Тень, что не отпустит тебя

      Уведомление приходит прямо у меня на глазах, что не удивительно. Все эти дни я живу, концентрируясь лишь на браслете. А на чём ещё? Остальное не требует никакого включения. Крутишься как шарик в подшипнике по одному маршруту и система радостно выдаёт тебе единицы за старание. Когда всё предсказуемо, это просто и не вызывает ни капли напряжения. До наступления времени постобработки я уверен, что мне не пригодится булавка на номере, чтобы у меня не отняли генер. И корпус безопасности. В списке я его не видел.       Всё, кроме постобработки, становится неважным. В ней, в отличие от правил системы, пока невыносимо много белых пятен.       Слова Руслана и Второго, поведение в том корпусе разобраны мной до атомов. И вопросов теперь только больше.

***

      С Даней мы условились встретиться в той самой прокуренной секции. Мне нужно сесть в ближайшем к двери углу и дождаться его.       Прихожу рано, в секции немноголюдно. Почти сразу ко мне подходит один из безномерных и так же, без слов, приглашает уединиться.       Жар моментально приливает к низу живота, чтобы стянуться в тугой узел. Приятного в тот раз было всё же больше, чем пугающего, и сейчас я знаю, как действовать. Но приходится отказать ему. Не хочу из-за этого пропустить Даню. Он точно не будет ждать и тем более искать меня.       Как назло через время подходит ещё один. Тоже кивает. Отказываюсь.       Потом снова, а Дани всё нет. Это раздражает.       В секцию входит ещё безномерной. Остановившись, он присаживается на корточки, завязывает разболтавшийся шнурок, смотря по сторонам, поднимается и коротко включает фонарь, светя им в пол. Последнего я и ждал. Наконец-то. Даня.       Поднимаюсь, щёлкаю кнопкой фонаря. Он, видя меня, кивает в сторону двери. Спускаемся вниз на один этаж. Тут холоднее, а я снял генер:       — А там остаться нельзя?       — К нам могут в любой момент завалиться. Оно тебе надо?       — Тут все остальные секции под это?       — В той или иной степени. И выше по идее.       — А наверху что? Под техэтажом, — понятно, что жилые капсулы, но вдруг что-то ещё. Я не все секции осматривал.       — Не ходил.       — Ты? Не поднялся и не посмотрел? Не верю.       — Ну, придётся поверить. Тут вся основная движня. Там мне делать нечего.       Заходим в секцию — Даня хлопает в ладони и, после небольшой паузы, быстро оббегает её лучом света:       — На всякий, чтоб никому не помешать.       Снимаю с разгрузки и включаю свой фонарь.       — Погаси. Одного источника достаточно. И лучше вообще без него. Глаза привыкают.       — Нет, совсем без света мы не будем. Как разговаривать?       — Ну да, согласен, а то вдруг у тебя мозг отключит не теми ассоциациями и на еблю потянет.       — Да нет! Не в этом дело! — чувствую, как краснею.       Удивительно, как быстро, темнота в этом корпусе у меня подвязалсь с похабными мыслями. Но они не о Дане. Мне всё равно, кто это будет, лишь бы мы оба не знали друг друга.       Светя по низу, Даня проходит вглубь секции:       — Учти, кстати. Я не по этой части.        Лавки стоят ближе к дальнему концу. Скучено, будто их сдвигали в спешке, без намерения на них сидеть. Даня занимает место на крайней, прямо с угла, кладёт включеный фонарь рядом, отвернув его в стену. Выдвигаю себе отдельную лавку, чтобы сесть напротив него:       — Ты мне в принципе не интересен. Тоже учти.       — Хах, с девочками тебе совсем не интересно, а тут не интересен конкретно я. Чё брыкался и отмазывался, а?       — Прекрати уже с намёками. У меня девушка раньше была. И жена. Здесь.       — Бля, ну а я мужика ебал. Здесь. Попробовал и честно себе признался, что не в кайф. И тебе так же давно надо было. Чё бояться? Я не слышал, чтобы отсюда кого-то на традиционную конверсию отправляли.       — Зато ей на курсах в нос тыкают и внушают, что надо радоваться возможности быть тут, а не там.       — И не пиздят ни разу. Тебе кем остаться хочется: человеком или овощем?       — Каким ещё «овощем»?       — Прямоходящим, который только и может, что кривые коробки собирать. Тут курорт, считай. Хоть в сознании, не месяцами под фармой, — я, кажется, всё слышал по этой теме. И об изоляции, и о сложностях в поиске работы после, да даже о непрогнозируемом эффекте традиционных методов рассказали, но это что-то на грани. Больше похоже на жуткие сплетни.       — Откуда такие подробности?       — Тебе же нужна была другая инфа? — он придвигается, наклоняясь ко мне. — Или про это поговорим? Я могу, тема тоже интересная.       Чёрт, я уплыл, не задав ни единого вопроса. Слишком долго ждал. Надо собраться.       — Давай про постобработку. Что это? Это же не просто сбои, а что-то системное, раз происходит регулярно. Уже три раза за этот месяц. Мне на ум приходит только тренировка нейросети. Но она же должна проходить бесшовно.       — Должна, но не обязана. Раз нас не видно, то паузы есть. Данных дохуища и надо их переваривать. По-любому чё-то делается фоном, но, как видишь, не всё.       — И, получается, что тот, кто скроет номер, в этот момент сможет творить, что хочет?       — Сможет. Но обычно люди в это время спят или работают. Если не знать, что такое есть и когда конкретно система слепнет, то можно и не заметить.       — А Руслан об этом откуда знает?       — У него спроси. Мне потом расскажешь. Тоже интересно.       — То есть он никому и никак это не обосновывал? И никто вопросов не задаёт?       — Я задавал. Не напрямую, у других спрашивал. Но одной версии нет, а значит он либо пиздит всем, либо никогда ни с кем не объяснялся.       — И какие версии?       — Там на любой вкус. Есть пацаны, для которых Руслан — гений, не меньше. Топят зато, что он делает расчёты и прогнозы даёт. Типа как с погодой. Другие его каким-то шаманом видят говорят, он в транс входит и «чувствует переполнение логов». Мне в ни то, ни в то не особо верится. Думаю всё проще: он какой-то хак нашёл и всем эту инфу сливает. Так и понятно, чё он всем свой секрет не раскрывает.       — Да, похоже. Сообщения же он как-то отправляет.       — Ага. Тема ваще. Знал бы, как он это проворачивает — от меня на постоянке их бы все получали.       — Надеюсь, никогда не узнаешь.       Даня раскатисто смеётся, толкает ботинком мой. Странный у него повод для веселья. Неужели не понимает, что я не шутил?       — А реагенты. Для чего используете?       — Я ж сказал уже, чё тупишь? В корпус, воду чистить. Люди в заявках пишут, куда им доставить. Платят. Но фиксы за заказ нет. Только на тех, кто жирно вкидывает, всё держится. По мне — стрём. Но есть те, кто так не считает и на постоянку по заявкам бегает. Я ради интереса раз вписался, но не моя тема. Время тратишь, а выхлопа не особо.       Начинаю вскипать. Знал же, что здесь это поставлено на поток. Но подтверждение своих домыслов, да ещё и такое рутинное, бытовое, слушать от этого не легче:       — Тебя только выгода беспокоит? Хорошо, что себе условия обеспечиваете. А другие? Нормально, что они без воды остаются?       — Да не пиздит никто с жилых. По крайней мере, кто с бошкой дружит. Не отобьёшь минус никакими батончиками и таблами. С пустых можно забирать, но хер найдёшь в сезон. Для тех, кто на постоянку, другая схема. Есть фишка, что при замене модуля весь остаток с баланса корпуса списывается. Его типа можно снять и на потом припрятать.       — Если так, то почему кому-то не хватает?       — Не понимаешь? Реально? Мда-а. Чему только учился.       — Я нормально учился, поэтому и не понимаю. Расход может быть разным, но там, где я жил, целый кейс пропал. Не может быть, чтоб он просто кончился.       — Не хочешь — не верь.       — И не верю. Ещё скажи, генеры не воруете.       — Ну… Так не скажу, но я больше за покупку запчастей топлю. Когда есть чё, всегда брать стараемся.       У меня прорывается дурной смешок. Он меня за идиота держит?       — Где, блин? В магазине? Или у ремонтников на батарейки меняете.       — Я этим не занимаюсь, как они там сторговываются и с кем, точно не скажу.       — Ты «не занимаешься», но брать «стараетесь»?       — Выразился я так, — он опять пиннает меня по ботинку, — чё к словам цепляешься? Меня к этому делу не привлекали, но я уважаю тех, кто решает проблемы эффективно. Спиздить можно и говно нерабочее. Только время потратишь. Если нужны подробности, то могу с нужным челом свести. Но не сегодня и за другую цену. Мы только на мою инфу договаривались. Ещё вопросы?       — Всё, что купил, верни. Ты не помогаешь.       — Серьёзно? Да я тебе уже больше сказал, чем сам узнал в первый месяц. А меня Второй принимал так-то. Как себя вести объяснил и «до свидания». Чё думаешь, что тут какие-то «учебные материалы» от тебя скрывают? Всё или сам узнаёшь, или по месту, когда привлекают. Мне, может, ваще уже пора пойти и чем-то полезным заняться, а? Меня наверху так-то ещё люди ждут.       — Отстойная у вас «вербовка». Как слепых котят в корпус загоняете и предлагаете посидеть и подождать, пока объяснения на голову свалятся.       — Ой, ебать, сорян, — он картинно бьёт ладонью себе по колену. — Не учли, что к нам эксперт заявится. На моей памяти только ты недоволен. Всем тут за счастье побыть без надзора. Не нравится — до Руслана дойди, пожалуйся. Меня только позвать не забудь, а то такого цирка я никогда не видел.       Знает же, что не пойду. По крайней мере сейчас. Но, хоть и грозится, не уходит… Кажется, я задел его претензией к вербовке.       — Досталось за прокол со мной?       — Ну а ты думаешь, чё я так долго, — ссутулившись он опускает голову. — Умный он тоже, блять. Проверяю всех, как могу. В головы б залазить умел — давно бы так делал. А у него ж, бля, требования особые. Борзые не подходят, тупые — мимо, слишком умные — туда же. И блять строго, чтоб пидоры одни, геи, блин, голубые гомосеки.       Еле сдерживаю глупый смешок:       — Тогда ты что здесь делаешь? Совсем без девиантного влечения. Даже по тесту.       — Ты тоже так-то не по его стандартам, если чё. А я раньше пришёл. Три Пересчёта назад по-другому было. Кстати, даже лично никто не звал. Мне записку в карман кинули, а там что-то типа «глотни свободы после отбоя. корпус сто тридцать пять» и делай чё хочешь. Я подумал, что таблами торгуют, но оказалось, что не только. Ну а теперь и людей меньше, и отбор строже. Рус, блять, каждого лично до приглашения смотрит. Ну, по крайней мере, говорит так. Но за проёбы, один хер, тебе вваливает.       — Значит, я его встречал где-то на территории? Или… — грудь неожиданно сдавливает, как под чьим-то весом, во рту моментально пересыхает       Лично. Смотрит. Сам.       Встряхиваю головой, прочищаю горло:       — Это тогда он меня «смотрел», да?       — Щас опять будешь псить на то, что я скажу «не знаю». Может, тогда. Может, ещё когда. Но обычно такого мы не устраиваем. Все постобработки на эту ебанину просрать так можно. В норме общаюсь, понимаю «пойдёт — не пойдёт», говорю ему номер. Он потом решает: дожимать дальше или отъебаться. С тобой всё по-другому вышло.       — «По-другому». Ты вещи своими именами называть вообще отказываешься?       — Ну пусть будет «хуёво». Так надо, да?       В бессили тру лоб:       — Ты же был там? Да? И всё видел.       — Ну, был, не отрицаю. И знаю, что тот обсосок нахуевертил. С тобой и ваще. Туда ему и дорога. Или по-другому считаешь?       — Я не пойму, чего он вам-то сделал, что вы его, как скот, забили.       — Если уж «вещи своими именами называть», то забил его ты.       Забил. Хруст кости. Рука тяжелеет. Толпа вокруг вспышками мелькает перед глазами.

Не обязательно было насмерть хуярить.

      Подскакиваю, как от разряда током, виски сдавивает до оглушения:       — Да! Да! Я! А вы смотрели!       — На меня-то чё орёшь?! Сядь, бля. Руслан сказал, что по-другому никак. Уёбок запорол всем постобработку, когда к тебе полез. У экзачей отдельная система: тронешь — датчики опять фиксировать начинают и всё по пизде. И он знал прекрасно, что последствия будут.       — Он же не просто так это сделал. Из-за патруля, да?       — Пхех. Тебе виднее. Мне лично похуям, чё за моча ему в голову ёбнула. Простое правило это одноклеточное не осилило.       — Не убивать же за это.       — Да ты, ебать, само милосердие. Но это щас. А тогда? Я чё-то не видел, что ты ему сопли побежал подтирать. Ёбнул, так ёбнул. Он зассал чё-то с тобой сразу сделать, а ты — нет.       — Лучше б и я не стал ничего…       — Лучше для тебя? Или для кого? Твой номер никто не видел, я сам только по факту узнал, что это ты был. С этим всё чисто. И ты легко отделался. Он по любому тебя кинул, чтоб переждать до следующей постобработки. Не учёл, что палево всех коснулось. Рус пиздец тогда озверел.       — Видел. И на себе прочувствовал.       — Ну живой же, — Даня неожиданно тепло хлопает меня по плечу.       — Ага. Живой, — отодвигаюсь, его «утешение» мне не нужно. — А цель какая у Руслана? Если глобально.       — Власть над миром, какая ж ещё.       — Я серьёзно. Там, в комнате, все просто сидят. Сегодня вообще в нарды на батарейки играть собрались.       — Хах, тебе мало или нарды не любишь?       — Не в этом дело. Должно же быть что-то… В конце концов, тут много людей. И большинства, наверно, сроки приличные. Ну… Побег. Или… Да что угодно! Не знаю, магазин хотя бы вскрыть.       — Не думал, что от тебя ваще чё-то подобное услышу. Нет ничё такого. Руслан всех собирает, чтоб типа жилось легче. Наверно, поэтому всех педиков с недоёбом под крыло берёт. Насчёт тебя я прям спорил.       — Да нормально у меня с девушками! Я сам решил здесь больше ни с кем… Не привыкать ни к кому.       — Вот тебе и смысл. Пришёл, расслабился, ушёл. Даже имя запоминать не надо. Ну, кайф же.       — Хреновый «смысл». И не смысл вообще.       — Вот ты, блять, заёба. Тебе чё не хватает?       — Ты по сторонам совсем не смотришь? Корпусы мёрзнут, вместо воды отходы жизнедеятельности, люди с ума сходят. Хорошо вам от этого?       — Ты с нами, олень. Вопрос с водой решаем. Пиши и наладят, если, конечно, там не внутрянка надъебнулась. Тогда да, не поможем, только сваливать. Обслуживание хуй дождёшься.       — Конечно, не дождёшься, если кто-то постоянно заявки скидывает.       — Не в заявках дело. Персонала зимой тут ваще ж не видно. Просто мало, или хуй забивают ходить, отменяют сами. Пока мест хватает, им, мне кажется, посрать, что корпусы один за одним в мороженые консервы превращаются.       — Персонал? Они? Администрация?       — Погодь, а ты чё, на нас думал? Бля-я… — он замолкает и резко засвечивает меня фонарём. — Ну-ка, встань!       — Да убери, блин!       Хочу выхватить у него чёртов фонарь, но Даня в момент подскакивает, отбегая дальше:       — Давай, давай и чё под комбезом показывай, а то мало ли у тебя там пояс смертника.       — С ума сошёл? Какой ещё пояс?       — Чтоб нас всех тут в щепки разнести.       — Ненормальный, — всё ещё щурясь от яркого света, расстёгиваю комбинезон, задираю нательное. — На, смотри, нет ничего.       — У-у… Пиздец ты заморыш. Спрячь, — посмеиваясь, он возвращается на лавку. — Я и не думал что ты где-то тут взрывчатку намутишь. Чё я так на параноика похож?       — На неуравновешенного похож, — одёргиваю одежду, сажусь обратно. — Хрен знает, что у тебя в голове.       — Да, согласен, с дураками лучше не спорить. А таких как ты проверять дважды.       — Мне кажется, что я уже всё что можно у вас прошёл.       — Вот именно, что кажется. Я и не думал, что мы для тебя настолько хуёвые. Морозим корпуса, как суки последние, пиздим генеры, реагенты. Ты это осуждаешь, но за каким-то хером сюда пришёл?       — Это ты меня спрашиваешь? Сам же на мозги мне капал без конца.       — Я изначально к девочкам тебя звал, алё. На полном серьёзе, кстати. Потом уже, когда узнал про вашу пидорскую драму…       — Кого?! Какую ещё драму?       — А у тебя их много? Расскажешь?       — Да я не понимаю о чём ты!       — Двум пацанам голову кружил и, блять, не при делах. Не отмазывайся, Алиса тебя уже сдала.       Комбез расстёгнут, но мне теперь жарко до дурноты. Алиса. И сюда, сука, влезла. Когда только? Пока с Семёном в ссоре была? Конченная.       — Чё? Алиса? Она с Марьей как с живой болтает, а ту давно отключили. Как ты можешь вообще ей верить?       — Ну, до твоей реакции ещё сомневался. Теперь нет.       — Херни не неси, какие, к чёрту, двое?!       — То есть, одного ты не отрицаешь?       — Я вообще ничего не сказал. Нет никакой драмы! — а у самого сердце аж до горла подскакивает. — Ни одного, ни двоих! Ничего нет!       С нажимом тру над переносицей. Просто блеск. «Оправдался» по полной.       — Да чё психуешь-то? Ну, приревновал тебя Семён к Митяю. Я б на твоём месте радовался такому вниманию. С такой-то дохлой фанерой.       — Как будто у тебя лучше, — отвечаю на ощущениях, раньше чем понимаю, что «дохлым» он назвал моё телосложение.       — Ты этого всё равно не узнаешь.       — Спасибо. На такую щедрость и не рассчитывал.       — Чё? Бля-я, а ты хорош. Подъебал. Молодец. Нравишься мне всё больше. В Пересчёт меня, правда, опрокинул, а я ведь тогда с инфой пришёл. Могу щас рассказать. Тоже не из первых рук, но тебе, наверно, такое надо знать. Про жену всё-таки.       — Ещё что-то Алиса наговорила?       — Причём тут она? Аля. Ну, точнее Дина. Работают они вместе в цехе, в столовке. Алю прям в смене перекрыло. Динка к ней, ну, в чувства привести. Аля в сопли. И давай Дине в сиськи рыдать, что с Леной не попрощалась, а вместо этого спизданула, типа та будет ваших будущих детей ненавидеть. Ну, конченая, бля. Тебя на весь квартал хуесосила, а сама-то. Разве можно ваще такое говорить?       В ушах что-то щёлкает. Тишина, в которой теряются слова Дани, заполняется монотонным писком.       Нельзя. Нельзя так говорить. Но Аля сказала. А Лена… Она действительно так думала. Поэтому сняла корсет. Она не хотела. Не хотела со мной… А этот мудак даже не понимает!       — Чтоб я больше от тебя о Лене ни слова не слышал! — не узнаю свой голос, он хрипит, как из испорченного динамика. — Усёк?!       — Э! Я тебя наоборот подбодрить хотел.       — Рот закрой!       — Пфт. Обижаешься ещё. Или типа всё? Мы закончили?       Нет. Не закончили.       Хочу уйти, забиться под лавку, всё что угодно. Но он же специально выводит меня. Ни одна смена так не выжимала, как этот разговор.       Выдыхаю, смотря в пол, отрицательно мотаю головой:       — Ещё есть. Раз ты вербовкой занимаешься, то должен знать. Кто в том корпусе, где живёт Митяй, такой же, как и мы?       — Хм. Знать не должен, но, может, знаю. Только ты там уже не живёшь.       — И что? Ты только соседей соседям сдаёшь или делаешь это за отдельную плату?       — Ваще нет, но смотря сколько закинешь.       — Понятно. Не надо. Не буду платить.       — И правильно. Ничё полезного в этой инфе нет. Ну скажу я номер, и чё делать будешь?       Что буду… делать?       Как щелчок по носу. Очередной. Ничего, действительно. И не важно, верю ли я всему, что Даня говорит о реагентах или нет, меня дела того корпуса уже не касаются. Им это не надо, а мне тем более. Не знаю, зачем спрашивал.       Пауза затягивается. Даня ждёт, катая ладонью фонарь по лавке. Свет на стене напротив плавает дрожащим пятном. Мне нужно продолжать, ещё одну такую встречу я не потяну. Да и эту уже не вытягиваю. Из головы всё как выбило.       — Тём, секрет, кстати, хочешь?       — С меня уже хватит твоих «секретов».       — Бля, ну я только во вкус вошёл. Обычно чужие узнаю, а тут что-то захотелось свой рассказать. Выслушаешь? По-дружески? — толкает меня ботинком.       — Буду слушать, только если смогу его продать, — неохотно толкаю в ответ.       Даня неприятно гогочет:       — Меня в долю только возьми, братан. Короче… Хух, — трёт ладонями о колени. — Я подделал тест, чтоб сюда попасть. У меня даже контрпродуктивизма нет.       — Как нет?.. Да ты… — секундный ступор, пережавший горло, сменяется щекотным, отвратительно-растормаживающим чувством.       Смех прорывается с прыскающим звуком сквозь губы, заставляет тело содрогаться в неостановимых конвульсиях. Не выдержав закатываюсь в голос, до слёз.       Хохочу один и в полной тишине. От звуков, отражённых от стен, становится жутко и неловко, но я не могу остановиться. Еле успокаиваюсь, когда начинает болеть живот и сводит скулы.       Всё ещё взрагивая от подкатывающих смешков, тру глаза:       — Блин. Не могу… Хух…       Даня качает головой, скрестив руки на груди:       — Это была не шутка, если чё. Я хотел сюда с того дня, как узнал про проект из брошюры на работе. Сразу понял, что мне надо сюда. Всё посмотреть своими глазами. Ещё и денег потом получить, ну и по карьере повыше пролезть.       — Подожди, — больно щипаю себя за кожу на запястье и всё равно не верю, что такое вообще возможно, что мне не снится этот разговор. — Сам хотел? Ты так плохо жил, что рвался сюда? Просто так, не потому что выбора не было?       — Не скажу, что жил прям плохо. Но о решении ваще не жалею. Мне тут нравится.       — Нравится? Здесь? Нет… Меня по началу, конечно, привлекали отдельные вещи. И сама концепция. И то не факт, что сам так думал, а не внушили в карантине. Но чтобы хотеть сюда, да ещё, чтобы тут нравилось. Извини, но я тебя не понимаю.       — Ну… На понимание я особо-то и не рассчитывал.       — Тогда зачем рассказал? А-а… Это ты так добиваешься того, чтобы я что-то «тайное» о себе?.. Пф. Можешь не стараться. И Руслану передай, что я не вру и ничего не скрываю. И ты бы для этого что-то поумнее мог придумать.       — Ага, передам, обязательно, — Даня прокатывает ладонью фонарь, закидывает ногу на ногу. — Но и я тебе не соврал. Если бы придумал это, то рассказывал всем направо и налево. И все бы смеялись. Не веришь — не надо.       — Да не понимаю я твоего «интереса».       — А если б это как-то этиопаттерном было определено, типа девиантного чего-то там? Поверил бы? Или тоже как-то доказывать пришлось бы? Перед цехом на колени падать, на датчики молиться? Или как?       — Это уж совсем… И всё равно не убедил бы. Да и не надо, наверно. Меня некоторые считали подставным. Из системы. А я тест сдал честно. И так же честно поехал. Ни о каких взятках, естесственно, и речи не шло.       — Типа семью собой закрыл? Ну, на случай проверок и всего такого.       — Не то чтобы. Отец. Мной. Одним днём, сразу как результат получили. Я даже с мамой не увиделся.       — Мда-а. Отстойно. Братья, сёстры есть?       — И брат, и сестра. Понятно, что он и о них думал.       — А ты чё, грязь из-под ногтей, чтоб тобой так «жертвовать»? Я к тому, что, раз твой батя так быстро все обстряпал, не пробовал обжаловать, то явно что-то не то наворотил. С женой, может, объяснился, а детям чё сказал? Извините, вас теперь двое?       — У нас с тестами строго. Никого, конечно, в кругу не было, кто б так попал, но все знали, что может быть.       — Пиздец жизнь. И вам норм? Вопросов к начальству не возникает?       — Я так жить не выбирал. И не думал, что можно как-то иначе… Хотя нет, думал: не так, как мы, значит — плохо. Да… Как-то стал забывать об этом.

***

      Он уходит, оставив меня с кучей вопросов. И не потому что у него дела. Кажется, он мог провести со мной хоть всю постобработку, но я устал. Голова гудит, разум отказывается продолжать добывать информацию, не может больше впитать в себя ничего.       Так обидно. Даня и правда разговорился. После откровений о себе запросто мог бы ещё что-то сболтнуть. А я не дожал. Он говорил про записку. А я не спросил про площадь. Про крыши. Да даже не узнал, как они сами себя называют.       Спускаюсь, попадая в самый разгар веселья. С нардами, да ещё и на ставки, они сидят куда шумнее, чем с тогда с генером. Круг теперь двойной: внутренний сидит, второй — стоит за их спинами.       Гул разговоров, смех, удары костей о пластиковое поле, вытягивают из меня тревогу о том, что я не до конца понимаю происходящее и о том, сколько ошибок я сделал. Сегодня, да и в целом.       Сажусь у своего генера, решая остаться здесь до тех пор, пока не начнёт клонить в сон.       О том, что меня кто-то позовёт, думаю, и хочу этого. Плотное давление то и дело собирается в низу живота, стоит мне только подумать о тёмных секциях. Кожа по всему телу странно зудит изнутри, требуя прикосновений. Сам встать и подойти к кому-то не решаюсь — начинает колотить от волнения так, что сложно дышать. И это несмотря на то, что отказ здесь не значит «не хочу тебя». Он просто о «не хочу сейчас». Но уложить это в голове, чтобы пробить ступор, сложно. И я всё ещё не понимаю принципов: можно ли сейчас или уже поздно.       Те, кто не интересуется нардами будто уже насытились друг другом и просто сидят вытянув ноги или полулежат на боку. Ничего не делают, но не уходят. Как и я. Но вдруг они чего-то ждут? С трудом верю, что никто из них не думал о чём-то большем, на что не способен один, но может группа. Тем более, когда у лидера есть доступ к системе.       Да Даня меня обманул! Есть у Руслана какой-то план. А иначе зачем ему люди, знающие внутреннюю информацию об НКТР? Даню глупым назвать нельзя. И даже если Руслан не посвящает его во все подробности, то не догадаться о том, что какая-то цель есть, он не мог.       Или он держит меня за идиота, или знает слишком мало и не хочет подсвечивать то, что его обделяют такой важной информацией. Второе возможно, но верю больше в первое.       Встаю, чтобы дойти до санузла.       Ещё в его дверях слышу развязно-громкие стоны. Кому-то явно не хватило места в секциях.       Громким хлопком обозначаю своё присутствие. Мне нужно включить фонарь. Хоть планировка везде стандартная, без него, или хотя бы рассеянного света экранов, ориентироваться здесь невозможно. Вздохи прерываются, а я направляюсь в ту сторону, где есть кабинки, до конца не понимая делаю ли так, чтобы не мешать им или, чтобы не мешали мне. И то и другое бессымленно: стенки кабинок тонкие, обрубленные и ни о каком потолке тут не идёт и речи.       Но тишина, которую я создал своим появлением, сбивает не меньше, чем стоны. Прислушиваюсь к ней настолько маниакально, что начинаю слышать шаги. Организм от этого играет со мной злую шутку, усиливая и естественный позыв, и, вместе с этим, отключая возможность облегчиться. Побеждает всё же первое, но я колебался настолько долго, что мой расслабленный выдох явно перебивает звук струи, бьющей о металл.       Не успеваю застегнуться — слышу в соседней кабинке шорох подошв, а после шипепие, будто кто-то втягивает воздух зубы и рвано выдыхает:       — Останься… Подожди… — отказываюсь понимать, зачем они переместились сюда. В этом я участвовать не собираюсь.       — Я не буду на вас светить. Просто выйду.       — Один я… Пожалусха… — слова переходят в поскуливание, что сопровождается отчётливо хлюпающими звуками.       В непонимании стою, слушая это. Он снова обращается ко мне:       — мх-х… Не молчи, — Голос у него сбивчивый, почти жалкий. Я не знаю, чего он хочет. Не знаю, что говорят в таких случаях. Ему надо знать, что я не выйду, пока он не закончит или он хочет слышать чей-то голос?       — Ну жду, — говорю в темноту. — Здесь стою.       Он выдыхает резко, с присвистом. И снова эти звуки, мокрые, частые. Он хрипит с дрожью «да» и мне от этого и странно, и горячо одновременно. В горле пересыхает.       Его дыхание сбивается, становится рваным, и я слышу, как он шепчет что-то, что похоже на «ещё».       — Не знаю, что ты хочешь слышать, — единственное, что могу ответить. Дрожь в голосе сильно выдаёт то, что я уже втянулся в его занятие.       Он сопит, всё чаще выдыхая гулкие стоны. Сам того не желая, чувствую сквозь стенку его торопливое напряжение.       — И ты. не уходи. Как закончишь.       Ждать финиша долго не приходится: следующий всхлип обрывается тишиной, в которой я отчётливо слышу влажный звонкий шлепок о плитку. Выдыхаю следом за ним, почти так же облегчённо. Тело странным образом реагирует на чужое удовольствие. Меня обволакивает теплом так, будто я кончил вместе с ним. Но я не прикасался к себе, физически разрядки и не было.       — Тебе долго? — довольно требовательно звучит из соседней кабинки.       Он думает, что я сейчас занимаюсь тем же?       — Я не… — начинаю и замолкаю.       Даже в голове слова о том, что я ничего не делаю звучат глупо. Я вовлёкся, на какие-то мгновения даже был с ним.       Упрямое возбуждение не выносит и секунды тишины, хочет удержать его, продолжить и отвечает за меня:       — Может, в секцию?       — Нет, — я идиот, ему сейчас точно уже не до этого.       Прислушиваюсь: моя неловкость его не спугнула. Он здесь.       — А ты совсем туда не ходишь? Или сегодня?       — Редко.       — И ты ждал здесь, чтоб кто-то зашёл?       — Думал об этом.       — Я недавно вступил. И не знал, что так тоже… Расскажешь. Не знаю. Что-то.       Он довольно громко выдыхает, слышу, что шуршит одеждой. Слишком много я попросил. И ему уже понятно, что я здесь не для того же, что и он.       — Ну… Что тут, — голос смущённый, тихий. — Да не знаю, чел. Об этом хочешь?       — Да, — сглатываю набравшуюся во рту слюну. — Хочу.       — Ну, там как… это… Пассивы сидят, активы зовут. Так, вроде, обычно. Можно одному просто зайти. К ним, туда. Угол найти. Но мне тут больше нравится, ну, знаешь, понимать, что кто-то всегда может появиться. Неожиданно. Редкость, что остаются. Но так даже приятнее.       А я остался. Он бы меня не удерживал.       Рука непроизвольно скользит по одежде. Возбуждение снова концентрируется тянущим узлом.       — А ты… в своём корпусе так делал?       — Хм. Ну было. Рассказать?       — Ага, — теряю окончание на выдохе, расстёгиваю ширинку, опираюсь спиной на шаткую стенку.       — Я в обед пошёл к себе. Никого не было. В душ собрался… — он говорит негромко, делая паузы, в которых я слышу только себя, своё шумное тело, которое сейчас до изнеможения просит не останавливаться. Улавливаю всё меньше слов, но и по ним ярко представляю, как всё происходило.       Он замолкает — всхлипываю «ещё», рвано дёргаю рукой, напрягаясь всем телом. Не слышу уже ничего, кроме пульсирующих ударов по перепонкам.       Тяжело дыша, осознаю себя в кабинке, за стенкой которой человек, который слышал всё.       Он уходит почти сразу, кинув короткое «словимся».