на месте. И то, как крепко держит меня Руслан, почти взвалив на себя вес моего тела, лишь усиливает эту иллюзию.
А в голове бьётся: насмерть, насмерть, насмерть.
Фонарь больше не ударяется об ногу. Он снова в руке Руслана. Освещает коридор. Другую функцию он выполнил. Он оказался у меня именно для этого…
Но теперь я могу уйти отсюда? Я же сделал всё? Даже больше. Устроил им зрелище. За свой счёт. Меня утопят в штрафах. Или исключат из программы, дадут реальный срок. Всё будет справедливо. Я заслужил.
Комната для хранения белья. Стеллаж. Цепляюсь рукой, не надеясь на подкашивающиеся ноги.
«Щёлк-щёлк» перед лицом — Руслан щёлкает пальцами. Подсвечивает флягу на полке, рядом — сухпай. Два. Там же — таблетка.
— Догон на завтра, но лучше в больничку сгоняй. Чё получше, может, отсыплют.
— Мне не надо. Помощь не требуется, — последнее звучит сквозь стук в висках.
— Да, ясен хрен, не требуется. Потребуется только тем, кто тебе перейдёт дорогу, — он смеётся, по-свойски прикладывается кулаком к моему плечу.
В дверь кто-то настойчиво долбит. Руслан выходит, оставляя меня в тёмном безвременье.
Пожалуйста, пусть это окажется неправдой, моим бредом. Я просто в капсуле. Обмочился и вырубился.
Подкашиваются ноги. Я всё-таки стою в комнате, не лежу в ящике. Не сон. И Руслан вернулся. Светит в угол фонарём, ставит генератор:
— Снимай комбез. Тебе обновку принесли.
Подчиняюсь как на рефлексах, не задаю вопросов. Сильнее вцепившись в стеллаж, расстёгиваю свободной рукой комбинезон. Руслан направляет на меня фонарь, заставляя прищуриться, склонить голову, и нетерпеливо пружинит на пятках:
— Блять, сука, как после такого хочется ебаться. Хух! Не думал, что настолько вставит, — пятно света, замерев в районе моего паха, резко поднимается вверх, к лицу. — Да ты раздевайся-раздевайся. Не тормози.
Легко сказать «не тормози». Особенно тому, кто хочет ебаться после увиденного. Меня качает, а пальцы под его взглядом совсем перестают гнуться. Он точно подсвечивает не для моего удобства. И эту тему он завёл не просто так. Он может не скрывать своих намерений, потому что я не смогу хоть как-то сопротивляться. Если отойду от стены хоть на полшага, то просто рухну ему в ноги.
Рукав, второй — комбинезон с шорохом сползает ниже колен. Прикрываю мокрое пятно, поворачиваюсь боком, но Руслана это не устраивает:
— Не-не, не прячь. Вернись как стоял. Чё, как впечатления?
— От чего?
— От обсосанных трусов, блять. Давай, расскажи, каково это в первый раз, а? — он рывком убирает мою руку с промежности. — Да потом потеребишь. Давай, — снова светит, прямо в лицо.
— Плохо… Всё. Не мучай. Пожалуйста.
Он загибает меня лицом вниз, резко заломав руку. Путаюсь в штанинах и, не удержавшись, падаю грудью на матрас. Руслан валится на меня. Заклёпки его комбинезона больно врезаются в кожу, тело давит своим весом, обдаёт тошнотворным, липким жаром:
— Блять, а мне так понравилось, что я б тебя прямо здесь… — он вжимается респиратором в мой затылок, с шумом втягивает воздух.
Напрягаюсь до дрожи, сведя колени. Жмурюсь до звона в ушах. Стискиваю зубы. Замираю, задерживаю дыхание с глупой надеждой отключиться. Единственное, что могу. Жёсткая рука упирается мне в спину, вдавливает в матрас и я выдыхаю всё, что осталось в лёгких, давлюсь обжегшей горло кислотой.
Поднявшись, Руслан лупит меня по ягодице:
— Слышь? Генер не похерь. Третий за ним лучше чем за тёлкой ухаживал.
Дверь давно захлопнулась, а я лежу всё в той же позе: ногами на полу, лицом — в матрас. Грудь дёргается в спазмах с сухими всхлипами.
Он не сделал ничего. Но от меня ничего и не осталось.
***
Назойливое дребезжание вырывает из пустоты. Комнату заливает красный пульсирующий свет. Нехотя смотрю на браслет. Первым выходит предупреждение, что датчики работают в режиме грубой оценки. Дальше штрафы мелькают один за одним. Пропуск работы, пренебрежение питьевым режимом и режимом питания, отказ от медпомощи, отказ от изучения коррекционных материалов. Итого: минус сто восемьдесят три. Я в минусе. Кажется, на трое суток. Точнее прикинуть я не способен. Всё ожидаемо. Но… Там ни слова о том, что я убил человека. Браслет не унимается бесконечно-долго. Я успеваю допить флягу мелкими глотками, съесть половинку сухпая и доковылять до информационного экрана. Там меня заваливает кучей очень полезного дерьма о том, как мне надо себя вести, чтобы не умереть. И снова ни строчки о том, что мне будет за убийство. Это был мой бред? С какого момента мне всё привиделось? Руслан тянет, крепко схватив за предплечье. Мне приходится подняться. Оказываемся вплотную. Он с усмешкой лапает меня за мокрую промежность, резко заламывает руку, загибая лицом вниз. Путаюсь в штанинах, падаю грудью на матрас. Заклёпки комбинезона больно врезаются в кожу. Твёрдая плоть с жжением врывается в меня. Жёсткие толчки вбивают тело в матрас до самого пола. — Чё, как впечатления? Каково это в первый раз, а? Тупая боль в животе, болезненное жжение, стыд — всё очень реальное. Как и отсутствие штрафа и вообще каких-либо действий со стороны НКТР. Это выглядит куда логичнее. И в духе этих ублюдков. Только генератор, стоящий в углу подсобки, костюм с таблеткой в нагрудном кармане и фонарь ломают больную, но в чём-то даже спасительную версию. Система абсурдно несправедлива. А они?.. Они всё равно конченые ублюдки. В коридоре мелькает мысль завернуть в холл. Посмотреть. Не знаю на что. Или они там всё убрали, или я увижу тело в луже крови. Застать второе не хочу, а первое мне ничем не поможет. Только больше вымотаюсь. Мышцы отвыкли, одежда трёт раздражённую кожу, лямки генератора давят на плечи. Делаю над собой усилие, чтобы не присматривать себе удобный угол, в котором я лягу и свернусь калачиком, вновь забывшись сном. Слишком дорого обошлась мне возможность выйти, чтобы прятаться, как помойная крыса. Чёрт знает, что они нарегистрировали в этой грубой оценке? Решили, что я сам, добровольно, пролёживал в капсуле. Пусть посмотрят получше, глазами врачей, что со мной сотворили эти выродки! Снаружи понимаю, что выродки меня утащили довольно далеко. Эта часть квартала кажется совсем нежилой. Или просто время такое? Утро, все на сменах. Несмотря на мороз, становится жарко. Генер греет не хуже нового. — … Третий за ним лучше чем за тёлкой ухаживал. А чей комбинезон на мне? Осматриваю себя, прекрасно зная ответ. Нашивка на месте, но без номера. Он должен был проявиться, как только я надел комбез, а там чернота. Как у них, у всех. Ни в полумраке, ни в свете уличного фонаря не видно цифр. Оттягиваю ткань на груди, напрягаю зрение — из короткого края торчит маленькая петелька. Как проволока. В перчатках не подцепить. Только голыми руками. А они дрожат. Даже в перчатках. Не чувствую холода, но всего мелко потряхивает. Вытаскиваю, ухватившись за металлическую петельку ногтями. То, что я принял за проволоку оказывается швейной булавкой. Прикалываю её внутрь нагрудного кармана. Нашивка светлеет, проявляется номер. Мой. Рядом: квартал, корпус… И у каждого из этих ублюдков есть номер.***
[12.12.20ХХ, 10:30. Обращение кандидата 441-А]
[Запрос анализа логов
[Запрос анализа логов кандидата 441-А]
[Зафиксированы последствия дестабилизации «комплексного» характера. Статус кандидата 441-А обновлен]
[Состояние: выраженная астения, замедленная психомоторная реакция, апатия. Показатели: ЧСС: 104 уд/мин. Сатурация: 96%. Нейроимпульсы: преобладание тета-ритма (4-7 Гц) с эпизодическими бета-вспышками (20-24 Гц) — признаки глубокого истощения ЦНС на фоне внешней стимуляции. Действия: проведена проверка целостности датчиков.
Обнаружены кратковременные нарушения целостности сигнала с датчиков В-57, С1, С2 (превышение индивидуального уровня ионов K+ и Na+). Активность в зоне М2 стабильна]
[К кандидату направлен специалист (врач №X-7)]
[Визуальный осмотр и опрос специалистом (врач №X-7): состояние острого физического и психологического истощения на фоне пренебрежения базовыми протоколами. Сопутствующее: психогенная амнезия эпизодического характера. Иные травмы: единичные ушибы мягких тканей, множественные ссадины, мацерация кожи в зонах запястий, лодыжек, промежности (степень тяжести — лёгкая). Признаки синдрома длительного сдавления мягких тканей конечностей в начальной, непрогрессирующей стадии]
[Рекомендация: коррекция водно-электролитного баланса. Нутритивный паёк №3. Обработка кожных покровов, схема 1-5. Медикаментозная коррекция бета-активности. Запуск протокола «Мониторинг-3». Запуск аудио и видеопотоков «Основы поведения и безопасности» (версия 14.1), «Основы гигиены» (версия 11.5), «Базовые потребности» (версия 11.5), «Трудовая дисциплина. Путь к успехам» (версия 1.7).] [Оптимизационная корректировка (аналитический протокол Ресурс-67/11): запуск протокола «Мониторинг-1(3)»][Запрос (врач №X-7) на сопровождение куратором]
[Запрос отклонен]***
Слух режет противный звуковой сигнал, загорается лампочка над дверью. В медблоке я пробыл чуть больше суток и теперь мне пора выходить. Наверно, я ещё вчера был готов к такому исходу. Думал, конечно, о разном, но после визита врача уже понял, что система не ошиблась в направленных штрафах. Врач действительно зафиксировал у меня и обезвоживание, и истощение, и раздражение кожных покровов… Даже синяки пересчитал. Нос осмотрел. Но опрос… Он задавал вопросы, кивал, записывал, но меня не слушал. Ощущение, что под маской у него была ещё одна маска, а за ней — скука напополам с безразличием. И сами вопросы: про самочувствие, про тревожные мысли, про то, когда и сколько я ел, пил, мылся… Даже про цвет и консистенцию моих естественных отправлений спросил. Про перетёртые запястья и щиколотки — ни слова. Но если бы он их не заметил, то не обработал бы после. Если бы он спросил о природе этих повреждений, то я бы ответил. Всё бы рассказал, признался бы и в том, что сделал. Но начать самому, признаться не хватило духа. Мне выделили день для регистрации на работу. Всё слетело, нужно заново. И ещё мне нужно записаться на курсы по общей профилактике деструктивного поведения. Могли бы и сами накидать в расписание. Они же умеют! Но почему-то заставляют сделать это меня. Пока не зарегистрируюсь, будет капать штраф. Пропущу курс — штраф. Не выйду в смену — штраф. А если я убью кого-нибудь по дороге?! Помажут ранки, покажут ролик и выпустят с кейсом таблеток и пакетиками с жидким питанием?! Так это у них работает?! Сегодня ветер сильнее, чем вчера. Сдувает так, что два шага еле тянут на один. Я мог бы перевести дух в любом из ближайших корпусов, но прусь сразу к учебке. Не терять время, силы, не нарываться. Только в учебке тоже небезопасно. Нигде в пределах этого периметра не безопасно. По свету в окнах понимаю, что в кабинете обработки кто-то есть. По пути думал просто отдышаться в холле, но записавшись, иду туда. Одному, самому с собой, сейчас невыносимо. Дверь закрыта. Меня не ждут. Но я, по заветам Митяя, вхожу без стука. Витя всё равно слышит, но реагирует так, как будто самое страшное, что я могу сделать — это попроситься на экзамен: — Запись на пересдачу на стойке у входа, — не оборачиваясь он продолжает копошится за столом. — И тебе привет. — Ага. Привет, — бросает короткий взгляд через плечо. — Запись на пересдачу на стойке у входа. — Я уже на… Я только из медблока вышел… Посижу, можно? А то в коридоре никого, — сглатываю внезапно набежавший ком, — скучновато там как-то… Могу помочь, если надо. Я предложил из вежливости: Витя до этого всегда отказывался. Но он вдруг кивает на стоящие у его ног лотки: — По полкам расставь. Пожалуйста. Оказавшись ближе замечаю на его ноге устройство чем-то похожее на каркас экзо. Витя, поймав мой взгляд, переставляет ногу, как будто пряча от меня. — Трещина. — Что? — Упал я. Неудачно. В кости трещина. — Ага. Знаю я, как ты «упал». И с этим уже выписали? — Ходить же могу. Смысл койко-место занимать? Да и ко мне очередь из желающих набежала. — А где.? Хах. Всех на пересдачу уже отправил? — Кого как. Главное — отправил. А теперь за ними надо разгребать. Много разгребать, — он переводит взгляд с лотков на меня. — Если буду пиздеть, то и до ночи не успею. — Сейчас помогу, отнесу… А ты же видел, кто это был? Из-за кого ты упал. Марат? Егор? Или ещё кто-то? Витя пожимает плечами, смотрит мутным, пустым взглядом. Не скажет. Ясно. Поднимаю лотки — от дрожи в руках они ходят ходуном. — А тебя, — он прислоняет руку к стопке, утихомиривая дребезжание, — кто? — Не видел. — М-м. Вот и я «не видел», — мне кажется или он кивнул? Его тоже они? Да? — И… Что ты об этом думаешь? Что делать? — Думаю, неплохо было бы восполнить недостаток витамина «А», — он похлопывает по лоткам. — Ну и продолжить работать. — А они продолжат нападать. — Снизь риски. Не шатайся без дела, тем более в одиночку. Лучше с кем-нибудь. Твой болтливый и громогласный друг отлично подойдёт. К тому же, качественные социальные связи… — Да какие, к чёрту…! — стискиваю зубы, борясь желанием огреть Витю его же лотками. — Система сломана, раз можно кого угодно избить! Она не увидит! — М-да… Я бы сказал, что рановато тебя выпустили, но я не врач. — Да всё у меня с головой нормально! — Заметно. Абсолютно здоровые люди так себя и ведут. Иди уже. От тебя, кроме вреда, никакой пользы. — Да отнесу я! Выдёргиваю лотки из его рук, бодрым шагом иду к стеллажу, распихиваю по полкам. Оборачиваюсь к Вите, меланхолично разгоняющему пыль щёткой: — Давай, говори, что мне ещё сделать, чтобы ты меня нормально выслушал? Он равнодушно уводит взгляд на покалеченную ногу, грубо шоркает ей по полу, картинно вздыхает: — Можешь отсосать мне. — Да иди ты на хрен со своими шутками! Я говорю, что система сбоит! Кто угодно может остаться безнаказанным! Как ты себя почувствуешь, если узнаешь, что те уёбки, которые тебя валяли по полу, даже штраф не получили?! — Почему ты так в этом уверен? Опрос проводил? Баланс проверял? И тебе честно сказали? Я бы таким свидетельствам не доверял и смотрел на факты. Те, кто «валял меня по полу», теперь как миленькие, ходят на профилактирующие курсы в свободное от работы время. — Курсы?.. Да чем это, блин, поможет?! — Сомневаешься в эффективности системы коррекции? Или хочешь, чтобы тут охрана толпой ходила? Или лучше сразу всех по камерам рассадить? Внеси своё прогрессивное предложение. Стойка в коридоре, если что. За дверью. — Да не пойду я ни за какую дверь! И ни к какой стойке. — Из вредности? Ладно, — он начинает кривляться, изображая мольбу: — Останься, очень прошу. Умоляю: останься и расскажи побольше, а я с удовольствием послушаю и отвечу на все-все твои вопросы. Мне же именно за это единицы капают. — Да не из вредности я. Работай, не мешаю. Сажусь на скамью у двери, а под задом как будто мелкие колючие крошки. Их в реальности нет, но не сидится совершенно. Витя принимает меня за ополоумевшего паникёра. Или не понимает всей серьёзности происходящего. Или понимает и видит всё, но не хочет говорить о сбоях прямо. — Вить, а если я знаю один конкретный случай нарушения, который система прошлёпала? В теории. Такого быть не могло. И никогда не было. Но вдруг? — Если вы с Митяем за ручки подержались, то… — Да причём тут Митяй?! Какие, к чёрту, «за ручки»! Я говорю про убийство. Реальное. Насмерть. И никаких штрафов после. В теории. Тебе не страшно? — Честно? Страшно будет, если ты поверишь в этот бред. Но не до конца, а как раз-таки в теории. И решишь проверить. И страшно будет в первую очередь тем, кто некстати окажется рядом. Ты же, как старательный исследователь, на одном человеке не остановишься. Проверишь несколько раз, в разных обстоятельствах. Исключительно для статистической достоверности эксперимента. — Ты, блин, за кого меня держишь?! О чём ты, какая «достоверность»? Я про других, кто этим пользуется! Неужели ты считаешь, что с этим ничего не нужно делать? — Я считаю, что тебе пора перенаправить своё нездоровое желание быть исключительным в нужное русло и плотнее взяться за работу. — Плотнее? Как Валера, да? Чтобы загнуться до следующего пересчёта? — Нет. Ты что-то путаешь. Я лишь предложил, вместо непродуктивной хуйни, заниматься чем-то полезным. В цехе, кстати, при перевыполнении норм сейчас дают бонусы. Обслуживание генератора вне очереди, скидки в магазине раз в месяц. Зима. Сезон. Никаких рисков. — А что тогда летом? — Летом добыча меньше. Есть риск, что на всех желающих получить бонусы сырья не хватит. А насчёт твоих теорий… Я не буду говорить «выбрось из головы». Скажу только: не подсаживай это в головы другим. И постарайся удержать себя от практических экспериментов. — Ты как будто либо не понимаешь, во что это может вылиться, либо знаешь слишком много. — Просто я давно здесь. И хорошо знаю твой типаж. Фанатичные люди опасны в принципе. А ещё опаснее, если они, теряя опору, загораются новой идеей. Заканчивай искать прорехи в системе, чтобы героически их починить. Прими уже то, что НКТР создали люди посообразительнее тебя. — Я ничего чинить не собирался. Мне просто нужны хоть какие-то гарантии, что завтра мне не раскрошат череп за углом. — Твой патруль этого точно не обеспечит. — Не мой он. И с чего ты вообще… Откуда?! — Сам догадаешься? Или подсказка нужна? Митяй сдал, кстати. Скоро со смены вернётся. Встреть, а то он переживал. Сильно. — Ещё какие указания будут? — Это не указания. — А что? Советы? Я их не просил. — Странно, мне показалось, что ты именно за ними пришёл. Я не виноват, что они тебе не понравились.***
К чему я точно не готов, так это к встрече с Митяем. Особенно после слов Вити. Мне вообще не хотелось рассказывать ему, где я был, но теперь, представляя, как он «переживал» я леплю в голове убедительную версию: «Я шёл в разряженном экзо. Трое подкараулили. Экзо был без заряда, потому что я торопился, не проверил на станции. С меня сняли генератор, но я убежал в медблок. Там был все дни. Потому что… Система так решила. Часто попадаю туда, наверно. Меня опрашивали. И потом…» Слишком много деталей. И ещё больше расхождений. Опять проколюсь… Но ему нужно будет что-то сказать. Хоть какую-то версию. А насчёт тех двоих? Говорить Митяю, что потенциально они из нашего круга, раз знали Лёху? А они? Будут меня отлавливать, зная номер? Или на Лёху им плевать, как и всем остальным? А про Руслана говорить? Всё-таки главарь. И так же потенциально может кататься с нами в одном шаттле. А что я узнал, кроме липового имени? Что он больной мудила, каких ещё поискать? Всё? Очень полезная информация. А как рассказать то, почему я выбрался? Мне самому это до конца не понятно. Вытащил, отпустил. Здесь никто не делает ничего просто так. А он меня опекал. По-другому не скажешь. Да, то что он сделал спасло мне жизнь. Только в случае с такими, как он, выданный шанс только пугает. У моего корпуса кто-то дежурит. В экзо. Патруль за время моего отсутствия не распустили? Или кто это? Почему их трое?! Один подходит ближе, не давая пройти к крыльцу, светит на номер: — Четыреста сорок первый?! Тёма! Живой! Патруль. Свои. Кое-как отвязываюсь их от расспросов. Всё потом. Мне прописали режим. Не могу с этим ничего сделать. Извините. Они слишком заряженные. Ещё бы. Митяй весь корпус на уши поднял. Они ходили с обыском по корпусам! Кидаю заявку на производство. Сразу приходит подтверждение. В цех. Да, рисков остаться без работы никаких. Душевая. Туда, как на каторгу. Тут такие же стены. Всё один в один. В шуме воды слышу свои же крики. Кожу всё так же режут острые струи. Стою, включая нажимной кран снова и снова. Пока не привыкну. Эти вещи должны перестать тригретить меня. Капсула. Ящик… Не хочу, не хочу, не хочу. Даже с открытой дверцей там нечем дышать. Делаю круг по коридору и снова туда, на ещё одну попытку. Мой тупой мозг обязан рано или поздно впитать, что это не тот ящик. Из этого есть выход. На этаже встречаю всё больше кандидатов. Обходчики? Или уже цех возвращается? Сколько я уже не могу заставить себя улечься и не маячить у всех перед глазами? Двое поднимаются по лестнице. Серёга, Митяй. Сразу попадаю в крепкие объятия. Слишком. Мне слишком хорошо от этого тепла. Нет ни капли сомнений в его искренней радости. Правда искал. Вместо чего-то связного он сыплет матом напополам с междометиями, отчитывает меня, что «пропал без предупреждения»: — … Так мало того ты, ещё и Лёха куда-то того. Вчера должен был с нами квартал обшаривать. И сам это, испарился куда-то. Пиздец чё началось! — Не ори. Пожалуста. Давай, с прохода отойдём? Он соглашается, продолжая на ходу заливать меня сумбурным речевым потоком: —… думал, Лёха просто слился, но чё из-за этого с корпуса съёбывать? Вадик говорил, что в женском стопроц завис, часто же туда эт самое. Но типа он сутки уже не алё. А тебя ваще четверо не было. Сегодня пятые пошли. Где мотался? — Из медблока сегодня вышел. Он присматривается ко мне, нахмурив брови, деловито хлопает по моим плечам: — Ничё, вродь, не поломанный. Чё так долго мариновали? — Без обид, но мне не надо, чтоб все знали, — если он растреплет всё, то кто я такой станет понятно даже тем упырям, которые не видели мой номер. Тут слишком хорошо разлетаются слухи. — Просто считай, что заболел, резко подкосило. Всё. — Не понял. Я ж не говорю идти, всем подряд докладываться. Мне-то можешь сказать чё было-то? Качаю головой «не могу», смотрю в пол, кусая губы. Пусть сам додумает. — Чё? Ёп… Серьёзно? — он в ужасе округляет глаза. — Чё, все пять дней тебя это…? — Мить, я был в медблоке. — Да, понял я. Не пять. Не, я это, могила. Ничё я и никому. Ты болел. Но… — продолжает панически таращиться на меня. — Блять, это ж пиздец. — Я пойму, если ты не захочешь со мной общаться. Просто не говори никому. А я переселюсь. — Блять, да погодь ты. Переселится он. Ты ж не сам подставился? У тебя ж с этим ща ровно всё, да? Ай, чё я хуйню какую-то спрашиваю. Если б ты сам в отрыв пошёл и на ресоциализацию забил, то явно не таким макаром. А кто тебя? Узнал, может? — Номеров не было. Митяй молчит, нахмурив брови. Пусть стыкует всё сам. Я был готов, что такой поворот для него будет «слишком». Но раз не выгнал, то и трепать не станет. Всё-таки поднял людей поиски. Будет не очень просто сознаваться, что они искали того, кого пользовали несколько дней. А я в жизни не сознаюсь в том, что было на самом деле. По той же причине. Они всё-таки «своего» искали, не убийцу. — А, это ещё. Я ж сдал Витку, в цех вернулся. А там, прикинь, Семён. Чё-то с разгрузки ваще спрыгнул. — Не удивлён. Из-за Алисы, скорее всего. Поссорились. — Ебать, ещё чё-то про меня говоришь. Сам, вон, треплешься. — Да они на весь шаттл ругались. — А я вот не знал. Теперь понятно, чё он такой злой. Не подойди, ничё не спроси. Ну, так яснее. — Я тоже в цехе. Слетела разгрузка. На четвёртый отправили, в первую линию. — Хех, так вместе будем. — Ты же на дробилке, в пятом? А я на сортировку. Что за взгляд? Он так на меня не смотрел даже когда понял намёки на то, что делали со мной эти дни. — Ты б к Витьку сходил, что ли. Память освежил. Не с нуля ж с тобой начинать. — Мить, какого нуля? — Такого. В цехе четыре участка. Зимой. Летом без дробилки — три. — Подожди… Как? — Приёмка, промывка, сортировка и дробилка, — перечисляет, загибая пальцы. Четыре пальца. Четыре этапа. — А как же очистка? — Промывка. — Не-не. До ванн. От крупных фракций, которые остаются после приёмки. — Ничё там не остаётся. Пыль — отдельно, остальное — сортировщикам. — Был же… — отщёлкивает в висках. — Да как?.. — Как, блин. Обычно. — Перепутал… Жесть какая… — зажмурившись, давлю на переносицу. — Видимо, придётся завтра пропустить. Начать опять с практики. — Да ладно ты чё. Я ж про учёбку не серьёзно. Нахер нам Витька напрягать? И без нас нервный. Сами справимся. Всё покажу, быстро освоишься. От оптимизма Митяя не легче. Если уж в этом я вдруг стал путаться, то никакой гарантии, что память меня не подводит и в другом. Глупая ошибка выбивает меня из не самого стойкого равновесия. Засыпаю лишь приняв таблетку. Руслан тянет за руку, оказываемся вплотную. Он с усмешкой лапает меня, влезает в трусы. Я отшатываюсь, путаюсь в штанинах, падаю на матрас. Заклёпки врезаются в спину. В меня врывается твёрдая плоть, травмируя всё внутри. Отвратительное тепло пачкает кожу. — Слышь, ты там матрас не зассы. Чё притих, а? — позорно взвизгиваю от шлепка по оголённым ягодицам. — Нам пора. Давай, живей, поднимай зад. Бредём медленно по тёмному коридору. Тяжесть фонаря неприятно ощущается в дрожащей руке. Шум холла сливается в хруст раздрабливания кости застревает в восприятии, глуша всё вокруг. Я опираюсь Руслану на плечо, открываю глаза и обнаруживаю себя в тёмном ящике. Паника сковывает меня, связывает по рукам и ногам. Стук в стену выбивает последний воздух из лёгких… — … ёбу дал орать?! — стук повторяется. — Артём, блять! Я в капсуле. Разбудил всю секцию. Надо помыться. И бельё сменить. Стыдно.***
Митяй спал крепко. Ему мой ор посреди ночи не помешал. Но только ему. Всё утро я чувствовал, что на меня смотрят, как на умалишённого. Надеюсь, я просто орал что-то бессвязное. Или что они не воспримут мой сонный бред серьёзно. И точно не хочу, чтобы это повторилось.***
После встряски в шаттле штормит то ли из-за отсутствия экзо, то ли из-за моего состояния. Не отстаю и не выпадаю из толпы только благодаря Митяю. Он поддерживает меня за спину. Кладу руку ему на плечо. …опираюсь на плечо. Не конвой, но я не могу уйти добровольно. Сильнее сжимаю руку. На плече Митяя. Это Митяй. Я на улице, около цеха. На мне респиратор. Генер. Чужой генер… Насмерть… — …Тём? — Нормально. — Чё «нормально»? По одному через рамку. И дальше в очистную. Из тёмноватого коридора я прохожу по щетинистому хрусткому полу через очистную комнату, наполненную влажной взвесью, похожей на туман, а после попадаю в ярко-освещённый зал колоссальных размеров. Длинные траспортировочные ленты, разделительная разметка исчерчивающая гладкий пол, ряды мощного современного оборудования. Я же с первого дня хотел работать здесь. Даже раньше, ещё в карантине. Препятствием был экзамен. А потом? Потом я как-то разуверился в том, что тут всё, как в роликах. Ни разу не видел своими глазами и решил, что тут грязь, развал. Если уж разгрузочная зона вычищена до бетона, то это место просто обязано быть таким. Чистым, почти стерильным. Даже плечи разворачиваются сами собой от одного ощущения причастности к такому проекту. Только мы в своих затёртых костюмах выглядим здесь чужеродно. Здесь лучше бы вписались те безликие из медблока, но они — штучные единицы. А нас много и станков — тоже. Почему нет полной автоматизации? Дорого? Или просто мы обходимся им дешевле? Все рассредотачиваются по станкам, а я, вроде как, на подхвате сразу на две дробилки. Приношу, отношу, осматриваюсь и привыкаю к шуму, от которого не спасают даже плотные наушники. На этом участке обрабатываются самые мелкие осколки ОБР, не больше горошины. Соседняя линия работает с теми, что крупнее. И по нарастающей. Митяй жестами показывает на экран и на себя. По пиктограмме вижу, что он работает в поточном режиме. Так выработка больше, но выше риск ошибки и, соответственно, потенциального брака. — Ритм! — он как-то умудрятся переорать даже работающие во всю дробилки. Набирая боксы в хранилище вижу Семёна. Заметил его ещё у шаттлов, но сейчас он не игнорирует меня, а подходит ближе, отталкивает в сторону тележку и явным недовольством, пробегается по мне взглядом. — Дай пройду! Он слышит меня, кивает, но не отходит, а наоборот напирает так, что я вынужден вжаться в стеллаж, отгородившись боксом. За драку здесь точно по голове не погладят, но и то, что творит он переходит все границы. Семён убирает мой наушник в сторону, сближается так что касается респиратором уха: — Какого хрена ты здесь? — Пошёл ты! — отпихиваю его, влупив заодно ногой по голени. Нашёлся, сука, начальник цеха! Я перед ним ещё и отчитаться должен?! С Митяем, оказывается, он даже не здоровается. Просел. И как куратор, и как человек. Я бы с удовольствием махнулся с Митяем и встал за дробилку, но тут те же ограничения, что и на разгрузке. Только ещё и темп интенсивнее. Нужно приносить сырьё и следить, чтобы не заканчивалась упаковка. Некогда подгадывать время, в которое я не столкнусь с Семёном. Придётся ему меня потерпеть. Или потерпеть свои девиантные порывы ко мне. Хрен разберёшь, что у него творится в голове. С другой стороны я бы выловил его и во всех подробностях рассказал про всё, что со мной было. Про то, как меня «жалеет» система. Посмотрел бы на его рожу. И заодно бы позадавал вопросы насчёт моего «спасения». Уж очень их дела с Алисой похожи на поведение ублюдка Руслана.***
Эти курсы делают определённо для того, чтобы их не хотелось больше смотреть никогда в жизни. Приторные, оторванные от реальности сюжеты. Чувствуешь, как просираешь время. Не зарабатываешь, не отдыхаешь, просто смотришь, как синтетические болванчики сначала неестественно сердятся друг на друга из-за надуманной ерунды вроде «кто больше приносит пользы в НКТР: обходчик или разгрузчик». А после извиняются друг перед другом и жмут руки, глядя на тебя своими пустыми болванскими глазищами. И я в момент просмотра выгляжу точно не лучше. Но без этого глазения, боюсь, не засчитают и накатят ещё недельку «исправления». Скорее всего, так и задумано: истощить, выжать и тем самым погасить любую волю, что не растоптали прилетевшие минусы. И, на первый взгляд, срабатывает. Нас с пару десятков человек в трёх кабинетах и все вываливаемся опустошёнными оболочками. Но расслабиться и идти в этом сомнабулическом потоке не могу. Вдруг кто-то из ублюдков здесь? Или все, кто сейчас окружают меня, были в том холле. Из знакомых лиц только Марат. Егора что-то не видно. — Здорова, — протягиваю Марату руку. Нет смысла скрываться. Наоборот: я никого не подозреаваю и здороваюсь с бывшим соседом. Тем более он для меня хорошее дело сделал, просто так дал генер вне очереди. К чему какие-то старые обиды? Он с равнодушным кивком отвечает на рукопожатие — сухо, коротко. Обычно. Ни глумления, ни подколов. Никакой реакции. Я специально притормаживаю у выхода, а он идёт мимо. И на улице меня поджидает совсем не Марат, а Витя. А с ним мне всё ясно. Он или отрабатывает свои единицы, или пытается их выбить перед системой. Или куратор, или просто рассчётливая мразь. Что, впрочем, одно и то же. — Чё, как тебе цех? — и снова он о работе. Ну да. О чём же ещё выгодно говорить контрпродуктивисту. — Пойдёт. — Мне тоже больше на разгрузке нравится, если есть возможность выбирать. Но сейчас люди больше в цехе нужны. — Что ты от меня хочешь? — А у тебя есть, что мне дать? Хах. Шучу. Просто идём пиздим, раз ты один. — Ага. Просто. Если тебе нужно подверждение, то, — набираю полные лёгкие воздуха: — Я ПОШЁЛ НА ПРОИЗВОДСТВО БЛАГОДАРЯ ВИТЕ! ИНАЧЕ ЗАБИЛ БЫ НА РАБОТУ! ДАЙТЕ ЕМУ ЕДИНИЦ! — Воу. Спасибо, надеюсь, тебя услышат. Прибавка никогда лишней не бывает. — Какой же ты урод. — А ты — мастер приятных бесед. Самодовольно крякнув в респиратор, он заворачивает вместе со мной. — Ты… Тебе разве не прямо? Не говори, что заблудился или за каким-то хреном хочешь меня проводить. — Не скажу. Мне просто надо в ваш корпус. Подготовиться к Пересчёту. А. Ну да. Кир, Ванёк и их лимитированная банановая бурда, на котрую они уже принимают заказы. Как я мог забыть?
