незабудки.

      — Мистер Флинт, — цедит Снейп, оторвав взгляд от чьего-то эссе. Маркус судорожно пытается вспомнить, где он успел накосячить, что декан вызвал его к себе. По всему выходило, что нигде. Даже его команда не допустила ни одного значительного прокола, не сорвала ни одной тренировки гриффов и не отправила никого из них в Больничное Крыло с какими бы то ни было серьёзными увечьями — с последнего разговора со Снейпом, разумеется. Никаких проёбов с того дня. Кроме…       Кроме сегодняшней драки с Вудом.       Но это настолько обыденная вещь, что где-то после полусотни столкновений за три месяца ещё на первом курсе Вуда — все преподаватели окончательно смирились с тем фактом, что они цепляются к друг другу при любом удобном поводе. И без него. То есть проблем никаких возникнуть было не должно. Если Вуд, конечно, не нажаловался Маккошке… Но семь лет терпеть и внезапно вспомнить о своих правах, а конкретно, о личной неприкосновенности, было бы просто странно. Да и не в духе благородных гриффиндурков.       — Да, профессор? — оторвавшись от размышлений о возможном предательстве Вуда, вежливо, чуть ли не расшаркиваясь, отзывается Флинт. Проблемы ему сейчас из-за чего бы то ни было, не нужны. Не дай Мерлин, ещё отстранят от квиддича.       Но это же Вуд, отчаянно трепещет в подсознании. Каким бы идиотом он ни был, он не крыса…       — Это ваше эссе? — с долей сарказма и пренебрежения спрашивает Снейп, не отрывая взгляда от работы, по которой нещадно проходится пером с красными чернилами, но над его столом вспархивает один из пергаментов, до этого лежащий чуть в вдалеке от остальных.       Невербальная и беспалочковая магия — красиво, ничего не скажешь.       — Моё, — осторожно кивает Флинт, предчувствуя какой-то подвох. Не ради этого уточнения же Снейп вытащил его в свой кабинет?       — Вы решили податься в великие зельевары?.. — с таким же нечитаемым выражением лица и равнодушным голосом спрашивает декан. Только интонация, с которой это было произнесено, заставила Маркуса думать, что фраза была не закончена, а лишь оборвана долгой паузой.       Профессор оторвал взгляд от эссе, и Флинта будто пригвоздило к стулу под его тяжёлым взглядом. Пауза затягивалась. Что на это ответить, у Маркуса не было ни единой идеи. Тем более — интонация, грёбанная интонация, чувство незавершённости, негласное предложение продолжить, не заставлять доводить мысль до конца. Но Маркус не собирался ничего говорить.       Да и что он мог сказать: «профессор, я смертельно болен, в школу вернулся, чтобы играть в квиддич и, скорее всего, умру до конца учебного года»? Лучше помолчать и посмотреть, как идиот. Как говорится — с ебанутых спросу нет.       — Или собираетесь мне что-то рассказать? — вкрадчиво добавляет Снейп.       — Никак нет, сэр, — продолжает гнуть линию «молчи, дурак — за умного сойдёшь» Флинт. Ладони предательски потеют, сердце учащает ритм.       — Меня насторожили некоторые особенности, — Снейп изящно подхватывает его эссе одними кончиками пальцев и расправляет перед собой. — Художественные образы и… Сложный ассоциативный ряд, — очередное невербальное Акцио, после которого в руках профессора оказывается ещё один листок. — Я даже сверился с несколькими вашими прошлыми работами, — Снейп ещё раз внимательно вглядывается в неряшливый почерк Флинта. — Чтобы удостоверится в том, что раньше такого красноречия у вас не наблюдалось, — профессор смотрит Маркусу прямо в глаза, в то время как сам Маркус рассматривает кончики своих ботинок.       Он попал. Догадается ли Снейп? Нет, даже не так. Догадался ли Снейп? Конечно, догадался. Иначе зачем бы ему вызывать Маркуса к себе в кабинет. Флинт подумывает сказать, что он списал это у Пьюси, но даже в голове ложь не выходит убедительной ни на кнат. Его начинает легонько потрясывать от нервов.       — Чему я вижу лишь одно объяснения, — мучительно медленно продолжает Снейп. Он внимательно всматривается в Флинта, так что тому кажется, что с него заживо снимаю кожу. — Ханахаки, — в равнодушном голосе прорезаются нервозные нотки. Маркус молчит и ковыряет пол носком ботинок. Сказать в ответ ему нечего. — Я прав? — додавливает его Снейп.       Сердце ухает куда-то вниз, появляется тянувшая боль в груди, а удушливый незабудковый запах становится в разы сильнее, так что не возможно дышать, и гуще, оседая на языке.       Маркуса хватает только на то, чтобы раскрыть пересохшие от волнения губы и еле слышным шёпотом ответить «да».