Тень, что не отпустит тебя

      Довольно быстро привыкаю к кислой роже Семёна. И он, кажется, меньше смотрит в мою сторону. Странно, если бы было по-другому: объёмы растут, количество боксов с сортировки только прибавляется, а до лета их надо переработать. Ну, цель такая. Не знаю, насколько это реально.       Завтра возвращаюсь в патруль. Митяй спросил «пойдёшь?», а я согласился, не чувствуя права отказываться. Да, наш состав пополнился новыми желающими наводить порядок, но и условия поменялись: смены на обработке теперь по шесть часов, вместо четырёх. Всё так же есть «выходные», но они всё равно отчасти заняты обходом корпусов. Как бы это ни было на руку администрации, для нас тоже в этом есть польза: меньше мёртвых корпусов — меньше мест, где могут кучковаться ублюдки.       Из подобных соображений Митяй продолжает настаивать на том, чтобы мы дежурили по трое: один у входа, а двое партулируют, захватывая не только наш корпус, но и по одному с каждой стороны.       И мы всё ещё не перестаём искать Лёху. Не так активно, как хотелось бы Митяю и не там, где надо бы на самом деле.       Я соврал насчёт номера корпуса. Сказал про другой, где тоже не было света, просто надеясь, что он ещё пуст. И мне повезло. Наверно. Не знаю, стоит ли относить к везению то, что на тело никто из наших так и не наткнулся.       Мысли о том, что я сделал, страх, что рано или поздно всё раскроется выматывают. Почти не сплю. Таблетки помогают быстрее вырубиться, но не глушат припадки. Кажется, это совсем не те препараты, что я пил раньше. Те тоже остались, но принимать их я боюсь. Сплю теперь, не закрывая капсулу. Оправдываюсь тем, что у меня временное медикаментозное апноэ из-за которого хватает воздуха, поэтому мне рекомендовано спать именно так. Придумал на ходу. Митяй молчит, остальные — верят. Или им плевать. Лишь бы не орал ночами.

***

      Утром Митяй обнаруживает, что его генератор сбоит. Греет только правой половиной.       — Он уже так барахлил. Лёха чё-то подкручивал… Надо самому, видать, разбираться. Только у меня инструмента нет. Блять… Ну не в его же капсулу лезть? — смотрит, как будто ждёт от меня разрешения или правды о том, что Лёха не вернётся за своим барахлом.       — А ремонт?       — Смеёшься? Скажут: половина работает — ходи и радуйся. Ты никого не знаешь, кто шарит?       Знаю. Семён шарит. И инструменты у него есть. Но он игнорит нас обоих и вряд ли будет помогать.

***

      «Встречаешь кого на обходе — опроси». Про Лёху…       Судя по разговорам в столовой, большинство так и делает. Мне приходится врать и отмалчиваться. Это проще, чем задавать вопрос, зная на него ответ.       Слышу про корпус без света, тот самый, где держали меня. Но из речи выхватываю только его номер. Хотя, если б там что-то нашли, то об этом никто бы не говорил, звякая ложкой… До сих пор перед глазами стоит то, как он рухнул лицом вниз, как блестела кровь на разбитом затылке.       Может, я повредил датчик? И поэтому система не обнаружила этого? Ага. Да конечно. Все остальные датчики на нём разом отключились, а камеры ослепли. Это сбой. Может, ублюдки его устроили?

***

      Из учебки спешу в столовую. После надо побыстрее взять экзо, чтобы пойти в патруль. А перед этим надо размяться, заново освоиться с управлением. Я не подходил к экзачам с того дня. Кажется, я всё забыл.       Быстрым шагом отрываюсь от кучки оглушённых монотонным видеорядом кандидатов, но затылком чувствую, что я так делаю не один. На плечо приземляется рука. Машинально сбрасываю, на ходу оборачиваюсь всем корпусом.       — Не ссы. Не трону, — он останавливается в шаге, поправляет капюшон, глубже пряча лицо. Голос, только что казавшийся нормальным меняется на дребезжащий: — Как устанешь бегать — найди наших. Не забудь, — он прикладывает руку к груди, скрывая нашивку с номером.       Оставаясь в немом ступоре, провожаю его взглядом. Он уходит в густую тень корпуса, пока во мне бьётся животный страх, не дающий рвануть за мразью, сорвать капюшон, проорать, что из-за этого ублюдка я убил человека.       Я и не смог бы. Я — слабак, каких поискать.

***

      — Мить, ты… кхм, — пододвигаюсь вместе с подносом ближе. Голос хрипит. Ублюдок не сделал со мной ничего, но я всё равно в момент скатился до безрассудной паники и, стоило ступору ослабнуть, я рванул сюда как ненормальный, — ты с генером решил?       — Да Тоха глянул. Чё-то это… Короче, завтра всё-таки к ремонтникам попробую.       — В патруль-то сможешь?       — Конечно. Не один же ты… — он обрывает себя на полуслове и молча принимается за еду, всем видом показывая, что мне стоит заняться тем же.       Уже по дороге к станции экзо Митяй говорит, что наш третий слился. И не только он.       — Я предложил махнуть график, но без вариантов. Не хотят. Эт ладно хоть нормально подошли, а не как Кир. Прикинь, он, оказывается, уже два дня халтурит. Санёк вот пришёл, про Кира сказал и про то, что тоже больше не хочет… Не видит практической пользы. Проработался, наверно.       — Минусы?       — Не знаю. Не сказал.       — У тебя как с этим?       — Работать надо. Нормально всё.       — Может, всё-таки свернём?       — Ебать, ты ещё начни мне тут. Ладно они. Но ты… после того, что у тебя… с тобой?!       Замедлившись, он стаскивает респиратор. Хлопает по карманам и, глядя в пустоту, закуривает:       — Я по началу думал, что ты соскочишь, типа страшно будет возвращаться. Но ты ж не боишься. Как минимум, держишься. Я, думаешь, не вижу, что тебя херовит ночами? Врагу не пожелаешь. Таблы не помогают, да?       — Как видишь.       — Мда… Добрался б ты тогда до нашего мы б… Бля, тогда ж Лёха дежурил.       Остаток дороги Митяй молчит. Взрывается только перед входом на станцию:       — Блять, нихуя этот гандон не дежурил! В женский мотался, как пить дать. Ну точно же! Тебя же держали в той стороне. Он мог их видеть. И, блять, зассал. Вот чё он такой дёрганный был, перед тем как слинять.       В своих рассуждениях Митяй доходит до того, что он видел вчера Лёху у шаттлов. Был почти уверен, что это он, но засомневался. Теперь картина в его голове «сложилась». Мне ничего не остаётся, кроме как молчать и нейтрально пожимать плечами. А Митяя несёт всё дальше:       — Вот ты через такое прошёл и никуда не смотался, в патруль вышел. А эти… Слышь, может это, ещё раз всех соберём? Ты так же речь толкнёшь, расскажешь, чё узнал там, ну, без продробностей. Тебе ж по-любому есть чё сказать.       — Нечего, Мить. Серьёзно. Я забыть об этом хочу, а ты мне предлагаешь трепаться направо и налево.       Он не спорит, только разочарованно вздыхает и качает головой. А мне лучше поменьше открывать рот. Помнить, что я скрываю от него на самом деле. Слишком хорошо легло моё враньё на его картину восприятия. В любой момент всё может обернуться не в мою пользу.       Глядя на то, как Митяй мёрзнет в плохо прогреваемом комбинезоне, чувствую себя ещё хуже.       Завтра. Завтра ему всё починят…       Ага. Если очень повезёт.       Может, и это к лучшему? Он пропустит день-другой, слетит со смены и… я окажусь последней мразью, если оставлю его с этим.       — А ты у Семёна спрашивал? Про генер. Он, вроде, сам свой обслуживает.       — Да в жопу его. Не ебу чё я ему сделал, чтоб он как сквозь смотрел. Как нет меня. Кто так, бля, делает? Чё не устроило — скажи, ёп. Нахуй мне не припёрло гадать, чё у него в башке, прыгать и стелиться.       — А генер нужен?       — Да нужен. Я поэтому завтра чинить и иду. Чё докопался?       — Потому что ты не докапываешься. Ты, блин, привык, что все «свои» и все помогать бегут сломя голову. А чуть что не по-твоему сразу сдулся, да?       — Да не… Да нихуя!       — Ага. Заметно твоё «нихуя». Мне бы, если надо что-то было, то я б не отстал, пока не получил.       — Возьми тогда и попроси за меня, раз умный такой.       — Я раз уже просил: хотел узнать, кто ещё, кроме Семёна, может тебя проработать. Мне сказали, что это ненормально. Отдаёт девиантным влечением.       — Ой, ебать, ты больше слушай. Я чё, когда за брата чё-то решал тоже… тьфу, блять. Девиантный на всю голову тот, кто тебе это сказал.       — М-да… Что есть то есть. Кстати, реально можно же у этого девиантного и узнать. У него, кажется, везде связи есть. Но он бесплатно ничего не делает.       — Спроси. Или меня как-то сведи с ним. Если чё, порешаем… Эх… Ну, если уж не выгорит, то я с Сёмычем ещё раз всё-таки попробую.       Митяй, наконец, снимает с зарядки экзо, но подключать его не спешит:       — Слышь, у тебя откуда? Генер. Этот вот.       Знал, что до него рано или поздно дойдёт, но меня всё равно его вопрос как будто припирает за горло к стенке. Взгляд — в пол, запинаясь, бурчу заготовленное:       — Нам нельзя брать чужие. Запрещено. И я не брал.       — Ты…? А-а… Понял. Их чей-то?       — Мить, — жмурюсь задержав дыхание, встряхиваю головой, под респиратором лицо горит, как под палящим солнцем. — Не брал. И тебе не советую.       — Минусом ёбнет?       — Сам подумай.              Отворачиваюсь, делая вид, что слишком увлечён тщательной подгонкой креплений. Только руки не слушаются.       Но ведь я даже не соврал! Я ношу генер одного из них. И Митяй это понял, но не осудил. Не у «своих» же украл. Мне даже на секунду показалось, что я смогу рассказать ему всё. Всю-всю правду. Он поймёт, не осудит, а мне будет легче. Хоть немного.       Но я смог вовремя заткнуться, сказать только то, что будет звучать хоть сколько-то безопасно. Только теперь ощущение, что по мне как катком проехались.       Патрулирование проходит относительно спокойно. Меня всё ещё посещают невнятные и оттого пугающие образы, стоит только начать всматриваться в темноту. Но болтовня Митяя не даёт погрязнуть в этом страхе. Я даже немного жалею, что мы дежурим не всю ночь.       Оставляем экзо для сменщиков и назад. В ящик.

***

      Мои датчики, наконец, выходят из режима грубой оценки и я снова могу рассчитывать на то, чтобы выйти в плюс. Не к Пересчёту, но после — вполне возможно. По логике НКТР, вчера я вел себя почти идеально. Почти.       Я получил штраф за некачественный сон, который я бы хотел исправить, но просто не могу перекроить свой мозг, и за… контрпродуктивизм. Так, видимо, система оценивает мою деятельность в патруле. Иронично.       Но в сумме выходит всего минус две с половиной единицы. А как загнётся патруль будет и того меньше.        Я, хоть и берусь, по просьбе Митяя заново перекраивать расписание, уже не сомневаюсь, что всё вот-вот кончится. Лично у меня сейчас нет единиц, чтобы снабжать патруль дальше. И запас того, что уже было куплено, почти иссяк. Без халявы отвалятся ещё люди. И всё: хоть сколько-то нормальный график из кучки идейных я не состряпаю.       Да, сама затея не до конца провальна, можно было бы ещё побороться. Но тот сбой всё перечёркивает. Сбой с обеих сторон. Мы приняли к себе ублюдка, а НКТР закрыл глаза на его убийство. Минус человек и минус вера в то, что мы хоть как-то можем влиять на хаос, творящийся вокруг.       Митяй, без особой надежды на результат, уходит к ремонтникам, а я, примерно с тем же ощущением, бреду к шаттлам, искать Даню. Можно этого не делать, продолжить врать, но мне разговор с ним не будет стоить ровным счётом ничего. А если каким-то чудом этот долбонавт окажется полезен, то и я буду в плюсе. Митяй даже не заикается об этом, но я всё сильнее чувствую, что должен ему. Именно это не давало покоя все дни. Я пришёл грязным во всех смыслах. Он принял меня ровно таким, каким я себя показал. Да, это равняет меня с теми, кто изнасиловал Алю. Их Митяй почти так же прикрыл. А в этом месте надо так или иначе соблюдать баланс, не быть в долгу, даже у своих.       А расплатился ли я с Русланом? Достаточно ли того скотского зрелища, что я им устроил? Сомневаюсь. Было бы достаточно — он бы не появился снова. И что значит «как устанешь бегать — найди наших»? Приглашение в почётные ряды ублюдков? Или какой-то извращённый способ держать меня в страхе? Он же запросто может вот так играться со мной. Я не понимаю, зачем он это делает и не знаю, что делать с этим мне.       До посадки в шаттлы Даню найти не удаётся. Зато сначала вижу Алю с самого края площадки, а после, уже у дверей, замечаю другой знакомый номер.       — Макс, привет.       — При-вет… Э-э…       — Артём. Мы же раньше в одном корпусе жили.       — Блин. Точно. Сразу не узнал!       На ходу, влезая в шаттл, неуклюже съезжаю с темы «почему я не живу в кваритире». Меня сразу не вспомнил, зато вот это ему в память въелось. Отмахиваюсь от ненужных вопросов словами «забей» и «так получилось». Язык не поворачивается говорить о смерти.       От Макса узнаю, что на этаже после переезда Вити стало совсем невыносимо. Сам Макс переселился в другую секцию, но это не особо помогло. Подозреваю, что из-за его девиантного влечения. Ну или из-за успехов на производстве. Это уже по версии Макса.       В любом случае и то, и другое противоречит декларируемым принципам НКТР, да и истинам тоже. Наши этиопаттерны, если мы над ними работаем, не должны быть поводом для стигматизации. Успехи других должны мотивировать других, а не провоцировать на зависть и ненависть. Ничего в этих проклятых стенах не работает. Даже их хвалёные технологии.       — Слушай, а никого не знаешь, кто генеры нормально чинит? Может, ещё ремонтники у вас в корпусе есть, кто готов свехурочно поработать?       — Ну, Витёк свой ковырял… Хотя это же не показатель, что он прям разбирается. Я тоже по инструкции пробовал. А что у тебя? Может, знаю.       — Половина не греет, как будто даже наоборот на холод работает. Говоришь, инструкции есть?       — Я бы больше удивился, если бы их не было.       — Не находил, — не сильно-то и искал, если честно. К экранам лишний раз ходить никакого желания.       — Так они через общий поиск не высвечиваются. Просто через описание оборудования смотри. Только всё равно без комплектующих мало что сделаешь. У тебя как раз что-то с внутренними датчиками, может, сгорел один и дублируюший глючит.       — Посмотрю. Спасибо. А ты… На Пересчёт планы есть?       Пока не знаю, будем ли занимать первый этаж, но так или иначе какой-то сбор будет. А адекватных людей, которые не морочат голову при ответе на обычный вопрос, надо держать ближе. Да и, если уж по местным «обычаям», то с Максом мы точно в расчёте. Приглашение его обрадовало.       У рамок снова маячит призрак Али — на себя прежнюю совсем не похожа. Она бы точно не стала стоять, неловко дергаясь и не решаясь вклиниться в людской поток. Хотя сейчас она чем-то похожа на ту Алю, которая когда-то менялась со мной макаронами на суп.       Неожиданно для себя подхожу и обращаюсь к ней с наитупейшим вопросом:       — Тебе в цех? — а куда же ещё, она же без экзо.       — Своих жду. Помощь не нужна.       — Как скажешь.       Верхняя плита пресса опускается, периметр стола герметизируется с шипящим свистом, после платформа начинает мелко вибрировать, а из-под плиты слышен глухой треск.       По моему плечу стучит рука. Первая мысль о Митяе. Но он же ремонтируется. А за спиной у меня Семён. Уже заскучал без наших молчаливых встреч в хранилище? Решил и тут меня достать?       Он скрещивает перед собой руки, кивая на пресс. Хочет, чтобы я встал в паузу? А причём тут мой генератор? Чего он его дёргает?       Чтобы разобраться, что ему надо, приходится остановить дробилку. Семём смотрит на нижнюю плиту, где вместо осколков фракции теперь ровным слоем распределён измельчённый ОБР. Стучит себе по лбу и чуть ли не носом тыкает меня в еле-заметное чёрное пятнышко.       — Угробить всех хочешь?! — рявкает мне в ухо, бесцеремонно сорвав наушник.       Да, я не слишком внимательно ссыпал ОБР, что измельчил до этого. Это брак. Но я бы и без его замечаний это понял! Какого чёрта он припёрся?!       Сдёрнуть его наушники не получается — Семён хватает мои руки, насилу опускает их вниз и снова оказывается у моего уха:       — Генер! Навернётся, если не сбросить! Сюда дай!       Отпихиваю, освободив руки, а он в секунду обхватывает меня, прижимает к себе так плотно, что из лёгких выходит весь воздух.       — Блять, да стой ты!       — Всё работает! Отвали! — дёргаюсь вправо-влево в попытке выпутаться, а он только крепче сдавливает меня за плечи. Смотрю ему прямо в глаза, говорю по слогам, совсем забыв, что он не прочитает по губам:       — У Митяя, не у меня.       Руки Семёна чуть слабнут — этого мне достаточно, чтобы вывернуться и проорать уже ему в ухо, сдвинув наушник: — Не мне! Митяю помоги!       Нахмурившись, он уводит взгляд, после кивает и уходит к своему прессу.       Стук в висках сливается с шумом цеха. Руки подрагивают, всю кожу как обсыпает мелкими иглами. Пока снова запускаю пресс, ловлю несколько недоумевающих взглядов в свою сторону. Не удивлён. Так же бы смотрел, если бы кто-то в разгар смены такое вытворил.       Но то, как он схватил меня, было чем-то похоже на объятия… Это сжатие вокруг тела чувствую до сих пор, как будто он так и не отпустил меня. Его проявления этипаттерна всё агрессивнее рвутся наружу, бьют по моим, вынуждая вспомнить, что они не так и надёжно законсервированы во мне. Одного грубого контакта хватает, чтобы я против своей воли начал вновь и вновь воспроизводить его у себя в голове. И вспоминать свой первый месяц здесь.       Я перечеркнул всё, что он делал для меня, будучи куратором. Только некоторые вещи, вроде «экскурсий» по территории и того раза, когда он вывел меня на крышу, всё равно не вписываются ни в какие обязанности. НКТР это точно не было нужно, за это Семёну вряд ли что-то начисляли. Даже наоборот.       В любом случае, он долгое время держался, находился в плюсе и вот теперь откат. Из-за чего? Из-за ссоры с Алисой? Так до неё он был один. Да, он намекал, что дело во мне. Но я же, кроме того порыва на техэтаже, больше вообще не давал ему повода! Он же вообще сомневается, что у меня есть девиантное влечение! Тогда тем более какого чёрта ему от меня надо?! Мало тех, кто не скорректировался, кому плевать на то, сколько он времени проведёт здесь?       Зря. Так я думаю зря. Его сильно пошатнуло от того в чём его обвинила Алиса. Думаю, она это делала не единожды. Знать, что приложил руку к чьей-то смерти тяжело. Вот его и кидает из стороны в сторону. Рациональности в его поведении точно искать не стоит.       Мои мысли только подтверждает то, что Семён держится подальше в шаттле, но выйдя из него дожидается меня. И снова пускается в резкие замечания:       — Чтоб я больше не видел, что ты ходишь жрать на смене, понял? Там, блять, дышать невозможно, а ты респиратор снимаешь.       — Нам положено. Мне снова слететь в режим грубой оценки не хочется, — говорю это быстрее, чем успеваю понять, что сам же начинаю сдавать себя с потрохами.       — Вы там со своим патрулём совсем головой поехали? — а, так по его мнению я сам себе решил навредить. Ещё и патруль приплёл.       — Тебе не всё ли равно?       — А тебе что? Хочется остаться тут подольше? Компанию себе нашёл, думаешь так типа веселее будет?       — Ты уже определись, кто я: исполнительный псих, член отбитой банды нарушителей режима или человек, которому ты хочешь помогать. Если что, тебе дальше налево.       Никуда он не поворачивает, продолжая идти вровень со мной.       — Давно у Митяя сбоит?       — Вроде, со вчера. Да, вчера сказал.       — Ну, есть шанс, что он не успел внутрянку посадить. Так ходить нельзя. Во-первых, холодно. Во-вторых, с запчастями сейчас и так проблема. Если всё нормально, то его быстро починят. Если нет — хрен знает, что взамен дадут.       Меня не сильно удивляет, что нас оставили в таких условиях. Больше настораживает сама ситуация, в которую я себя втягиваю. Митяю могут помочь ремонтники. Семён это подтверждает, но прётся со мной в корпус. И я никак не мешаю этому, хотя знаю, что ничем хорошим для моего баланса это не кончится.       — А у тебя есть запчасти?       — С собой? Нет, в цех не ношу. Посмотрю. И тебе покажу, что делать, если так будет. Чтоб по инструкциям не ковырялся, как тебе тут некоторые умники советуют.       Всё сложнее игнорировать, что той половине тела, которя ближе к Семёну, ощутимо теплее. Просто не так сильно задувает ветер? Или тоже сбоит генератор? Что угодно. Что угодно, чёрт…       Мне ничего не стоит сказать что-то, выведя из его равновесия. Продолжить докапываться до его идиотского поведения, пока он не психанёт. Да просто отказаться идти с ним дальше.       Ничего из этого не делаю. Потому что боюсь, что он и правда уйдёт. А я всё сильнее хочу привести его в корпус и мне не важно, будет ли от этого реальная польза. Блять, как же это низко. Я думаю лишь о том, как прекратить их странный разлад с Митяем, чтобы тот позвал Семёна к нам на Пересчёт. Почему я сам не могу его позвать? Мне это далось легко с Максом. Хотя с ним я не так много общался. Меня даже не смутило, что он как-то облапал на меня в душе! Это по физической близости перевешивает вообще всё, что было с Семёном. И никакой неловкости, сомнений я не испытывал ни секунды.       На отказ Макса мне было плевать. А с Семёном… Пока я не спросил, я могу думать, что угодно, но не знать наверняка. Тот Семён, которого я знал раньше, в этой ситуации точно бы отказался. Этот Семён может согласиться, а может послать меня. А мне вдруг стала так важна эта зыбкая неопределённость. Я хочу её сохранить несмотря на то, что из-за неё меня крутит, как от простуды. Дрожу, не чувствуя холода. Горло скребёт от застрявших там слов.       Поворачиваюсь к Семёну и сразу отвожу взгляд. Чёрт, я не просел. Я, нахрен, провалился.       Нужно это прекратить. Сейчас же. Послать его. Оттолкнуть. Как это раньше делал он. Сказать такую гадость, чтобы он больше не захотел приближаться ко мне. И я знаю, что сказать, но не могу себя заставить.       Стискиваю зубы, чтоб не взвыть в голос. Одёргиваю капюшон, пряча лицо. Я не выдержу если он что-то заметит. Умру на месте, если спросит, что со мной.       Пройти наших мимо патрульных оказывается не так уж и просто. Мне светят на номер и пропускают. А Семёна — нет. Приходится выжмать из себя «он со мной». А после глупо задыхаться от брошенного Семёном «солидно у вас».       — На лифте?       — Я пешком хожу, — в кабине мне так же дурно, как и в капсуле.       — Ну, веди, — его голос звучит с улыбкой.       О чём он думает? О чём я, блин, думаю?! О пустой лестнице? О том, как Семён может опять сорваться, а я не захочу его отталкивать?       Ступень за ступенью, мы проходим первый пролёт.       — Тём, — его мягкое обращение вздыбливает волосы на затылке, — а тебе кто генер чинил?       — Никто. Он и не ломался. Как выдали, так и хожу с ним.       — Странно. Значит, я раньше не обращал внимания, — он легонько стучит по боковине. — Заглушка чёрная, таких уже почти нет ни у кого из новеньких. Даже в магазе не купишь.       Поровнявшись со мной он кивает на свой генер:       — У меня только одна такая, а у тебя по обеим сторонам. Серые, которые сейчас всем ставят, не так прочно держатся, часто на сезон не хватает.       — А это какая-то важная деталь?       — Тём, — снова затылок покалывает от мурашек, — в этом пиздеце нет «неважных» деталей. Так тебе точно никто не помогал с запчастями?       — Я бы не искал, если бы знал кого-то, — сглатываю слюну, запнувшись под его взглядом. — Надёжного.       — Ага. Я так и понял.       У секции притомаживаю, слыша, как Митяй сотрясает стены, кипя от возмущения. Генератор валяется у него в ногах. Не починили?       Семён ведёт себя гораздо увернее, чем я. Да он перебирает с этой своей сраной уверенностью! Одно дело игнорировать кого-то в шаттле или на производстве. Совсем другое — нагло переться в чужую секцию, расталкивая людей и хватать чужой генер. Напряжение в момент повисает в воздухе.       — Хули творишь?! — ухватившись за лямку, Митяй тянет генератор обратно к себе.       — Он, попросил, — Семён кивает на меня, потом на генер, — посмотреть. М-да… В каком дерьме ты лазишь, а? Убитый, блять, пиздец.       — Да сука ты… Это ж подменный, ёбаный рот.       — А-а. Не повезло. Чё? Смотрю эту рухлядь? — дёргает генер на себя. — Или ты тебе и ушатанный пойдёт?       — Иди, блять, проветрись.       — Тём, извини, — Семён разжимает пальцы и генератор с грохотом ударяется об пол, — он не хоч…       Митяй, рванув на Семёна, задевает и меня. По инерции влетаю в кого-то спиной, а эти двое валятся на пол. Меня как отпружинивает обратно. Не думая, лезу оттащить Митяя — получаю в грудину с локтя. Выбитый из тела воздух раздирает горло, меня загибает от тупой боли в рёбрах. Засаленый ворот комбеза скользит в пальцах — резче сжав кулак, тяну, хриплю не своим голосом «слезь!».       Кир оттесняет меня. Не вижу, что происходит, но отчётливо слышу глухой звук удара и хруст. Перестаю чувствовать тело, вообще ощущать что-либо. Вырываюсь из чьих-то рук, как из вязкого болота. Первыми вижу блестящие на полу брызги крови. Рот наполняется металлическим привкусом, тёмная пелена начинает перекрывать зрение.       Митяй встаёт, потирая костяшки пальцев. Поднимается и Семён, пряча лицо за поломанным респиратором. Брызги крови у моих ног оказываются водой.       Качнувшись, Семён идёт ко мне. Кладёт руку на плечо — его тут же пытаются оттащить. Он отмахивается, а его голос дребезжит, как из сломанного динамика:       — Да хорош, а?! В Пересчёт заходи, — последнее звучит тихо, у самого уха.       Митяй всё ещё на взводе. Но ко мне у него претензий нет. Почти. Я реально зря потащил Семёна в корпус.       Не думая и вообще отказываясь осознавать произошедшее, соглашаюсь, что у Семёна «не все дома», вполуха слушаю уже полную историю о том, как Митяй почти весь день провёл у ремонтников. Теперь он сам хочет пойти на эти курсы, чтобы «разобраться, куда эти уёбки херят запчасти и кому дают нормальные генеры».       — Сейчас же курсов на это нет. Летом только. Все же на точках. Ремонтируют.       — А, да-да, дело говоришь. Точняк, — верит же мне на слово, не спорит. А я говорю как помню. И наврать могу.

***

      Утренний «плюс-минус» не вызывает ни эмоций, ни интереса. Не прожёг заработанное и хорошо. Они задолбали штрафовать за хреновый сон. Я не могу никак это исправить и даже не рассчитываю, что это пройдёт в ближайшие месяцы. Бесконечная темнота на улице и свет в помещениях, раздражающий своей пресной искусственностью, делают только хуже. Я сплю на ходу с открытыми глазами и бодрствую, лёжа с закрытыми.       Да, патруль всё усугубляет, но я больше даже не заикаюсь об этом вслух. Митяя надо поддержать, чтобы мне самому было за кого держаться. Иначе сорвусь.       Семён не приходит в цех. А я хочу знать, где он. Он повёл себя, как полный неадекват, а я, как клинический идиот, кручу в голове «в Пересчёт заходи».       Следующие два дня Митяй с остервенением занимается организацией места для сбора. В этом корпусе далеко не все хотят как-то отмечать. Зимой всё не так как летом. И в целом, устроить такую же зону отдыха не получится. Сложности начинаются с мелочей, вроде свободных матрасов и «ненужных» дверей. Кто-то жалуется на запах доходящей до кондиции банановой бурды. Я до сих пор помню эту вонь, так что эти недовольства мне легко понять. Как и возражения насчёт большого сборища на первом этаже. Мало ли, кто просочится вместе с гостями.       Я могу помочь Митяю только своим согласием подержурить. Желающих больше нет, а давить и «портить людям праздник» он не хочет. Так что, мы будем вдвоём: сначала следить за порядком внутри, а после и снаружи. Предвкушаю долгую ночь и жирный минус утром.