Тень, что не отпустит тебя

      Произошедшего ночью должно было быть достаточно, чтобы понять: булавка работает. Но это если смотреть поверхностно. Штраф всё-таки был, но только за нарушение режима. И он меньше, чем в предыдущую ночь. А я обе ходил без номера. Снова никакой логики.       И те записи меня беспокоят. Корпус Митяя хотят обнести. Предупредить бы. Но как? Рассказать, что я пробрался к ним, посидел и вышел? Опять? Даже в ящике не был? Сам бы себе не поверил, услышав такое.       И проверить их корпус смогу только по заданию. Просто так, без понятной для всех причины, даже не хочу туда лезть. На вопросы я отвечать не готов и не уверен, что всем подряд нужно знать про булавку. Безномерных и без этого больше, чем надо.       Есть чувство, что это не одна банда. Уж слишком по-разному они себя ведут. Одни воруют генеры, вот эти обносят модули и третьи, что были на крыше… Их как раз и ликвидировали. Может, ещё есть те, с кем я не сталкивался. Голова кругом.

***

      Этаж, на котором я обосновался, не лучше и не хуже других. Мне он чем-то напоминает тот, куда я был распределён изначально. Но не без отличий. Этиопаттерны, определённые на тестировании, тут мало кого волнуют. Лишь бы никто не «устраивал педерастию». С полгода назад я бы посчитал такие порядки избыточными, но теперь ясно: так они пытаются отгородиться от тех, кто по каким-то причинам пренебрегает общими правилами.       Из тех же соображений в душевых висят простыни, выполняющие роль шторок. За ними тут принято снимать нательное, вытираться после душа и одеваться перед выходом. Это неудобно, мокро и создаёт очереди. Да и склизкие, цветущие плесенью простыни — то ещё зрелище. Я, со своим убитым обонянием, и то чувствую, как от них несёт гнилью.       Для тех, кто видит во всём этом проблему, как и везде, есть два выхода: терпеть или искать другой корпус. Я пока менять место жительства не планирую. Нет гарантии, что найду где-то свободное место с условиями лучше этих.       Ещё заметил, что хоть как-то общаться между собой тут в принципе не принято. Мой единственный разговор был как раз в виде вводной лекции о местных «традициях». На контрасте с этажом Митяя — странно, но из общего фона НКТР выбивается не сильно.       Сильнее всего держит тут то, что запасы всех ступеней очистки в норме и конфликтов, как ни странно, нет. А о чём конфликтовать, если все держат дистанцию и боятся лишний раз посмотреть другому в глаза?

***

      За неделю настолько отвыкаю от каких бы то ни было разговоров, что появление Дани напрягает больше обычного. Он нагоняет меня по дороге от центральной площади.       — Как жизнь?       — На звёздочек единиц не накопил.       — Ну оно и понятно. Визиты в медблок игнорить вредно для баланса. Да и глупо. В сезон они работают быстро и на таблы не жадные. А если нужные слова знаешь, то могут выдать, чё поинтереснее. Таким иногда и не стыдно с друзьями делиться.       — Как ты тогда с Максом поделился? Мне кажется, ему потом как раз-таки стыдно было. Хорошо на проблемы не нарвался.       — Но утрясли же? Жалко ты всё пропустил.       — Мне нет.       — Чё ты какой, а? С дружком своим всё-таки поцапался, да? Приревновал? Я с ним на днях болтал. Он сказал, что ты аж из корпуса ушёл.       — Ты надоел уже лезть не в своё дело. Что ты от меня хочешь?       — Того же, что и от других. Взаимовыгодного общения.       — Мне сколько раз повторить, что мне это не интересно?       — Ну да. Тебе больше нравится бегать. Как не устал ещё?       Останавливаюсь, не чувствуя опоры под ногами. Даня, как ни в чём ни бывало идёт дальше, направляясь к станции экзо.       Это не может быть совпадением. Его слова вообще не имеют смысла, если он не… Да я не хочу верить, что один из них регулярно находился рядом!       Иду за ним, но не решаюсь заходить в саму станцию. Жду, чтобы вытрясти из него хоть какие-то объяснения. Чтобы он сказал, что просто спалил, как я ушёл в Пересчёт! И имел в виду только это! Ничего другого!       Пока он возится, я остываю. Нельзя этому треплу признаваться, что меня не было в капсуле, а Митяй врал и прикрывал моё отсутствие. Это мне ничем не поможет. Надо спрашивать то, что не может знать никто, кроме них.       Он, наконец, выходит. Лениво потягиваясь, крутится из стороны в сторону. Не обращает на меня внимания пока не окликаю его.       — У-у… Так неинтересно, что аж ждёшь меня?       — Что за список реагентов вы ведёте?       — Список? Ты о чём? — всё-таки просто совпадение, зря ждал. — Хм-м… Список. Реагентов. Ты в следующий раз задержись у экрана, может узнаешь.       Он один из них. А вдруг… он и есть Руслан?       Смотрю на него так, будто вижу впервые, мысленно подставляю его в подсобку. Но и сам оказываюсь там. Измученный ящиком, истощённый, напуганный. Мне плевать, если я ошибся. Надо вытянуть из него хоть что-то.       — Почему я?       — Чё решил, что особенный? Я много с кем держу контакт.       — И всем даришь генеры?       — Не понимаю. Ты меня с кем-то путаешь. Иди, выспись. Сегодня нет смысла гулять допоздна. Ну а дальше сам разберёшься.       В своих мыслях я втаптываю этого мутного ублюдка в снег. Но в реальности даю ему уйти. Он не Руслан, но он точно безномерной. Таких совпадений быть не может.       В столовой и всю дорогу до корпуса меня выкручивает. Я правда собираюсь поступить, как «велел» Даня? Сегодня лечь спать, а с завтрашнего вечера начать искать их снова. Просто потому что этот хмырь парой слов надавил на нужные точки? Это такой тест на покорность? «Мы решаем, что тебе делать. Даже если ты не один из нас, играй по нашим правилам». Бред!       Поступаю с точностью до наоборот. До отбоя заряжаю генер насколько успеваю. Ночью обхожу, не только ближайшие кварталы, но и захватываю часть соседних. Несколько раз возвращаюсь к тому самому корпусу. Запоздавшие кандидаты встречаются только в первый час-полтора. Номер проверить получается единожды. Но главное не это. Такого сбора, как тогда, не происходит. Или я пропускаю его.       Под утро теряю смысл происходящего, еле шевелю ногами, но если остановлюсь, упаду. Генератор садится ещё до срабатывания браслета. Костюм медленно деревенеет от холода.       Надо в корпус.       К модулю подхожу на автомате. Должен был к лестнице, а по привычке повернул сюда. Как при патруле.       Браслет. Минус шесть. За режим. И контрпродуктивизм они где-то нашли на целых две единицы. Булавка? Я её и не снимал. Не сработала.       Сплю почти до вечера. Просыпаюсь с ощущением, что всё это время меня пиннали, закинув в железную бочку. Во сне я продолжал ходить по территории в абсолютном одиночестве.       Перед умывальником осознаю свою тупость, а в зеркале вижу главный источник своих проблем. На кой чёрт я лез в модуль мёртвого корпуса, если на техэтаже запросто могли оставаться запасные блоки?! Я так загнался из-за безномерного, из-за булавки, что отупел окончательно. И зачем я шлялся по кварталам, когда надо было охранять один единственный корпус! Мой корпус. Корпус Митяя.       В том, где я зарегистрирован сейчас, уже подняли последний кейс на техэтаж. Обойдутся без двух блоков. Им не привыкать дышать гнильём. Потерпят.       Смелею настолько, что иду с блоками прямо в столовую. Их, оказывается, неплохо держит кромка корсета. Можно было и об этом догадаться, если включить мозг. Какой же я кретин…       Ещё не дойдя до окна раздачи вижу, что моё место занято… А что здесь Макс забыл?!       Здороваюсь, ища глазами, куда бы сесть:       — Подвинитесь?       Митяй нехотя поворачивается в мою сторону:       — Ты есть или как?       — Да, поесть.       — Поднос где?       — А? Да, сейчас.       Боялся, он взбрыкнёт. Но Митяй отходчивый. И я остыл. Да и не с пустыми руками пришёл, до способа поддерживать корпус, наконец, догадался. Кажется, вовремя. Мне как будто от их стола пахнуло той жёлтой водой. Не страшно, к утру уже будет чистой. А там пробегусь по мёртвым корпусам. Вдруг и на задание в такой повезёт, там смогу и модуль снять.       Желудок требовательно урчит, во рту собирается слюна от одного вида перловой каши с крупными кусками сала, соевого мяса и яркими вкраплениями тушёной моркови. И компот сегодня как никогда прозрачный, без взвеси, янтарного цвета с плавающими в нём дольками сушёных яблок. Странно. Слишком аппетитно выглядит для самого обычного ужина.       Стоит подойти, Митяй встаёт, забирая свой поднос. И Макс подскакивает за ним как по команде.       — Мить, подождёшь, может?       — Чё-то сказать хотел?       Подзываю его ближе:       — Блоки, — хлопаю по груди. — Достал.       — Нам не надо. Есть уже. Пока хватит.       — Есть? Откуда?       Он ненадолго переводит взгляд на руку, которую я всё ещё держу на груди и после с вызовом смотрит мне в глаза:       — Нашлись. Повезло нам.       На мгновение мне кажется, что я забыл убрать булавку и всё ещё расхаживаю без номера. Убрал, но нашивка выглядит будто темнее, чем у Митяя. Или так падает свет? Да, просто так тень легла. Нашивка в норме.       Митяй, явно уловив мою секунную панику, выпрямляется, отшагивает назад:       — У тебя всё? — я хотел спросить, про свободные места в корпусе, но понятно, что прибавление за нашим столом не случайность.       — Макс теперь у вас, да? В моей капсуле?       — На пятом он. Но и твоя занята. С Максом ещё люди пришли.       — Ясно, — расстёгиваю рывком комбинезон, вытаскиваю блоки из-под нательного, шлёпаю их рядом со своим подносом. Тарелка и стакан подскакивают, компот, налитый до краёв, выплёскивается и, скатившись по гладким граням, растекается по подносу.       Сидящие за столом, затихают. Митяй недовольно кривит лицо, сжимая кулаки.       — Ну, что стоишь? Забирай. Вам принёс.       Митяй косится в сторону, напряжённо кусая губу. Снова смотрит на меня со смесью жалости и отвращения:       — Мест всё равно нет.       — Мне проверить или поверить?       — Сам решай.       Они уходят, прихватив блоки. Я остаюсь. Проверять и не собирался. И так ясно, что там мне места нет, даже если есть свободные капсулы.       Набив желудок ещё и сухпаем в надежде хоть как-то компенсировать дефицит и не скатиться снова в режим грубой оценки, бреду без цели по тёмной улице.       Может, я вообще не достоин чего-то настоящего? Пока я был выгоден Семёну, он терпел меня. Да ему было удобно сорваться именно на мне! Знал же, что легко отпиннёт меня, как делал это не раз. Митяй не вынес того, что я совершаю ошибку за ошибкой, уже не похожу на человека, который всё контролирует и готов вести за собой.       Если подумать, то у отца могла быть возможность исправить результаты тестирования. Но я здесь. А значит не заслужил этого.

***

      Утром, в довесок к тяжёлым мыслям, приходят минусы. Хоть я и забирал блоки, скрыв номер, система зафиксировала грубое нарушение приципов совместного проживания. Сразу десятка.       Полный провал.       При мысли, что нужно идти в смену переламывает всё тело. Если не встану, никто не побеспокоится о том, что я опоздаю, да даже о том, жив ли я.       По звукам снаружи капсулы и не поймёшь, живут ли здесь люди или просто льётся вода из незакрытых кранов и хлопает дверьми ветер. Зато по метрикам НКТР всё идеально: ни диссидентских разговоров, ни девиантных взглядов, и все спешат на работу. Но что будет, когда их корпус обнесут, оставив без всего? Лично я свалю первым, чтобы успеть раньше остальных отыскать другое место, где есть свет, тепло и вода. Сомневаюсь, что кто-то с этого этажа будет бороться за корпус.              День проходит мимо меня, забирая силы и выдавая взамен пустую усталость. Вечером я снова перед выбором: лечь спать или идти дальше искать безномерных. А разница? Защищитьтся от них не получится. Ни одному, ни корпусом. Бегать до выхода отсюда? Я устал, не могу больше.       Может, они действительно не связаны с Русланом? Другой корпус, совсем другие люди. Не похожи они на зверей, что стояли в том кругу.

***

      Две ночи дежурств стоят мне суток. Плюс траты на батарейки. И это за какие-то два часа после отбоя. Может, больше. Уснуть же сразу не получалось.       Сегодня записался на профилактирующие курсы, думая сбить рост штрафов, но возможно уже зря. Я встретил безномерного и так же, как и в тот раз, пошёл за ним.       Тот же корпус. Стук в дверь. Два — громко, три — тихо, снова громко и дважды тихо. Проверка нашивок и мы внутри. Днём я тут уже был. Он всё же жилой. Заселены несколько капсул на верхнем, если судить по данным на экране. Но я никого не встретил. Реагентов почти нет, отопительная система работает, но не на полную. Электроснабжение, насколько я могу судить, в порядке. Освещение они, по всей видимости, отключили сами.       Тот же этаж. Лавки стоят всё там же, как и днём, как и той ночью. Коробка и её охранник уже на месте.       Встаю чуть поодаль от экрана, сразу за лавкой. Тот, что следит за коробкой, только коротко поворачивает голову в мою сторону, продолжая подпирать стену.       Глаза уже давно привыкли к полумраку. Слух обостряется и звуки за стеной кажутся абсурдно громкими. Или я теперь слишком концентрируюсь на этом, так как я был там и знаю, для чего они используют ту секцию.       Считаю силуэты прибывающих безномерных. Пять, семь, десять. Отвлекаюсь, когда напротив садится на корточки кто-то из них. Дважды чиркает зажигалкой и убирает её в карман. Ещё один, задержавшись у блокнота, встаёт рядом со мной.       Мне это не нравится. Тут какая-то точка сбора. И я как будто с ними. Опять во что-то ввязываюсь, без малейшего понимания во что именно.       Пристыв к стене, вижу ещё два силуэта. Сквозь стук в висках слышу искажённый голос:       — Подходим, — Руслан? И с ним, получается, Второй?.. Да это просто совпадение и их лидер тоже скрывает свой голос! Или мне хочется так думать…       Трое, в том числе и тот, что стоял напротив лавки, образуют что-то вроде очереди. Встаю после них — тот что был рядом оборачивается, отступает в сторону.       Мне встать третьим?       Шагаю вперёд. Сердце начинет молотить быстрее, когда Руслан включает тусклый фонарик. Но они должны знать, что я приду. Даня не мог не сказать им мой номер.       Продвигаемся в молчании. Первый отходит из очереди. Из-за плеча стоящего впереди вижу, как ему подсовывают болокнот. Он черкает в нём ручкой и берёт что-то шуршащее из коробки, которую держит второй, пришедший с Русланом. Блокнот оказыется у меня. К номерам и названиям реагентов приписаны ещё цифры. Один, два с половиной, одна целых и пять, два.       — Номер, — Руслан прицельно наводит фонарь на нашивку.       — Мне сказали прийти. К экрану.       — В сторону.       Подчиняюсь, жду, пока последний выберет жертву в блокноте и получит причитающееся за кражу. Хотя, я сам уже стал таким же и даже не получил ничего взамен.       Коробка возвращащается на лавку, снова под охрану одного из тех, кто был в очереди, а Руслан и Второй уходят. Мне говорят ждать.       Провожу это время в странном волнении, которое не даёт стоять на одном месте. Кручусь, подпирая стену то боком, то плечом. Сажусь на корточки, поднимаюсь.       А внутри меня кидает от сомнений к полной уверенности и обратно.       Они — это точно то, что я хотел тут найти? А где, если не здесь, мне место, после всего, что я сделал? Куда они ушли? Их долго нет. Меня точно ждали? Может, Даня подставил меня? Или я сам обманулся, ошибся? Если б это было так, то меня бы давно упаковали в одну из капсул на нижнем этаже. Сказали ждать, значит так нужно.       Всматриваюсь в каждого, кто появляется в коридоре и, наконец, одна из фигур направляется ко мне:       — Наверх.       Руслан идёт позади. Он близко, но я слышу лишь шорох его одежды и почти не слышу шагов.       — Сюда заворачивай, — от искажённого голоса из-за спины по телу распространяется липкий холод. Тот же голос скребётся из подкорки: …как после такого хочется ебаться… мне так понравилось, что я б тебя прямо здесь!       Но слабость и онемение держится не дольше секунды. Руслан уже и так меня морально поимел. Что изменится от того, если он сделает это физически? Да ничего.       В секции, куда мы заходим, есть кто-то ещё. Он держит в руке фонарь, направив его в пол. Дверь за моей спиной закрывается и пространство вокруг замыкается само на себе. Свет слегка синеватый, как через мутную цветную плёнку, его яркости не хватает, чтобы добраться до противоположного конца и секция от этого кажется бесконечной. Мозг сам достраивает ряды капсул, пол, стены, уходящие куда-то за пределы корпуса.       Тот, что с фонарём отдаляется. Дрожащий в движении бледный круг, бликуя о гладкий пол, создаёт ощущение водной глади под ногами. С дребезжащим лязгом безномерной передвигает лавку и, толкая её ногой, ставит параллельно другой. После указывает фонарём на дальнюю от себя:       — Садись, — его голос тоже искажён.       Занимаю место. Тот безномерной, что ждал нас здесь, грузно усаживается, вытягивает ноги вперёд. Другой, прихватив фонарь, занимает место по его левую руку. Щурюсь от направленного мне в лицо света.       — Кто направил? Номер, — вопрос звучит от того, что левее.       — Триста сорок третий, «Д».       — Специализация?       — Моя? Э… Дробление фракций ОБР, линия…       — Кроме цеха.       — Водоснабжение.       — Ещё?       — Ну… Всё. Ничего больше.       Свет перестаёт слепить, но перед глазами всё ещё остаётся жёлтоватое пятно.       Тот, что справа убирает фонарь на лавку, себе за спину, отвернув его к капсулам за ними, садится вполоборота и закидывает одну ногу на колени к тому, кто задаёт мне вопросы. Всё же за мной спускался Руслан, а теперь опрашивает Второй.       — Кем был за периметром, чем занимался?       Молчу. Под ноготь попадается грубоватый рельеф кожи вокруг ногтя. Раздражает, отвлекает. Прячу палец в кулак, моргаю, чтобы навязчивый круг перед глазами, наконец, растворился.       Не хочу говорить о том, кем я был раньше. Это как будто уже не про меня и к тому человеку, что сидит перед ними, не имеет никакого отношения.       — Память отшибло?       Мотаю головой, опустив взгляд в пол:       — Учился.       — Подробнее: чему, где, навыки, достижения.       — Ничего такого, что бы пригодилось здесь.       — Ты простого вопроса не понял или себя умнее нас считаешь?       Снова качаю головой. На ум приходит только речь, заготовленная мной для вводного собеседования перед тестированием. Тогда я очень опасался выявления контрпродуктивизма и хотел показать себя с лучшей стороны, поэтому дословно заучил всё своё портфолио. Теперь, в тишине секции, это звучит, как синтетический текст о каком-то ненастоящем человеке.       Второй прерывает меня очень стыдном моменте. Как чувствует, что я вру, называя наставничеством совместное прорешивание задач с Олей. Ей это было нужно больше чем мне. Я не вкладывался в это. Да даже конспекты не составлял, как для Лены.       — Хватит. Семья из системы? Должности.       — М… А как это…       — Называй должности родителей на момент определения тебя сюда. Министрество, департамент.       — Министерство социальной цифровизации. Департамент… Омникальной идентификации. Если не ошибаюсь. Мама… асессор, а папа ведущий технический специалист — помню только как вбивал всё в заявлении, но только визуально. А сейчас буквы на этой картинке пляшут, меняются местами. Не покидает ощущение, что я додумываю, заменяя слова на что-то подходящее по смыслу.       — Мда, иронично, — опять это снисхождение, как к неудачнику, которого могли «отмазать», но не стали. — Этиопаттерны для коррекции?       — Только девиантное влечение первой степени.       На мои слова Второй реагирует хмыкающим скрежетом:       — Она всё ещё первая?       — Повторного тестирования тут не проводят, — я правда не знаю, как расценивается то, что было у меня. Вторая? Или уже третья?       В ответ Второй снова хрипло фыркает, повернувшись к Руслану:       — Он ещё и огрызается.       Ссутулившись, мотаю головой. На объяснение того, что я подразумевал, не хватает слов.       — Я не знаю, чё ты на него время тратишь. Он же бесполезный, — Руслан заметно дёргается, так, будто хочет сесть прямо, но остаётся в той же странной позе. — Мамочка с папашей ему вряд ли внутряки рассказывали. Или я не прав, а?       — Они не работали с ассоциацией паттернальной трансформации… Вроде.       — Хах, вроде. Ты ему веришь, Рус? — моё восприятие слегка перекашивает. Он обращается «Рус» к тому, кого я принял за Второго.       За секунду теряюсь в том, кому мне отвечать и как оправдываться, снова опускаю голову:       — Нет ничего. Сейчас в минусе. Я думал, у триста сорок третьго есть какие-то интересы, раз он таскался за мной. Но если ради информации, то он ошибся. Нечего сказать… — ни о чём я не думал, глупо надеялся, что меня просто примут, не задавая вопросов.       — Бля-ять, так нагло пиздеть даже я не умею. Ты чё хочешь, чтоб мы по-другому начали спрашивать? — голос дребезжит справа.       Молчу, не поднимая головы. Раз это всё-таки Второй, то последнее слово не за ним.       Руслан выдыхает с раздражающим слух шипением:       — Лучше его на триста сорок третьго повесим. Пусть таскает вместо брелка, раз время на него потратил.       — Я правда ничего не знаю. — выпрямляюсь, обращаюсь больше к Руслану. — Мне нет смысла прикрывать систему. Моя жена сняла корсет. Мы все знаем, к чему это приводит. Они не остановили её, хотя могли. Уверен. Иначе они бы не угрожали тем, что спихнут вину на меня. Если я не нужен, то дайте уйти. Булавку отдам и другую искать не буду. Никому не скажу, что видел. Про Третьего молчал. И сейчас никто не узнает.       — Что про Третьего?       — То, что… — хруст раздробленной кости отдаётся болью висках, рука, отяжелев, дрожит, как после того удара, — он… умер.       — Правда? Когда успел?       В груди от слов Руслана подпрыгивает нехороший смешок, больше похожий на икоту:       — До Пересчёта. Ты мне отдал его костюм и генер.       — Третий в строю и сегодня получил от меня задание. А ты донашиваешь за тем, кто решил, что правила его не касаются.              Они уходят, оставив меня ждать в полной темноте.       О том, чего ждать дальше, думать нет сил. Я либо принят, либо труп. Если бы я соврал, что что-то знаю, то меня бы рано или поздно раскрыли, и тогда расправа была бы неизбежна       Лёху я всё-таки убил. А они нашли нового Третьего. Не думаю, что можно как-то по-другому трактовать его слова. Странно, что тогда он ясно сказал, что именно Третьего мы и идём «наказывать». Но эту тему явно лучше не трогать. И без прямых угроз понятно, что я полез не в своё дело. И очевидно, что тут все «заменимы». Тогда тем более странно, что меня отпустили.       Дверь открывается, проходит только один. Второй, останавливается в проёме, чтобы вновь ослепить меня фонарём, причём уже ярким, а не тем с каким мы сидели до этого.       — Браслет.       Встаю, протянув руку — лицо опять засвечивает. Отворачиваюсь, демонстрируя, что я не собираюсь смотреть, какие настройки мне меняют.       Он отпускает моё запястье — свет через секунду гаснет.       — Придёт номер квартала и корпуса. Часа через три система уйдёт в режим постобработки. Фиксации с датчиков не будет. Три, максимум пять, часов. В женский в это время не суйся, от экзачей и станций держись дальше. Если в начале номера восклицательный знак, то в корпус из сообщения явка обязательна. Исключение — медблок, но был ли ты там легко проверить. О нас ты не знаешь. Пойдут слухи — твоя свобода закончится. Повтори, что услышал.       Воспроизвожу слово в слово, как истину, не веря до конца в происходящее.       — Сегодня — на выход. Второй проводит.

***

      Брастет вновь будит мягко вибрируя и мерно вспыхивая зелёным. А я второй день хожу с ощущением, как от посткарантинного ступора: окружение кажется новым, звуки громкими, солнце ярким. Сознание от этого перегружается и напрочь теряет связь с внешними реакциями. Всё бродит внутри, наполняя пьянящим чувством, которое не может найти выход ни в чём, кроме приступов тремора во всём теле. Наплывы изматывающей эйфории, ослабевая, тут же уступают место тревоге за самые банальные вещи: на месте ли булавка, не слишком ли быстро загружаю боксы в тележку.       Браслет проверяю гораздо чаще, чем нужно. Умом понимаю, что, если оповещение и будет, то вечером, но это не останавливает эту навязчивость, которая грозит перерасти в привычку.       Молчание тяготит ещё больше. Теперь я как будто приговорён общаться только с безномерными. Это не так, но ничего другого сейчас в мыслях и нет.       К счастью, удаётся найти Даню. Теперь он просто обязан рассказать всё что знает. Меня к нему не «пристегнули», но в его интересах, чтобы тот, кого он привёл вслепую не прокалывался в мелочах.       — Привет. После смены дождись на площади, разговор есть.       — Хех, созрел, да? Тебе постройнее или пофигуристее?       — Мне ту, которая расскажет, что за коробка у экрана и зачем нужны реагенты. А то я дураком себя выставлю, если у кого попало начну спрашивать.       — Да, вопрос «зачем реагенты» реально идиотский. Они, чтоб те помои, что текут из крана, были больше похожи на воду. Остальная инфа только через магазин.       — Мне сказали, что могут к тебе «пристегнуть». Так вышло, что у меня нет тех знаний, которые они ожидали получить по твоей наводке. А я ученик дотошный, реально же к тебе пристегнусь. Попросить? Или всё-таки скидку сделаешь?       Идти таким путём, на самом деле, не хочу. Таскаться с ним и ввязываться в ту грязь, что он разводит, да ещё и в качестве ученика — нет уж спасибо. Но не ткнуть его носом в его же прокол, я не могу.       — Бля, ну попробуй. Тебе самому не понравится.       Делаю вид, что смиряюсь с его условиями. После смены идём в магазин, где я вгоняю себя в минус ещё на пятнадцать единиц.       От вида Дани, самодовольно распихивающего по карманам купленное, эта цена умножается в голове на три. Но если и платить кому-то, то вот такому, знающему до противного много.       — Тебе куда это всё?       — Ты столько не купишь, чтоб я захотел докладываться. На выход и от стен подальше.       За свои растраты не получаю ничего, кроме заверения в том, что на все вопросы он ответит во время постобработки. И то он об этом не говорит прямо, как и о том, знает ли, когда будет следующая.