Неужели это конец?

      На улице светит яркое солнце. В кой-то веке не идет дождь. Сейчас самое жаркое и яркое лето.       Раннее утро. На улице ни души, кроме меня. Мне, наверное, около 7 лет. Я нахожусь в своем новом доме, но без родителей.       Мама внезапно умерла. Я не сразу понял это. Думал, она просто уснула крепким и долгим сном. Мама не просыпалась, даже когда я звал ее, крича во все горло «Мама!», дергал ее за холодную руку.       Я был дома один, как внезапно кто-то постучал в дверь. Сначала один раз, потом еще несколько. Я все стоял на месте, не решаясь подойти.       - Есть кто дома? – послышалось приглушенно снаружи. Это был незнакомый мужской голос.       Незнакомец подошел к окну и увидел меня.       - Малыш, - постучал в окошко, - открой дверь.       Я отвернулся, желая убежать в комнату. Меня этот человек пугал.       - Стой, - чуть прикрикнул, - открой дверь.       - Мама мне не разрешает открывать дверь незнакомцам, - все-таки ответил.       - Мама дома? Мне нужно с ней поговорить.       - Да, но она спит, - медленно подходил к окну, хотя по-прежнему не доверял человеку.       - Давай вместе ее разбудим, - пытался уговорить меня, - Малыш, не бойся. Я знаком с твоими мамой и папой.       «Если он их знает, значит, мне можно его впустить» - так я подумал, поэтому все-таки открыл дверь, хотя чуть-чуть побаивался незнакомца.       Мужчина был очень высоким, красивым, но на лице был шрам. Одет опрятно, во все черное: длинное пальто, нарядный костюм, перчатки на руках, хотя на улице было тепло.       Он сразу пошел в комнату родителей, а я засеменил за ним, чтобы посмотреть, как мужчина разбудит маму.       Он подошел к кровати, потрогал маму за лицо, но я не понял зачем. А потом просто стоял молча, продолжая смотреть на нее.       - Вы ее разбудили? – подходил ближе к нему. Человек повернулся ко мне и присел на корточки, закрывая собой кровать.       - Как тебя зовут?       - Ч-Чонгук.       - Чонгук, можешь принести мне воды, пожалуйста. Очень хочу пить.       - Хорошо, - я вышел из комнаты и побежал на кухню.       Когда я уже возвращался, случайно услышал, как мужчина разговаривает с кем-то по телефону: «Эта сучка сдохла! Ты понимаешь, нет?!»       - Дяденька, - позвал тихонько. Он обернулся на меня, продолжая с кем-то разговаривать, - вот вода.       - Спасибо, - заторможено ответил. – Я знаю, что делать, - человек странно улыбнулся и сбросил вызов.       - Мама проснулась? – посмотрел сначала на мужчину, потом на маму.       - Чонгук, понимаешь, мамы больше нет.       - Как это нет? Она же здесь, - не понимал я его.       Потом он мне все объяснил. Я не знал, что такое смерь до этого. Этот дяденька сказал, что смерть – это когда человек уходит на небо к звездочкам, хотя тело остается с нами здесь, на Земле.       - Я больше никогда не увижу маму? – в слезах спрашивал я.       - Малыш, - смотрел мне в глаза своими пронзительными, - к сожалению, да. Хочешь пойти со мной? – мотал головой из стороны в сторону, не хотя никуда уходить. – Не бойся, я позабочусь о тебе. Поверишь мне? – протянул руку ко мне.       Немного постояв на месте, не решаясь взять человека за руку, посмотрел на маму.       Я ничего не понимал: почему мама оставила меня одного? Я ей больше не нужен? Она меня больше не любит?       Чем больше думал, тем сильнее начинал плакать.       - Ну же не плачь, Чонгук, - приобнял меня слегка. – Идем со мной.       Не ожидая моего ответа, взял меня на руки и увел из дома.       С тех пор я начал жить в детском доме, хотя не сразу это понял. Было много незнакомых взрослых и детей. Все меня пугало, поэтому я часто плакал.       Каждый раз, когда приезжал дяденька, я бежал к нему в объятия и много-много раз просил его забрать меня, потому что он был единственным, кто внушал доверие. Но он меня по-прежнему не забирал к себе, хотя обещал.       Было грустно и одиноко. Другие ребята не хотели со мной играть, а кто-то даже бил меня. Взрослые ничего с этим не делали, будто вовсе не замечали. Но я знал, что они все видели.       Я всегда любил летом выходить ранним утром на улицу до того, как все проснутся. Уходил на детскую площадку к качелям и долго-долго сидел там. Ждал дяденьку. Возвращался только тогда, когда воспитатели звали меня на завтрак, перед этим оббежав все здание в поисках меня.       Но в этот раз я был не один: на качелях уже сидел какой-то мальчик явно старше меня. Высокий, худощавый. Лицо было не разглядеть - его закрывала челка. Но даже так лиловый синяк на лице виднелся.       «Его тоже бьют?» - подумал я и начал приближаться.       Он продолжал сидеть, даже когда я подошел к нему. Будто не замечал меня.       - Это мое место, - показал пальцем на занятые качели.       - Свали, малявка, - грубо ответил, даже не посмотрев на меня.       - Но это мое место! – я не знаю, почему не побоялся его. Возможно из-за того, что действительно подумал, что мы похожи.       - Здесь что написано твое имя? – наконец поднял голову, свирепо посмотрев.       - Н-нет, - все-таки испугался его.       - Вот и вали отсюда! – повысил голос. – Глухой?! Я сказал свалить! – почти кричал.       Я с испугу убежал обратно к себе в комнату.       

***

      Я резко проснулся от внезапно хлынувшей на меня воды. Психопат облил меня ледяной водой, насильно вытаскивая из сна.       «Где я?» - еле разлепил глаза и начал осматриваться.       Опять знакомая комната, до боли знакомый потолок и запах сырости. Видимо, пока я был в отключке, похититель перенес меня обратно.       Но я уже не сидел: он положил меня на кровать, хотя это сложно было назвать кроватью. Железные прутья, укрытые только тонкой простыней, слишком хорошо ощущались моим обессилившим телом.       Я был укрыт такой же тонкой простыней. Одежды на мне не было. Кто бы сомневался. Этот человек точно не позаботился бы о своей жертве. Но, что странно, руки у меня свободны: ни цепей, ни веревок. Неужели он так уверен, что я не попытаюсь сбежать?       - Очухался, принцесса? – вау, новое прозвище. Все бы ничего, но у меня просто нет сил сейчас, чтобы даже противостоять его словам.       По ощущениям, будто меня переехал бульдозер. Хотя это было бы явно лучше, чем терпеть его монотонные, медленные пытки, из-за которых кажется, что время остановилось.       Я правда дико устал. Мне больно и холодно. Я до сих пор чувствую его противные прикосновения. Даже сил на слезы просто нет.       Возможно, сейчас и правда в моем состоянии нет смысла в оковах. И похититель это понимает. К тому же из-за нанесенных ран, я не могу толком двигаться.       - Сегодня будешь послушным? – больно сжал мои щеки и повернул голову, заставляя устремить свой взгляд на него. – Хах, не огрызаешься даже. Что? Уже сломался? – а взгляд его буквально горит.       - Не д-дождешься, - сквозь зубы выдохнул, дрожа от холода.       - С тобой никогда не скучно, Чонгук, - отпустил мое лицо и взял руки, потянув меня на верх. Посадил меня и опёр о стену спиной.       Послышался какой-то скрежет. Я опустил взгляд вниз и увидел цепь на ноге. Все-таки оставил одни кандалы.       - Что сейчас будешь делать? Опять порежешь? Или ударишь? Может наконец уб-бьешь меня? – слишком спокойно спрашиваю об этом, а человек напротив наоборот больше стал улыбаться.       - У тебя нет сил противостоять мне, поэтому в этом нет смысла.       - Хах, как б-благородно со стороны такого ублюдка, как т-ты.       - Но твой поганый язык я точно укорочу скоро, - уверен, он не блефует. Однажды это произойдет и тогда псих точно убьет меня, - Чего замолчал?       Я для него не более чем очередная игрушка. Когда ему надоест играться, он меня просто «выкинет». Тогда и наступит для меня конец.       - Посиди пока так.       Похититель сел напротив меня, достал из кармана какие-то тюбики и бинты, потом достал уже знакомый нож.       Я ожидал очередного удара, боли. Когда он дотронулся до раны на груди, я дернулся. Все еще болит.       - Не дергайся, больно не будет, - отложил все вещи и взял только тюбик. Видимо мазь.       Выдавил немного субстанции и начал тихонько наносить ее на рану. Когда я начинал шипеть от небольшого жжения, мужчина тихонько дул.       Он меня с ума сведет. То бьет и издевается надо мной, то лечит. То делает очень больно, то начинает относиться очень аккуратно, будто боится нанести еще больший вред. Не понимаю. Совершенно ничего не понимаю. Голова болит от всего.       - Ты же хотел меня убить, зачем л-лечишь?       - Не так интересно будет, если ты умрешь от заражения, а не от моей руки.       - Псих, аай, - сильно надавали на рану. Знаю, что нельзя его провоцировать, но ничего не могу поделать.       После того, как нанес мазь, обмотал рану чистым бинтом и уложил меня обратно. Достал шприц и какую-то ампулу.       - Наркотик? – спросил самое очевидное, что пришло в голову.       - Хах, не в этот раз. Это обезболивающее. Такая рана будет болеть еще пару дней, - говорил, пока готовил шприц.       - Все равно не понимаю к чему такая забота, - отворачиваюсь, чтобы не видеть, что он будет делать.       - До сих пор боишься уколов. Прямо как в детстве, - пробубнил про себя, но я все равно услышал.       - Ч-что? – псих ничего не ответил.       Можно ли допустить мысль, что мы когда-то были знакомы? Бред. Полный бред. Я бы точно запомнил его. Но мне не дает покоя его фраза.       В детстве я действительно боялся уколов. Боялся так, что меня приходилось держать врачам, а я все равно плакал навзрыд, кричал и вырывался, даже кусался. С возрастом страх не ушел, но я научился скрывать его. Иначе для обидчиков появился бы еще повод для издевок надо мной.       За раздумьями я и не заметил, как псих закончил и убрал шприц. Зажал место укола ватой, пропитанной спиртом. Через пару секунд проверил, идет кровь или нет, убрал мокрую простынь и укрыл меня сухой. Поправил ее в ногах и начал собирать вещи. Как все забрал, встал и пошел на выход. Все так же молчал.       - Мы, - почувствовал сонливость: вырывалась зевота и глаза потихоньку опять закрывались, - были знакомы?       Может это вовсе было не обезболивающее, а снотворное или транквилизатор?       Он остановился у двери, но не стал поворачиваться. Тем временем мне все тяжелее было бороться с сонливостью.       Когда я уже почти провалился в сон, я услышал часть фразы: «Однажды… вспомнишь и…».