Кожа да кости.

Запах спирта, яркая лампа на потолке ярко светила в усталые глаза. Куникида очнулся в медпункте агентства. В кабинете было тихо, как будто он лежал один в комнате. Он медленно присел, все тело затекло, а голова слегка болела. Он не решался вставать и выбрал посидеть так пару секунд, обдумывая все, что случилось с ним. Дазай, должно быть, сказал всё остальным, и теперь его ждала настоящая лавина вопросов. Куникида обречённо вздохнул, проводя рукой по своим идеальным, как всегда, волосам. Он сидел на койке, и странное дело, ощущал себя на удивление сытым, словно и не было этих двух дней голода. Живот не ныл, а в теле ощущалась непривычная бодрость. Что-то тут было не так, и Куникида это остро чувствовал. Всё же он решился отодвинуть шторку у койки. За окном был закат, кажется, он пробыл в отключке весь рабочий день. Куникида посмотрел на стол у окна, где обычно лежали инструменты по типу шприцов и ножниц, но вместо этого там были разные бумажки и упаковка от чего-то съедобного. Блондин сделал несколько шагов к столу, шаткая походка выдавала его состояние. Вблизи картина прояснилась. На столе красовались опустошенные тюбики. Тюбики от детского питания, с яркими этикетками, обещавшими нежное овощное пюре. До Куникиды сразу дошло, почему он чувствовал себя сытым. Руки автоматом потянулись к этикетке проверить калории. В кабинет ворвалась девушка, чью челку украшала ослепительно блестящая золотая заколка форме бабочки. Ее взгляд мгновенно нашел Куникиду, стоявшего у стола. – Куникида! – воскликнула она, приближаясь к нему. Девушка, не теряя ни секунды, начала осмотр. Она осторожно коснулась его щек, оценивая их цвет, и тут же приложила прохладную ладонь ко лбу парня. – Как ты? Голова не болит? Куникида, слегка смущенный столь внезапным проявлением заботы, все же решил ответить,убирая руки от стола. – Уже нет. – Дазай приволок тебя сюда, заявив, что ты потерял сознание в туалете. Я тут же приступила к обследованию. Судя по его словам, ты переутомился, работая без передышки… — Йосано скрестила руки на груди, ее взгляд выражал смесь беспокойства и упрека.— Ну, в общем, я обнаружила признаки истощения и отправила Дазая за легкой едой. Пока ты отдыхал, мы аккуратно тебя накормили. Надеюсь, вкусно было? Улыбка Йосано скользнула по Куникиде, а в воздухе повисли слова-напоминание:

«Следи за питанием. Это важно.»

Куникида, словно наткнувшись на ледяной поток, мгновенно сдал позиции. Осаму, держал язык за зубами, но факт оставался фактом. У его "проблемы" теперь был еще один свидетель – Йосано, врач. Блондин кивал и делал вид, что слушал советы Йосано, но в глубине души таилась странная, почти болезненная радость. Ему намекнули на его истощение. Это значило, что он худой, что он достиг той неуловимой цели, к которой так отчаянно стремился. Его одержимость, казалось, наконец-то обрела осязаемую форму, воплотившись в цифрах на весах и в обеспокоенном взгляде врача. Выходя из палаты, Куникида заметил, что все коллеги уже ушли домой. Он зашёл в кабинет, чтобы забрать сумку и ноутбук. Открыв дверь, он увидел Осаму у окна. Холодок пробежал по спине Куникиды, заставив его напрячься. Он замер, взгляд его был прикован к спине Дазая. Тот медленно развернулся, и его глаза встретились с глазами Куникиды. — Объяснишь? – Шатен сделал шаг вперед, его движения были плавными, но в них ощущалась скрытая угроза. Пальцы Дазая прошлись по холодному металлу ноутбука, лежавшего на столе Куникиды. Доппо внешне сохранял непроницаемость, но внутри бушевал ураган. Тысячи невидимых игл кололи его нервы, заставляя сердце бешено колотиться. — Это не мое дело, – сухо ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но мы напарники. И, как ты верно заметил, наша задача – заботиться о здоровье друг друга, не так ли? Представь. Нам предстоит сложная миссия, требующая максимальной выносливости. А выполнить ее мы не сможем, потому что кто-то решил пренебречь приемом пищи. — Слова Осаму звучали сурово, показывая всю серьезность. Дазай, не отрывая взгляда от Куникиды, сел на край стола, наклонив голову вбок, следя за движениями напарника. — Ты много раз спасал меня, – тихо произнес он, его голос смягчился, приобретя оттенок почти мольбы. — Теперь моя очередь. Мы одни в кабинете. Доверься мне, Куникида.