Кожа да кости.

Они приближались к дому Дазая, и это вызывало странное предчувствие. Осаму, с хитрой улыбкой, бросил взгляд на Куникиду, словно выжидая его реакции. – Не желаешь зайти в гости? – Дазай захлопал ресницами, изображая невинность. – Не желаю, – отрезал Куникида, его тон был тверд и не оставлял сомнений в нежелании идти в дом шатена. — Почему? У меня уютно, да и вкусняшек много…–Дазай прищурился, внимательно наблюдая за реакцией Куникиды. — Уверен, там нечем заняться, —продолжал отбиваться Куникида, чувствуя, как Дазай пытается его заманить. — Ошибаешься! Мы можем поболтать… о чем угодно, — Дазай сделал акцент, опустив взгляд на руку Куникиды, нервно сжимавшую сумку. В его интонации проскользнула двусмысленность, намек на что-то большее, чем простое чаепитие. Куникида знал,что Дазай снова устроит допросы, если они зайдут к нему в гости. — Хорошо, я скажу прямо, — Дазай посмотрел вперёд, обдумывая слова. — Я хочу поговорить с тобой. По душам. Обещаю, я не буду лезть и давить на тебя. Всё, что будет сказано, останется между нами. Слова Дазая звучали искренне. Куникида задумался, но нежелание идти было сильнее. Он просто боялся... боялся сам не зная чего. — Я могу рассказать о своих проблемах, а ты — о своих. Так будет честно, не правда ли? — Осаму посмотрел на Куникиду. Его карие глаза были чистыми, полными чего-то... искреннего. Куникида опустил взгляд, неуверенно обдумывая предложение. Узнать Дазая ближе очень хотелось. Дазай всегда был для него загадкой, и это была отличная возможность раскрыть его тайны, но взамен придётся рассказать и о себе... Его тревожили собственные демоны — навязчивые мысли о еде, о весе, о том, как он выглядит в глазах других. Это превратило его жизнь в бесконечную борьбу с самим собой, и он не был уверен, готов ли открыть эту часть своей души даже такому собеседнику, как Дазай. — Ладно. Твоя взяла. Пошли, — Куникида неохотно согласился. Глаза Дазая засияли, и он ускорил шаг к своему дому. Это было небольшое здание, расположенное в тихом районе. Поднявшись по лестнице, он открыл дверь своей квартиры. Внутри, как обычно, царил творческий беспорядок — неудивительно, ведь это был дом Дазая. Куникида аккуратно снял обувь и прошёл вглубь помещения. Дазай быстро прибрал со стола лишние вещи и устроился на футоне. Куникида сел рядом, сохраняя некоторую дистанцию. — Итак, кто первый? — Дазай улыбнулся, глядя на своего собеседника с явным интересом. Блондин погрузился в размышления, пытаясь разгадать все скрытые мотивы Дазая. Осаму мог солгать о своих проблемах — это было логично, но в то же время он мог быть и честен. Разобраться в этом было непросто. — Давай ты. Ты первый предложил это, — Куникида скрестил руки, принимая более закрытую позу. Осаму кивнул и задумался. — Даже не знаю... Что бы ты хотел узнать обо мне? — Он взглянул на Куникиду, словно играя в какую-то увлекательную игру. Куникида погрузился в мысли. Это действительно был интересный вопрос, открывающий множество возможностей для откровенного разговора.. — Знаешь, — медленно начал Куникида, — меня интересует, почему ты всегда так легко относишься к жизни? Даже когда дела плохи, ты продолжаешь шутить. Дазай улыбнулся, устраиваясь поудобнее на футоне. — О, это интересный вопрос. Хм, как бы сказать.. Я понял,что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на хмурые лица и серьёзные мины. Куникида внимательно слушал, не сводя глаз с собеседника. — Но что, если это просто маска? — спросил он. Дазай помолчал, глядя в потолок. — Да, ты прав. Но так легче. Когда шутишь в самой мрачной ситуации.. становиться легче. В комнате повисло тяжёлое молчание. Куникида медленно расслабил напряжённые плечи, чувствуя, как каждая мышца словно каменеет. Дазай, сидевший напротив, заметил это едва уловимое движение и краешком губ улыбнулся — той самой понимающей улыбкой, от которой по спине пробежал холодок. — Ну что? — протянул он, наклоняясь вперёд. — Теперь твоя очередь делиться секретами. Давай, не стесняйся. Скажи, что творится с тобой последние дни? Куникида стиснул зубы так сильно, что заныли челюсти. Этот вопрос... он боялся его больше всего. Теперь пути к отступлению были отрезаны, оставалось только говорить. Но каждое слово, казалось, застряло где-то в горле колючей проволокой. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, а взгляд метнулся к окну, будто ища там спасение. Но спасения не было — только непроницаемая тьма ночи и отражение собственного напряжённого лица в стекле. — Ладно... — он запнулся, глядя куда-то в сторону. — Это происходило со мной ещё давно.. И сейчас кажется вернулось. – Он говорил, глядя то в окно, то на Дазая, то на стол. — Я взвешиваюсь по десять раз в день. Постоянно слежу за своим телом, паникую, когда вижу хоть одну складочку. — Он замолчал, смотря на Дазая, но тот понимающе смотрел без капельки осуждения. Его голос дрожал, а руки нервно теребили края рубашки. — Считаю калории, читаю этикетки, выбрасываю еду тайком. А потом... потом я не могу остановиться. Это как зависимость. И я ненавижу себя за это... Ненавижу, что стал таким слабым. Что не могу просто есть, как все нормальные люди. — Я так и думал. — прервал его Дазай. – расстройство пищевого поведения..– выдохнул он, смотря на Куникиду. – Как это вообще вышло? Ты же идеал. Куникида отвёл взгляд, словно прячась от собственных слов. Чувство уязвимости, острое, как лезвие, пронзило его душу, сменяясь виной. Он сказал о себе слишком много. — Я не всегда был идеалом, – голос его звучал хрипло. – Я сделал себя таким со временем. Стремился к идеалу, лепил его из собственных костей и плоти. Но этот путь, вымощенный безупречностью, убил меня изнутри..