незабудки.

      Флинт морщится, будто от сильной головной боли, и отводит взгляд. В кровяном озере на полу покачивается маленький синий цветок. Даже не один.       Видеть Маркуса таким — даже несколько беззащитным — странно. Оливер пытается заново проанализировать последние несколько месяцев и цепляется за то хрупкое — даже чересчур подозрительное — спокойствие, которое установилось в их отношениях. Нет, без взаимных подколов и словесных унижений, конечно, не обошлось, но последние месяцы поутихли даже словесные баталии. Раньше Оливер связывал это с тем, что Флинт повзрослел — или получил капитальный выговор от Снейпа и был вынужден поумерить свой пыл. Теперь становится очевидно, что это не так.       Вуда это всё не на шутку пугает. Даже не убогая попытка Флинта послать его, отшутившись про туберкулёз — с юмором у него всегда было туго. Оливера пугает не это.       Точнее, не совсем это. Его в принципе, блять, последнее время всё, связанное с Флинтом, пугает. Начиная от его обморока во время какой-то из тренировок — а обмороков на тренировках не случалось даже у Вуда, хотя во время обострений его приступов увлечённости квиддичем, когда он забывал даже есть, заканчивая поведением Флинта в принципе. Не вязался Флинт-теперешний — прячущий в пол глаза и упрямо делающий вид, что никого не замечает, с Флинтом-который-был-всегда. С Флинтом, который грубил при каждом удобном случае, лез в драку и… короче, был нормальным, совершенно стандартным долбоёбом со Слизерина. Сейчас Флинт как будто старался притворится, что его и вовсе не существует.       Последние разы, когда Флинт помнится Вуду нормальным — тем, привычным, до боли в костяшках и груди — были ещё в начале года. Например, когда они подрались после Зельеварения. Кажется, тогда он сломал Оливеру нос… Небольшая потеря — в Больничном крыле переломы выправляют на раз-два, зато Оливеру вспоминается другая деталь того дня. Точнее, тот факт, что инициатором драки чуть ли не впервые за шесть лет был сам Вуд. Он пытается прокручивать в голове все события этого года, связанные с Флинтом, в попытках зацепиться хоть за что-нибудь. Оливеру не должно быть до этого никакого дела. Оливер уже второй год пытается выкинуть Маркуса из головы. Оливер садится на корточки перед Флинтом и смотрит ему в глаза. Флинт отворачивает голову. Вуд прослеживает его взгляд и снова видит растекающуюся по кафелю кровь.       Лепестки цветка, лежащего на поверхности лужи, пропитываются кровью. Часть её попадет на серединку. Пыльца разбухает и темнеет, как губка. Цветок качается в сторону и зачёрпывает ещё крови, начиная идти ко дну.       Вуд встряхивает головой. Мысли не выстраиваются в логическую цепочку, но он начинает говорить быстрее, чем мозг успевает обработать его теорию. Он эту теорию даже сформулировать не успевает.       — Ты… — Оливер снова смотрит на Маркуса. — Ты же чистокровный, да? — Флинт закатывает глаза.       — Пизда, — на тупой вопрос — тупой ответ.       Вуд поджимает губы и подавляет совершенно иррациональное желание приподнять ботинок и со всей силы врезать Флинту между рёбер, напоминанием о том, что беспомощных идиотов бить нельзя. Даже если они очень бесят. Даже если они — Флинт. Всё-таки тот сейчас, вроде как, в уязвимом положении. Хотя всё тот же до боли знакомый дебил и мудак, с которым просто что-то, блять, не так. В мозгу наконец формируются мысли в нужном ему направлении.       Вуду вспоминается лекция от Снейпа в начале года. Где-то чуть позже одной из их с Флинтом драк. Они тогда как раз проходили Амортенцию, и несколько минут урока были уделены всякого рода любовным болезням. Кто-то пошутил, что речь пойдёт про ИППП, но Снейп рассказывал про исключительно магические проблемы типа Ханахаки. Вуду тогда казалось, что это охереть как смешно: умереть от неразделённой любви. Сейчас смеяться перехотелось.       Это сходится по всем ебаным пунктам: чистокровность, кашель с кровью, истощение — сейчас на Флинта даже смотреть больно, цветы. Наличие неразделённой любви ещё предстоит выяснить, но у подобного смелого предположения есть и другие корни.       Вуд помнит, как декан Слизерина заботится — не только разрешениями об использовании квиддичного поля в любое время — о своих подопечных. Помнит, как в своё время Флинт кичился своим «древним и чистокровным» родом — Оливер попытался перестраховаться своим вопросом, но особо в этом не сомневается. Помнит, как останавливать кровь с помощью заклинаний — не зря же он волшебник? Вуд, блять, не рассчитывал, что ему придётся применять эти знания в реальной жизни.       Он ещё раз смотрит на Флинта, который за это время только чуть подтянулся вверх по стене, колдует Экскуро над осточертевшей лужей — кровь всё равно впитывается в шпаклёвку между плиткой, и садится на пол.       — Ханахаки? — почти равнодушно спрашивает он, внимательно наблюдая за Флинтом. Хотя тому и удаётся взять себя в руки, в первую секунду его лицо будто перекашивает.       — Отъебись, — по слогам советует Флинт.       — От этого же вроде лечат? — случайно уточняет вслух Оливер. Флинт смотрит на него нечитаемым взглядом.       — Пошёл нахуй, — тянет Флинт, упорно не собираясь отвечать на вопрос. Но через несколько секунд также медленно добавляет: — Какая буква в слове «туберкулё…», — он глухо закашливается. Оливер успевает увидеть как на его глазах выступают слёзы, прежде чем Маркус медленно поднимает руку и утирает лицо мантией. — «…з» тебе, блять, не понятна?       Вуд долго смотрит ему в глаза, прежде чем ответить. На одно мгновение он сам перестаёт понимать, что тут забыл. Почему пытается помочь этому придурку, который всем своим видом показывает, что ничья помощь ему нахуй не сдалась? Ответ приходит тут же, развеивая все чуть было появившиеся сомнения. Потому что он влюблён в этого придурка, как бы ни пытался доказать себе обратное, потому что ему не хочется, чтобы этот придурок подох, и ещё сотни «потому что», которые приходят ему в голову стоит только задуматься о Флинте.       — От туберкулёза тем более лечат, — наконец замечает он. Флинт, который уже, видимо, рассчитывал на то, что от него наконец «отъебутся», всем своим видом выражает вселенское страдание. Хотя вид у него последнее время всегда такой.       — А я может сдохнуть хочу, — ядовито бросает Маркус в его сторону. Оливер вздыхает. Как-то по-уебански всё получается, но бросать он уже не планирует, раз взялся.       — Тогда ты выбрал весьма болезненный способ, — не удерживается от шпильки Вуд. Докапываться до Флинта ему нравится — когда он в более добром здравии, конечно, но эта словесная перепалка даже приносит ощущение того, что всё по-прежнему. — Почему не сибирская язва? — приподнимает бровь он, всё ещё всматриваясь в лицо Маркуса.       — Потому что пошёл ты нахер, вот почему, — уже злится Флинт. Он подтягивает себя ещё выше и теперь сидит с почти вертикальной спиной, возвращая Оливеру его пристальные взгляды. — Есть семьдесят процентов вероятности оказаться прикованным к кровати овощем, как матушка Лонгботтома, — внезапно отвечает он. — С этим «лечением», — Флинт так выделяет последнее слово, что Вуда чуть ли не передёргивает от отвращения, и сплёвывает, чтобы уж точно ни у кого не осталось сомнений в его позиции по этому поводу.       — Значит, сдохнуть ты всё-таки не хочешь, — резюмирует Вуд.       — Да ну нахуй, — саркастически чуть ли не шипит Флинт, сгибаясь пополам по всей видимости от боли, обнимая себя руками за живот. Он с силой сжимает челюсти так, что Оливеру кажется, как он слышит скрип зубов. Спустя несколько секунд его подотпускает, и Маркус поднимает на Оливера измученный взгляд. — Почему тебя вообще это ебет? — чуть ли не шёпотом спрашивает он. Вуд сначала теряется.       А потом злится. Совершенно тупо иррационально злится. В голове мелькает тупая попытка отшутиться в стиле «ты долбаёб, я долбаёб, а долбоёбам надо держаться вместе». Но когда перед тобой лежит любимый человек, которому скоро помирать, и доёбывается до каких-то там причин, по которым ты за него, блять, волнуешься, становится как-то не до шуток.       В эту секунду Вуд, наверное, даже не думает. Просто говорит всё, что накопилось за этот год. И за прошлый. И за все предыдущие. Смысл своих слов он начинает улавливать только потом. Только потом он слышит то, что говорит Флинту:       — Почему? — он переводит дыхание. Мозг нещадно тупит и не успевает за словами. — Почему, блять?! — кажется, он повышает голос. Флинт морщится, но молчит. — Да потому, что я в тебя пиздец влюблён уже курса два, долбоёба кусок! — Флинта перекашивает от громкости. Вуд загнанно дышит пару секунд, пытаясь вспомнить что он наговорил до этого. Кажется, что-то про перспективы Флинта в жизни, про Флинта, как соперника на поле, про квиддич… Случись подобный разговор хотя бы полгода назад, он бы уже лежал в реанимации. А сейчас… Маркус пока его даже слушает, смешно склонив голову набок. — И не хочу, чтобы ты помер из-за того, что просто зассал признаться кому-то в любви, — добавляет Оливер уже гораздо тише и, поймав себя на разглядывании плитки под собой, поднимает глаза на Флинта. Тот зыркает на него из-под полуприкрытых глаз, мол «иди нахуй, даже слышать тебя не хочется», но в остальном выглядит так, как будто ничуть не впечатлён. Или не слушал, что вполне возможно.       Флинт прокашливается пару раз. У него опущены плечи, он смотрит будто в никуда, поэтому Оливер дёргается, когда слышит его голос. Ещё более глухой и тихий, чем несколько минут назад.       — Смешная шутка, — в подтверждение этих слов лицо Флинта перекашивает в кривой ухмылке. Он звучит устало.        — Да пошел ты нахуй, — уже почти равнодушно отвечает Оливер, поднимаясь на ноги. — «Смишная шутка», — передразнивает он Флинта с долей кривляния. — Я позову Помфри, если ты отсюда не уберёшься, — добавляет он, рассматривая потолки. Вуд делает несколько шагов вперёд, оказавшись спиной к Флинту, и вдруг совершенно нелепым образом уточняет, будто надеясь, что ему ответят: — Кто она?       Флинт закономерно не отвечает. Возможно, он показывает ему два пальца в спину или матерится на его привычку лезть не в свои дела с подобной убогой «благотворительностью». Хотя скорее всего Флинт ждёт, пока уйдёт Оливер. Поэтому Оливер продолжает идти к двери, размышляя над тем, что он скажет Помфри. С каждым шагом приходится пересиливать себя и своё желание докопаться до Флинта, но он упорно продолжает двигаться к выходу в будто звенящей от напряжения тишине.       — Ты, Вуд, — останавливает его голос Маркуса. Оливер в первую секунду думает, что ему померещилось, но всё равно останавливается. Ждёт. Уже подумывает уточнить, что он, но Маркус продолжает. — Это всё, блять, из-за тебя, — Вуду кажется, что его голос дрожит. — Эта загадочная «она», про которую вы все пиздите, это ты, — уже чуть ли не обвиняет его Флинт. Оливер медленно поворачивается. Маркус смотрит куда-то в сторону. — Я даже не хочу спрашивать, нахрена было это представление с влюблё… — он замолкает и оглядывается на Вуда. — Снейп просил? — у Маркуса стекленеет взгляд, будто он о чём-то задумался. — А ты-то зачем согласился? — наконец, спустя несколько секунд напряжённого мыслительного процесса выдаёт он.       Оливеру никогда не приходилось особо надеятся на благоразумие и логические заключения Флинта, но сейчас его берёт злость. Захлёстывает, тугой удавкой затягиваясь на шее, давит и душит. «Почему Флинт?» — разочарованно мелькает в его голове.       — Конечно, — кивает Вуд, вкладывая в эту фразу пару фунтов сарказма. — Снейп. Рассказал мне всё, а я, как безвольная марионетка, побежал выполнять то, о чём он меня просит. Я же всегда делаю всё, о чём меня Снейп просит. Ты серьёзно?! — Оливер чуть ли не подбегает обратно. — Мне делать больше нехуй, как спасать тебя по поручению Снейпа, ты так считаешь, да?       — А ты — серьёзно? — Маркус игнорирует последнюю часть его фразы и пытается встать. Его чуть пошатывает, рука в поисках опоры проскальзывает по стене, из-за чего он чуть не падает.       — Ага, — подхватывает его приблизившийся Оливер. Внезапно становится наплевать и на его ублюдское поведение, и на то, что нормально поговорить у них получится скорее всего нескоро. На самого Флинта наплевать не получается. Оливер вздыхает, улыбается и поднимает на него взгляд. — И если мы правильно друг друга поняли, то… — Маркус, который всю учёбу был выше него и шире в плечах, сейчас походит на труп в активной стадии разложения. С этим определённо надо что-то делать. Оливер перекидывает его руку на своё плечо, становясь опорой для него. — Нам срочно нужно тебя лечить.       — Ага, — Маркус улыбается в ответ, размашисто кивая ему в ответ, но обратно голову не поднимает.       — Да блять, — выругивается Оливер, думая над тем, как теперь нести бессознательное тело своего возлюбленного. Возлюбленного? «Возлюбленного» — Оливер улыбается своим мыслям и совсем беззлобно добавляет: — Да почему с тобой всё вечно через жопу-то?